Царапина

Раскройте рты, сорвите уборы, По улицам чешут мальчики-мажоры. Раскройте рты, сорвите уборы — На папиных «Волгах» мальчики-мажоры. (ДДТ)

Выскочить из машины еще до его появления мне не дала, собственно, сама машина. Просто духу не хватило расстаться с этим воплощенным совершенством. Я влюбился в него с первого взгляда… В совершенство, то есть, не в его хозяина. И уже жутко ревновал, хотел, чтобы этот движок шептал только для меня. — Ты дрожишь… — А? Что? — я вернулся в реальность, посмотрел на руки, словно видел их впервые. — Замёрз. Точно — замёрз. Куда ты меня везешь? Не думай, я с тобой трахаться не буду. — Расслабься. Я же тебя от сестры спас. Она тебя уже позорищем выставила. В общем-то, правда, Дианка совсем оборзела, вцепилась в меня и всю кровь бы выпила, ей только повод дай, но… — Верни меня назад, — попросил я, стараясь сохранить спокойствие. — Или останови. Динке надо помочь. — Нет, — проговорил он также скупо, отрывисто. — Сама справится. У меня волосы во всех местах зашевелись. — Да ты… вы хоть представляете, что эта ду… девка самостоятельно наворочает? Меня точно кокнут и в канаве закопают. — Ну, — Константин посмотрел на меня поверх узких очков, — тогда пусть в очередь становятся, я — первый. Вот тут меня снова словно головой в унитаз окунули. Жопа такая полная, что в этом бардаке я легко теряюсь, какое дерьмо дерьмовее. Беспокоюсь за сеструху, радуюсь чужой крутейшей тачке и забываю, что должен за нее столько, что если меня всего без остатка продать на органы, то при самом оптимальном раскладе даже на баллончик краски не хватит. Конечно, это надо сестру по запчастям продавать, но… но всё равно получается, что меня. Чёрт же побрал моих родителей произвести меня на свет старшим и с яйцами между ногами. Мажор больше на меня не смотрел. Дорожное покрытие местами совсем не подходило для спортивных машин. Я заткнулся и тупо смотрел в окно на тазы, которые мы лихо обходили. Владельцы иномарок попрестижнее еще пытались гнуть пальцы, а дребезжащих китайских и отечественных корыт предпочитали уходить в сторону. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предположить, что каждый из них тихо завидует обладателю одного из самых дорогих авто. Они и меня-то, наверно, сейчас принимают за богатенького буратино. Знали б они, как ошибаются. — Куда мы направляемся? — снова подал я голос, с сожалением и ужасом для себя понимая, что начал смиряться с происходящим. Поддаваться прихотям педика-толстосума я по-прежнему не собирался, но вот факт езды на «Бугатти» меня доставлял. Почти окончательно стемнело, траффик поредел, и стрелка на спидометре перевалила за отметку сто пятьдесят. Машина шла мягко, ни постороннего шума, ни дребезжания, которое так раздражают в «Калине» и моем подержанном «Фокусе», ни единого скрипа. Скорость вообще не чувствуется. В общем, я бы душу продал за эту тачку. — Ко мне домой. — Я понял, а конкретнее? — Клубный поселок «Княжья роща», говорит о чем-нибудь? Я отрицательно покачал головой. — Только «Княжий бор». Я там подрабатывал в одном доме, баню с шабашниками строил. Железнов ничего не ответил, ни язвительного, ни насмешливого, просто снова переключил внимание на дорогу. Мы пересекали МКАД в сторону Новорижского шоссе. Конечно, где же еще живут богатые и знаменитые? Рублёвка — уже почти вульгарно. Хотя откуда мне знать? За городом «Вейрон» показал себя во всей красе. Я даже об усталости забыл. Все события сегодняшнего вечера словно перемололи ее, дав второе дыхания на каких-то скрытых ресурсах организма. Завтра у меня все мышцы ныть будут, но надо еще без потерь дожить до конца «сегодня». — Я не голубой, — я решил использовать именно это нейтральное слово. — Мне всё равно, куда вы меня привезете: я не сплю с себе подобными. — Никто не заставляет, — Железнов лишь коротко взглянул на меня. — Дианка виновата, да, но есть цивилизованные способы разрешения конфликтов. Например, суд. — Но минет — самый быстрый. Или хочешь всю жизнь выплачивать мне ползарплаты, и своей, и сестры? Пожалуйста. На этот раз взгляд задержался на мне подольше. От него мурашки по спине пробежали. Всего одна царапина, пусть — две, перечеркнули всё моё будущее. Я и так из кожи вон лезу, чтобы обеспечить себе сносное существование на съемной квартире. Родаки на меня еще сестру повесили, а из-за этой овцы теперь мои планы накрылись. А я ведь уже почти накопил на недельное путешествие в Нью-Йорк. Да что там! — это крохи, которые не покроют даже сотую часть расходов на ремонт. Меня вдруг злость разобрала. — Слушайте, а у голубых у всех денег куры не клюют? Вон Боря Моисеев, Элтон Джон. Сергей Зверев. Железнов очень внимательно посмотрел на меня. Внимательнее, чем во все предыдущие разы. Прищурился. — А разве Зверев — гей? Я от несуразности вопроса захлопал глазами, как моя безмозглая сестренка. Его только это волнует? Он стоит на грани того, чтоб сломать человеку жизнь из-за какой-то проклятой железяки на колёсах, а его интересует только ориентация размалёванного чучела? Мудачьё оно и в Гондурасе мудачьё. — Неважно! — я, наконец, вспомнил, к чему вёл разговор. — А если я стану геем, мне дадут такую тачку? Мне будут платить кучу бабосов? Какие у гомиков еще привилегии? Высокие должности? Дворцы? Крепостные души? А то я попрошу тебя сделать меня этим самым… геем. На парады буду ходить, розовое покупать. — У тебя получится, — утвердительно проговорил Железнов, и мне вдруг показалось, что он разочаровался во мне. Неожиданно я увидел себя как бы со стороны: я словно превратился в свою сеструху, глупую, склочную и стервозную. Меня аж передёрнуло от такого сравнения, не-не-не, Рома, кончай разматывать сопли, соберись, ты ж мужик. — Извините, чего-то у меня сегодня с нервишками. Не каждый день в кабалу попадаешь. Достало всё. Вся эта демократия. Капитализм. — Чем же? — Всем. Одним всё, другим ничего. Мне вот — ничего. Еще и сестра свою машину раздолбала, дура. И «Армаду» я эту вспомнил, что на бейджике написана. Вы там работаете? — Да. — И я там подрабатывал в прошлом году. Курьером. Месяца три. Платили, конечно, сносно, но сама обстановка… Там только хозяин сменился. Какой-то очередной пуп мира огромную империю с кучей бабла на блюдечке получил от своей вовремя почившей мамочки… Вы его ведь знаете? — Знаю. — Тогда не мне вам рассказывать, какой он там шухер навел. Весь персонал за свои места дрожал, не знали, кого сократит, кого оставит. — Тебя?.. — Меня никто не трогал. Я курьер, их вечно не хватает. — Чего ж тогда жалуешься? — Я не жалуюсь, запомните. Никогда. Просто сам факт интересен. Что этот маменькин сынок пришел ниоткуда и начал наводить порядки. Я его всего один раз видел, мельком, но люди говорили, что такого мудака и сатрапа еще поискать. Все по струнке там ходили. Или они врали? Вас же это тоже наверняка коснулось… Железнов пожал плечами. — Не врали. За окном пронеслись скрытые темнотой постройки. Один дом имел причудливую башенку, я ее заметил минут десять назад. Мажор что, сделал петлю? — Но с вами-то он нежный и ласковый? — я позволил себе немного иронии и немного улыбки. — Поговаривали, что он тоже того… альтернативной ориентации. Вам с ним проще общий язык найти. И через постель на «Бугатти» заработать. — Я онанизмом редко занимаюсь. — Везёт, — поздравил я, немножко опешив от нелогичности ответа, но потом почувствовал себя тупейшим жирафом. — Ой… Ты… Вы хотите сказать, что… — Это я мудак и сатрап. Железнов свернул с трассы налево. Куда вела эта дорога, я не заметил, не до чтения надписей на указателях было: я сидел с опущенной головой, переваривая, что сейчас наболтал, идиот. Сегодня был явно не мой день. И не моя ночь. Сейчас я начал припоминать, что того счастливого наследника действительно звали Константин Евгеньевич Железнов. А я обозвал его мудаком и открыл глаза на реальное отношение к нему младших сотрудников. Теперь у него еще больше причин опустить меня ниже плинтуса. Что за блядь тянула меня за язык? Вся моя злость и решимость куда-то исчезли. Сидевший рядом человек был действительно отвратителен и беспринципен, весь офис от него плакал. Я пропал. — Простите, — выдавил я из себя, воображая, что из меня получается отличная котлета. — И… соболезную вашей утрате. — Спасибо. — Не знаю, почему я это наговорил, — попытался исправить положение я, — не знаю, почему я посчитал, что вы не генеральный директор… Наверно, я просто не привык… когда у меня в качестве водителя сильные мира сего. Железнов позволил себе усмехнуться. Меня это не очень-то обнадёжило, поджилки всё равно тряслись. Я не боялся расправы, эти дикие времена давно канули в Лету. Я всего лишь не хотел перед ним унижаться и пресмыкаться: этот Lucky Strike старше меня лет на пять, может меньше. — И не привыкай, — сказал он, давая понять пропасть между нами. — Я же по нормальному извинился. Я человек маленький. Жалкий инженеришка без опыта работы. Родился не у тех родителей, барахтаюсь, чтоб себе на кусок хлеба наскрести, маслом его намазать. Может, с вашей точки зрения такие, как я, годятся только, чтоб ваши хуи обсасывать. Мне по херу, я не нанимался. Я выхожу. Я взялся за рычаг открывания двери, но жест был лишь демонстрацией намерений. Выпрыгивать на ходу, пусть «Вейрон», по его собственным меркам, сейчас полз по ровному асфальту вдоль еловых насаждений, но шестьдесят километров — тоже не очень приятно. — Сидеть, — приказал Железнов. — Уже приехали. Он еще раз выкрутил руль налево, идеально вписываясь в поворот дороги, что я снова, забыв о гордости, залип на божественную безупречность «Бугатти» и на лёгкость, с какой мажор управлял этой мощью. За изгибом дороги лесополоса внезапно закончилась, открывая забор, ворота контрольно-пропускного пункта и освещенный множеством фонарей посёлок за ними. Странно, но с трассы света не было видно. Умеют же строить для богатых. Машина остановилась. «Княжья роща», — прочитал я на будке охраны. Из нее вышел молодой парень в чёрной форме. — Здравствуйте, Константин Евгеньевич. Ворота тут же разъехались в стороны, открывая путь на широкую чистую улицу с туями и можжевельником вместо берёз и сосен. — Привет, Лёнь, — бросил ему Железнов и, не задерживаясь, проехал мимо, однако мне показалось, что между ними что-то было. Хотя мне теперь гомики везде мерещиться будут. Особняки все как под копирку оказались не то, что княжескими — королевскими, так что посёлок можно было без зазрения совести переименовывать. Кругом чисто, красиво, никакой серости и уныния, никаких уродливых бетонных заборов, бурьяна, распотрошенных собаками контейнеров. Под солнечными лучами «Роща», наверно, вообще превращается в Волшебную страну с дорогой из желтого кирпича. «Бугатти» медленно проплыл по улице, повернул налево, потом направо и окончательно притормозил на площадке перед ажурным заборчиком, кое-где увитым плетущейся зеленью, впрочем, в темноте такое убранство выглядело немного загадочно, если не сказать — зловеще. В глубине территории угадывался силуэт особняка, такого же внушительного, как и другие. — Дорого стоит? — спросил я, а то пауза затянулась и стала для меня тягостной. — Порядком. Железнов, звякнув ключами, вышел, повозился с замком на калитке, потом исчез во дворе. Через минуту ворота распахнулись. Они оказались автоматическими, механизм был ловко замаскирован, создавая впечатление общей непритязательной простоты. Мой бывший начальник вернулся, и скоро мы въехали на территорию усадьбы и остановились уже у гаража, отделанного декоративным камнем. — Вы зря меня привезли, — напомнил я. — Пошли в дом. Мне пришлось последовать за ним: не сидеть же в машине, не сбегать же и не показывать свой страх? К тому же Дианкина дурость так и осталась не улаженной. Только с сожалением оглянулся на оставляемый автомобиль, на две белеющие царапины. Постриженные кусты, вымощенные дорожки, беседки и качели… Я почти не удостоил их вниманием. Был погружен в свои мысли. Мы поднялись на восемь ступенек, оказались на застеклённой террасе. Железнов нажал какие-то кнопочки, возможно, снимая дом с сигнализации, открыл дверь. Вошел, больше не приглашая. Но я тоже больше не артачился. В богатых домах я уже бывал, правда, не в основных комнатах, а в подсобных помещениях, но всё же. Интерьер этого трёхэтажного исполина оказался роскошен, в смешанных стилях хай-тек и минимализма. Я прищурился от яркого света. Старался не показывать, что завидую. Моя двушка была тёмной конурой на северной стороне, с вечно текущим краном и разбросанным повсюду бабьим барахлом. — Не стесняйся, Роман, — мажор впервые обратился ко мне по имени, какая честь, однако. Он прошел по огромной комнате-студии, сложил ключи с брелками на низкий столик, поставил туда барсетку. Всё так легко, непринужденно, обманчиво небрежно, что всё вместе взятое подчёркивало его властность и уверенность в себе. — Давайте всё обсудим, Константин Евгеньевич. Я верну вам деньги за машину. Частями, не сразу… Он слушал, смотрел, не перебивал. Я запнулся под этим насмешливым взглядом, знал, что за гнида за ним скрывается. А ведь я отпахал сегодня за станком смену, пришел домой, лёг, сладко обнял подушку… — Бар вот здесь, — он показал в угол студии, потом на маленькую нишу рядом. — Душ и туалет для гостей — там. Новые полотенца и нижнее бельё возьмёшь в шкафу. — Я же сто раз повторил, что не буду спать с вами! — Подготовь себя. А я приму душ наверху, у себя. — Я не мальчик по вызову! Ему было похер, хоть я пупок от крика надорви. Чтоб эту Динку понос пробрал! Вернусь, отберу машину или то, что от нее осталось, и выпру из своей квартиры, суку. Не собираюсь я лизать яйца этому ублюдку только потому, что она деньги на страховку проебала. Костенька спокойно развернулся и ушёл вверх по узкой винтовой лестнице. Я еще раз окинул взглядом черно-белые широкие кожаные диваны, статуэтки, стеклянные полочки и пальмы в кадках, вздохнул. Вот сейчас, именно сейчас, мною и овладела паника. Сейчас, вот именно, сейчас я осознал последние два-три часа, весь масштаб случившегося, начиная от Дианкиного звонка. Нет, с того самого момента, как она ко мне подсела, положила голову на плечо и елейным голосом пропела: «Ромочка, а я в автошколу хочу». Язык мне тогда отрубить, которым я «ну, хорошо» сказал и руки пооторвать, которыми я ей деньги отсчитывал. Поцарапать машину ценой с московский Кремль — это проблема невъебенная, но почему опять расплачиваться должен я? Нет, нет, нет, моя любовь к сестре резко улетучилась. Никаких сосаний хуёв! Только я ведь это сделаю, правда? Или не правда? Попасть в кабалу или уберечься от нее с малыми потерями. Что лучше — остаться навсегда нищим или потерять самоуважение? Ни в какой душ я не пошёл. Я направился к бару. На полках выстроилась батарея бутылок, сплошь забугорных, без сомненья каждая стоила как маленький самолёт. Я взял самую, на мой взгляд, дорогую, не стал размениваться по мелочам и брать стакан, откупорил и влил в себя прямо из горла. Заплевался, закашлялся. Потому что «водку клюшница делала». Пойло — дрянь! Самогон с димедролом и то не так глотку дерёт. Я отставил бутылку на стойку к ряду бокалов, поблескивающих чистотой, словно с рисунка на флаконе «Секунды» сошли. А интересно, Железнов живёт в этих царских хоромах один? В них же среднюю школу разместить можно. В арку я всё-таки заглянул. Но не в душ — в туалет захотелось. Но после того, как поссал, захотелось освежиться, смыть с себя бабью истерику перед неизбежным. Если б Дианка видела, как я сейчас очкую, она б позлорадствовала. С Константином мы вернулись в гостиную-студию одновременно. Я вынырнул из коридорчика с санузлом, с влажными волосами, одетый в свои джинсы и футболку, только кроссовки прижимал к груди. Он вальяжно спустился по лестнице, босиком, без очков, в шёлковом черном халате, расшитом китайскими птицами на ветках, скептически окинул меня своим синим взглядом: я еще вечером при первой встрече заметил, что радужка у него насыщенного синего оттенка. — Иди за мной. Я пошёл. К спрятанной в другой нише двери, через стеклянный коридор, за которым цвели розовые кусты, во второе крыло, в приглушенно освещенную спальню. Кроме огромной кровати у дальней стены — настоящего траходрома — в ней почти ничего не было, лишь несколько скамеек, тумбочек и зеркального потолка. На всём красные тени ночников. В общем-то, я б хотел в такой комнатке кувыркаться со своей подружкой, будь она у меня. Подружка, в смысле. Я застыл на пороге. — Константин Евгеньевич, скажите, что вы пошутили. — Нет, — он надавил ладонью на стену, и я понял, что это не просто декоративная обшивка: за ней скрывались шкафы. За выдвинувшейся панелью на полочках умещался секс-шоп. Я обалдел. — Вы разве не можете найти себе любовника? Купить проститута? Он вытянул из шкафчика длинный плетёный шнур неизвестного предназначения, потянул его за концы в разные стороны, проверяя упругость. Изогнул бровь. — Я? Да, вопрос, конечно, достоин премии «Самый идиотский вопрос года». Гендир «Армады» являлся безусловным плейбоем, казановой гомосятского мира, а ведь его мужественное лицо, широкие плечи, походка свели бы с ума не одну бабу. А еще говорят, пидорасы манерные. Брехня. Но с черепушкой у них всех проблемы заметные. Кожаный шнурок меня нервировал. — Что вам даст мой минет? Я никогда не делал. Не умею. Меня стошнит. Ковёр ваш испорчу. У меня Дианка одна, уже, наверно, полгорода до белого каления довела. Сами видели, какая она в этом деле продвинутая. — Твоя Дианка мне машину поцарапала? — Да… — Мне эту машину на заказ делали. Почти год ждал. Два месяца назад доставили. Я сегодня целый день на нудной конференции просидел, выступал. Решил под вечер развеяться, скоростью насладиться, парня себе снять. А тут твоя сестра. На «Калине». Как в том анекдоте. С телефоном. С помадой. Через две сплошные. Куда она ехала, не знаю. Чудом от нее увернулся, но Диана меня догнала. Его ровный спокойный тон, отрывистые фразы меня тоже нервировали. — Всего лишь две царапины, — надавил я на жалость. — Да, две царапины. Но это не «Калина». Это «Вейрон». Две царапины равносильны превращению машины в автохлам. Крашеный «Вейрон» или с заменёнными деталями — это не кондиция, понимаешь? — Понимаю, — обреченно кивнул я. — У некоторых бисер мелкий. — Как бы ты поступил на моём месте? Я грустно хмыкнул. Если б у меня был «Бугатти»… да хрен с ним, за свой пятилетний «Фокус», поцарапай его кто-нибудь, всю душу бы вытряс. — Выебал бы… — Поэтому приступай, — он неторопливым движением развязал пояс, затем змейкой скользнувший на пол, скинул туда же халат, остался полностью обнажённым. Я невольно приоткрыл рот, выдыхая, чуть сменил позу. Не мог отвести взгляда от его пропорциональной фигуры. Как про таких говорят? Аполлон? Адонис? Нет, ерунда, конечно, но что-то совершенное в нем было. Матовая загорелая кожа, может быть от солярия, а может быть от жаркого солнца Средиземноморья. Гладкая безволосая грудь со светлыми ореолами сосков, упругий пресс, сильные, в меру волосатые ноги. Мужики тоже умеют завидовать чужим природным данным. Я не толстяк, и спортзал мне заменяют ящики при разгрузке фур, и девчонки легко ведутся на мои ямочки на щеках и пушистые ресницы, но к некоторым природа несправедливо щедра, своим любимчикам она даёт абсолютно всё, включая богатых родителей, ум и невероятного размера пипиську… На нее мне тоже пришлось опустить взгляд и сразу захотелось рыдать из-за своих стандартных семнадцати сантиметров. Даже еще не достигший полной эрекции член любимчика Фортуны превышал длину моего достоинства. Зона паха была чисто выбритой, только справа на лобке оставался тонкий спиралеобразный рисунок. Железнов же гомик, да. Гомики любят ухаживать за собой. Наверно, в этом надо искать плюсы. Если б он был рыхлым, потным и заросшим, как обезьяна, я бы под дулом пистолета не смог бы взять его прибор в рот… а так… Будет ложью, скажи я, что никогда не фантазировал подобное. Любой пацан рано или поздно примеряет на себя роль гомосексуалиста: когда смотрит порнушку, когда слышит о гей-парадах, когда в общаге страдает от недотраха, а в метре от него маячит откляченная задница однокурсника. Я не причислял себя к латентным геям, тем более — к би, но иногда мне хотелось попробовать чего-то новенького, и, наверно, когда-нибудь хорошенько перебрав беленькой, подвернись удобный случай, я бы… Но я был бы верхним! Обязательно верхним! Это мне бы вылизывали член! Пока я стоял, разинув рот, Железнов взял сигарету, как-то грациозно, как мне никогда не суметь, подкурил ее. Выдохнул сизый дым в пространство между нами, наполняя комнату горячим табачным ароматом, который меня, некурящего, невероятно раздражал. — Смелее, — мажор сделал еще одну неторопливую затяжку, наблюдая за мной, потом молниеносно преодолел разделяющее нас расстояние и, обхватив меня рукой за шею, поцеловал, сука, выдыхая в меня дым. Ужасный. Пьянящий. Возбуждающий дым. Потом протащил меня через комнату и остановился у изголовья кровати. Я, едва соображая, предпринимая усилия, чтобы не закашляться, думал, что он сядет или приляжет, но Константин, мать его, Евгеньевич, опёрся локтём о полку — узкую поверхность на уровне груди, которую я раньше не заметил, развернулся ко мне, принял удобную для минета позу. Шнурок так никуда и не засунул. — Я не курю, — сказал я, потому что надо было как-то показать свою «не трусость». — Мне всё равно. Приступай. Я сглотнул и опустился, нет, не на колени — на корточки. Но потом всё же для большей устойчивости пришлось упереться в пол одним коленом. Само это действие неожиданно не вызвало у меня никаких негативных эмоций, как я ожидал. Возможно, мозг уже настроился расслабиться и получать удовольствие. Неприятных запахов, вызывающих тошноту и брезгливость, тоже не улавливал. Чужие члены я тоже видел. Этот, перед моими глазами, был ровным, с сетью выпирающих венок под тонкой кожицей, более тёмной головкой. Завидный, в общем, член. Его, тут даже спорить не надо, сосал не один десяток губ. Если б у меня был такой, жизнь бы удалась. Я снова сглотнул, закрыл глаза, высунул язык… Не знал, что делать дальше, не знал, куда деть руки. Пошевелил языком… Мимо. Слышал, чувствовал, что Железнов продолжает затягиваться и выпускать дым, терпеливо ждёт. Мне пришлось открыть глаза и взяться за его член, чтобы подвинуть поближе к своему рту. Твёрдый… Но пальцы скользнули, сдвигая кожу, и я быстро отвёл взгляд от аккуратной прорези уретры куда-то в область над впадинкой пупка, опять высунул язык и лизнул, не глядя. Попал по уздечке. Железнов издал что-то наподобие тихого стона. Я остановился в растерянности. Вроде, вкус был нейтральным, а действие не сложным, если представлять что-то отвлеченное, например, как я жестоко убиваю Дианку, то можно перетерпеть. Но ведь минет одним «лизком» не ограничится, плейбою наверняка нужно большее? На мой затылок легла ладонь. — Тебе помочь? — Железнов надавил, толкая мою голову вперед на себя. Я еле удержался от протестующего: «Нет! Стой!» Мозг работал в бешеном режиме и вовремя сообразил, что если я открою рот в крике, тотчас получу сосательный леденец исполинских размеров. Я смог увернуться, затормозив о пол рукой, чтобы не шлёпнуться на задницу, выправил равновесие, стряхнул его руку с затылка. — Не надо, я сам. Собравшись с духом и смотря опять на его живот, я обхватил головку губами, сделал несколько сосательных движений, вспоминая, как сосут девки. Ротовая полость очень скоро наполнилась слюной, а челюсти свело до боли. Мыслями я подбирал орудие убийства мажора и Динки. Только я собрался выпустить головку изо рта, приоткрыл его для этого… — Глубже! — Железнов схватил меня за волосы, толкнул на свой ствол, одновременно еще качнул бедрами вперед. Его бейсбольная бита вошла мне в горло и достала до желудка — такими были ощущения. Из глаз посыпались искры, я закашлялся, замотал головой, но он удерживал и только секунды через три, показавшиеся мне столетьями, отпустил. — Гад! Блять! Мы так не договаривались! — Продолжай. И старательно, если не хочешь повторения. Я бросил на него полный ненависти взгляд и сомкнул пальцы вокруг его мокрого от слюны члена: от небольшой дрочки он кончит быстрее. Горло саднило, корень языка болел. За что мне это, Господи? Почему я сейчас унижаюсь, а Динка пьёт мартини на деньги, которые сняла с моей карты? Я опять раскрыл рот и приблизил к члену, осторожно провел языком по всей окружности головки, больше не собираясь нарываться, а наоборот постараться, чтобы пытка скорее закончилась. Потом пропустил ее дальше, за щеку, пососал. Повторил с другой щекой… Железнов изредка издавал стоны, больше просто шумно выдыхал, сглатывал и гладил меня по волосам, иногда сжимал и толкался глубже. Я мял его яички, мысленно моля Бога, чтобы гендир уже кончал наконец! И минут через пятнадцать, может, больше, Всевышний надо мной сжалился. Мне к тому времени было уже всё равно, я чувствовал себя подзаборной давалкой со сведёнными от усталости челюстями и конечностями, слюну даже не сглатывал, она вытекала изо рта. Но каким-то чутьем или собственным опытом я понял, что развязка близка. — Стой! — я выплюнул его член изо рта. — Нет! Кончай куда-нибудь ещё! В первое мгновенье думал, он меня ударит: взгляд был затуманенным. Но отдать должное, Костян совладал с собой. — Снимай штаны, — прорычал он, берясь за неудовлетворённый член рукой. — Нет! Не договаривались! В его зрачках сверкнула звериная похоть. Он с ходу поднял меня за плечо, развернул и швырнул животом на кровать, дернул джинсы. Они с металлическим треском «молнии» расстегнулись. Одной рукой Железнов рывком спустил их к коленям, другой он заломил мне руку и прижал, потом подвёл мою вторую руку и стянул запястья шнурком. С-сука. После также быстро расправился с трусами. — Сегодня будешь делать, как я люблю, — напутственно произнес он, ненадолго отвлёкся, продолжая держать, а через секунду его скользкие холодные пальцы вошли в мой задний проход. Если бы можно было сказать — ворвались, вломились, я бы так сказал. Потому что это не было аккуратно или нежно. Это было грубо и ужасно больно. — Урод, — я зашипел, хватанул воздуха, выгибаясь дугой и норовя уползти. Пальцы выскользнули. — Подними зад, — приказал Железнов, — иначе будет больнее. — Куда уж больнее?.. — вопросил я, но покорился. Мне хотелось сдохнуть. Это было унизительно. Константин отпустил меня, чтобы надеть презерватив. И то радует. Не подхвачу никакую дрянь: педики ведь часто ВИЧ заражены. Однако, если так больно от двух пальцев в жопе, то как будет от гигантской дубинкииии! О, я это понял. Понял, блять!!! Меня разорвало, растянуло, раскорячило! У меня внутри образовалась воронка от ядерного взрыва! Заполненная напалмом, горящей лавой, огненным ураганом! — Расслабься! Ага, уж-же рас-слаб-бился! Железнов трахал меня быстрыми толчками. Не знаю, на всю длину он пихал хуй или не на всю, мне было без разницы: казалось, что в моё дупло вставляют баобаб. Железнов придерживал меня за бедра, за плечи, не сбавлял темп, постанывал. Я сжимал зубы, опускал голову, упираясь лбом в матрас, пыхтел, считал секунды, постоянно сбиваясь. Пот лился ручьем. Кожаная бечёвка впивалась в мясо. Убью Динку! Убью суку! Член болтался между ног, яйца бились о ляжки, попадая на что-то мокрое, липкое. Только бы на смазку, слюни, да хоть сопли, только бы это не была кровь. Но это была она, я не хотел врать себе, я чувствовал, что задница разорвана, причем сильно. Яркая… ярчайшая вспышка пронзила всё моё существо от брюшной полости до кончиков пальцев. Словно ванильный сироп пустили по нервным окончаниям. Меня еще раз туго натянули — на этот раз точно до упора, — и всё прекратилось. Лишь распирающее чувство осталось. Железнов скользнул по моим гениталиям пальцами и вытащил из меня свою биту, потом дёрнул за узел шнурка, ослабляя, и скрылся из поля зрения. — Ты справился, — сказал он напоследок, где-то в двух шагах от меня, потом дверь хлопнула открываясь и закрываясь. Я высвободился от пут, сжал кулаки, распрямил ноги, плюхнувшись на живот, с трудом перевернулся на спину, приподнял голову. С удивлением обнаружил, что мой член стоит, но бедра на внутренней стороне в багровых полосах. Значит, всё-таки кровь. Уёбок. Всё было плохо, очень плохо. Попытка сесть принесла новую боль. Интересно, ходить я смогу? — Я вызвал тебе такси, — Железнов появился в дверях. Свеженький, хладнокровный, в белых шортах. Умник, бля. — Не стоило, — я потянул на себя край покрывала, закрылся, потом всё же сел. В задницу как будто муравейник засунули или гнездо диких пчёл. Рядом со мной на кровать упала пачка тысячных. — Машину сестре отремонтируешь, — прокомментировал он мрачно. Сто штук за то, что эта мразь ухайдокала его «Бугатти»? Щедро. Соблазн был велик. Отремонтировать «Калину» и еще добавить недостающую сумму на Нью Йорк. Нет, добавить на Нью Йорк, а если останется — отдать на машину этой криворукой стервы. — Я не шлюха, — я встал, выпрямился, силой воли не поморщившись — Я не продаюсь. — Не будь дураком, возьми. — Потрать лучше на свою, — я стал подтягивать плавки, джинсы, одёрнул футболку. — У меня КАСКО, — сказал он, и это объясняло всё его спокойствие. — Так что же ты, — мне стало обидно, — плату просил? — А что, не должен был? — Должен, — буркнул я, наводя последний марафет в своей внешности. — Ты удовлетворён? Всё, что хотел, получил? Претензии есть? — У меня их и не было, если ты не заметил, — укорил мажор. — Надо, могу расписку написать. — Не надо, — у меня тоже имелась гордость. — Ладно, прости мою сестру, у нее ветер в голове. Я с ней серьёзно поговорю, заставлю тоже извиниться перед вами. — Возьми деньги. — Я же сказал — нет. — Как хочешь. Такси будет через двадцать минут, можешь воспользоваться душем, баром. Хочешь чего-нибудь еще, говори, не стесняйся. Я мудак, но не жадный. — Я вижу. Через двадцать минут я уже ехал домой, заснул в машине, устроившись полулёжа на заднем сиденье.