Царапина

Прочь из моей головы! Кувырком, босиком, с чемоданом в руке Или без чемодана в руке — налегке, вдалеке, Пока я по тебе не проехал катком (Сплин)

До квартиры я добрёл с неимоверно тяжёлой головой, глаза смыкались, приходилось их таращить, чтобы как-то разбирать дорогу в подъезде, где половину лампочек или разбили, или выкрутили из экономии. Ноги тоже передвигал с трудом, стараясь не сильно раскорячиваться, но при каждом шаге дикая резь пронзала зад, словно поршень мажора всё еще находился там. Сука. Только бы Динка спала. Если не спит и начнет приставать — порву гадину. Дернул входную дверь — открыто. Дура, блять, не при коммунизме живет. Ладно, я не стал заострять на этой оплошности внимания, мне это было даже на руку. Очень хотелось спать, все конечности словно одеревенели, превратив меня в осторожно шагающего Буратино. В комнатах было темно, никаких шорохов, только тиканье старых китайских часов на кухне. Я на цыпочках прокрался мимо Дианкиной спальни, остановился лишь на пару секунд, прислушиваясь к ее дыханию, потом пошел в свой зал, не раздеваясь, плюхнулся на жесткую кровать, которую покинул по сеструхиному звонку. По-хорошему надо бы спросить, что с машиной, но ебись оно всё конём — завтра спрошу, а сейчас спать. — Ром, это ты? — долетело до меня через тонкую стенку. — Нет, блять, — пробурчал, — это почтальон Печкин. — Ром, а ты…? — Заткнись! — крикнул из последних сил. — Дин, заткнись, будь добра! А то придушу! — Урод… Да хер с ней, главное, что наступила тишина. Третий час ночи. Меня моментом вырубило. Счастливый день тот, в который не надо заводить будильник. Я спал, как убитый. Остаток ночи пролетел за одно мгновение, ну, а проснулся от того, что на всю квартиру блеяли гомики «One Direction». — Выключи эту хуйню! — заорал я, натягивая подушку на уши. — Сколько раз говорил: не включай эту хуйню при мне! — Сам ты хуйня! — проорала Динка мне в ответ, перекрикивая голосящую муть. — Не выключу! Десять часов уже, имею право! Типичное воскресное утро. Я начинал закипать, зад напоминал о вчерашнем позоре. — Отправляйся в Смоленск! Пусть мать там тебя воспитывает. Не хуй на меня всё скидывать! — Сам вали в свой Смоленск! Мне и в Москве хорошо! Поебень она свою всё-таки выключила, но явно не потому, что меня испугалась. Просто я ей сегодня был еще нужен. Я повалялся на кровати еще несколько минут, тупо глядя в телевизор. На экране старенького «Шарпа», американский ведущий флиртовал со Скарлетт Йоханссон и всё время пялился на ее пышные сиськи. Черт, да я бы сам с ней пофлиртовал, если б она меня в толпе заметила. Может, вместо Нью-Йорка в Лос-Анджелес рвануть? Мочевой пузырь очень настойчиво намекал, чтобы я хотя бы до сортира добрался. Так я и поступил. Сидел на унитазе, прислушиваясь к ощущениям в заднице. Херовые ощущения. Хочется же гомикам в жопу пальцами и хером лазить?.. Из туалета я пошел в ванную и долго чистил зубы, полоскал рот. Оттуда доковылял до кухни, взял более-менее чистую кружку, налил трехдневной заварки из заварочного чайника, потом добавил холодной воды из электрического. Залил этими помоями свой сушняк после дорогого черного рома, как потом выяснилось. Прислонился попой к столу, допивая остатки чая. Садиться на твердую табуретку было сродни мазохизму. Не успел я собрать мысли в кучку, на кухню вплыла Дианка. В одной футболке, едва прикрывающей интимные места. Но когда она оседлала высокий барный стул, неизвестно как затесавшийся среди своих советских собратьев, закинула ногу на ногу, стали видны ее белые кружевные трусики, которые почему-то называли «танго». Эта танцовщица начала покачивать ножкой, выжидая подходящий момент. — Ну? — не выдержал я. — Ромочка, — ее, как обычно, сразу прорвало, — ты расплатился с ним, да? — Где я деньги возьму? — огрызнулся я, не собираясь посвящать сестру в постыдные приключения. — Банк ограблю? Или ты мне их дашь? Она мгновенно включила режим стервы, перестала болтать ногой, набычилась. — А что, минет ему нельзя было сделать? Он же сказал, что натурой возьмёт! Ты дебил совсем? Сколько нам теперь платить? Мне на свою машину теперь семьдесят тысяч нужно! Как минимум! Мне Вовка с третьего курса помогал вчера! Ты же меня бросил посреди улицы, шлялся где-то. Мне пришлось Вовке звонить! — От тебя не убудет. — Он мою машину на сервис отбуксировал. Думаешь, всё бесплатно? Ты мне денег оставил? — Ты с ним натурой расплатилась? — не удержался и подколол я. Шалава малолетняя. — Ты охуел? Ты этого Вовку видел? Он толстый, как боров! Под него только прыщавые ботанички лягут. Боже мой, принцесса неземной красоты нашлась на мою голову. Я оттолкнулся от стола и направился к себе. — Если что — денег у меня нет, — сообщил Динке. — Как нет? Мне три тысячи Вовке отдать надо! — Так — нет. Денег у меня немножко имелось: на еду и на проезд, про те, что я копил на поездку, Дианка не знала. Но я ей их не отдам, и совесть меня по этому поводу совершенно не мучила. Не успел я прилечь, устроившись на боку, чтобы не двигаться и не вызывать новую резь в заднем проходе, как на горизонте снова замаячила сестра. Она вошла в мою комнату, как к себе домой, сдвинула на столе мои вещи и уселась на него, как гагара в гнездо, неаккуратно задев монитор. — А всё-таки ты с ним расплатился, с тем парнем, — глаза Динки прямо-таки светились радостным огнём, с примесью зависти и брезгливости. — Иди, дура, соображай иногда, что несёшь. — Ой, ой, очень надо. Мне и не требуется твоего подтверждения: я же видела твою походку. Она произнесла свою догадку таким тоном, как если бы убийство Кеннеди раскрыла, а Шерлок ей в подмётки не годится. Не изменит свой дрянной характер, открутит ей кто-нибудь когда-нибудь башку. А я ему в этом помогу. — Ты, значит, понимаешь много? — вместо спокойного голоса у меня получилось озлобленное шипение. — В походках? В расплате натурой? В чем еще, Дианочка? В том, где взять бабки на ремонт твоей машины? Я ее тебе, идиот, купил, ты разбила, вот и крутись теперь сама. Или пешочком ходить научишься, а? Динка сначала нахмурилась, надула губки, что я уж решил, что ее проняло, но хер там. Она быстренько что-то там удумала своей одной извилиной, забралась с ногами на стол и ехидно мне улыбнулась. — Да, ладно тебе, Ромочка. Я же только рада, что этот чел нам никаких претензий не предъявил. Свалил и ладно. Пусть валит. А кстати, куда он тебя возил? Где вы были? Не в милиции же? Я обреченно вздохнул, гадая говорить ей или на хуй послать. Сел чуть повыше, опираясь спиной на подушку, другую подушку положил на колени, впился в нее пальцами, представляя, что это Динкина шея. — Ни в какую ни в полицию, естественно! К нему домой мы ездили, поняла? — И что?.. Скажешь, у вас там ничего не было? Ты ему даже не отсосал? — Мы пили, ясно?! — взорвался я, дернулся, чтобы вытолкать ее, но вынужден был усесться обратно. Только поёрзал, меняя позу, чтоб сестричка опять не приебалась к моим болям в заднице. — Да, ясно, ясно, не ори ты так, не глухая. А… А он точно ничего от нас не потребует? То есть, если ты ему не отсасывал… — Да заткнешься ты, наконец? Еще раз вякнешь — в общагу вылетишь из моей квартиры. — Испугал… — Дианка показала мне язык, но варежку заткнула, ее котелок стал варить в другом направлении, кумекая, как извлечь для себя выгоду. Царапая пальчиком с длинным острым разукрашенном стразиками ноготком мою, блять, клавиатуру, она смотрела куда-то в подпространство. Я ее не прогонял, снова уставился в телевизор, где уже Чак Норрис бил какого-то несчастного человечишку. — А может быть, — опять запела Дианка, отвлекая меня от классно поставленной сцены мочилова, — он никакой не гей? Если ты правду, конечно, сказал. Как такой сасный может быть геем? Ты видел, какие у него плечи? Блять, а пятая точка? Да и впереди тоже неплохо так выпирало… И одежда его… Это же «Кензо»! Ты видел? Ага, если б Железнов подъехал к ней на «шестёре» в растянутом трико и резиновых шлёпанцах, будь у него плечи хоть как у Железного Арни, она б на него не взглянула. — Я его не рассматривал. Мне больше девки нравятся. — Ну… Его автомобиль — это само собой, крутяк. А живет он где? В центре? — На Новорижском… — А где это? — она на секунду наморщилась, прикидывая, не отстойно ли там жить. — А! Это типа Рублёвки сейчас? — Тебе какая разница? — Динка меня задрала. — А он тебе свой номер дал? — Забудь, Дин. За-бу-дь. Он от твоей болтовни с ума сойдет. — Ну — дал? — она слезла со стола. — Трудно, что ль, сказать? Ой, господи, как она меня достала. Типичная тупая пизда. Не хорошо так на родную сестру говорить, но так оно и есть, правды не скроешь. — Сначала хоть бы имя его спросила. Динка закатила глаза, поставила руки в боки. — Ну и как его зовут? — Константин. И ты должна… — я собирался продолжить «перед ним извиниться», но в последний момент осёкся, представив, как буду краснеть во время их встречи. За эту легкомысленную блядь, которая обязательно начнет приставать. И когда выяснится, что он всё-таки гей, после того, как он ее отошьёт. И когда она начнет расспрашивать у него о вчерашней ночи, а она обязательно начнет расспрашивать… Не, пусть лучше мажор считает их неблагодарным быдлом, чем снова перед ним позориться. Всё равно с ним больше никогда не увидятся. — Что я должна? — Должна забыть все свои фантазии. Вот если б он в твою машину въехал, я б отправил тебя к нему в качестве наказания. Достанешь, кого угодно. Динка прищурилась. — А что это ты его так защищаешь? Самому понравилось? Значит, у вас что-то всё-таки было? — Ой, не могу, — тут уже я закатил глаза. — Ой, послал же бог сестрицу. Мне его просто жалко. Ты ему «Бугатти» расхерачила, а он еще предлагал на ремонт твоего таза деньги — сто штук давал. Или просто заплатить мне хотел, как обычной проститутке. Но, мне кажется, на сотню можно два десятка проституток купить. Да уж… Хотел бы я вот так спокойно за проституток по сто штук выкладывать. Остается радоваться, что у меня секс хоть не регулярно, но зато бесплатно. А вообще, зря я про деньги Динке ляпнул. — Так он лох? — выслушав, она сделала свой вывод и сразу потеряла к мажору всякий интерес. Поправила перед зеркалом прическу и к моему удовольствию свалила. Я опять улегся на кровать: в ящике бородатый пиндосский гамадрил мочил уже другого плохого парня. На этот раз смирно лежать и пялиться в экран я не смог. В груди словно зудело. События ночи стали возвращаться, накатывать. Да и как можно спокойно воспринимать, что тебя опустили? Бесило и то, что вместо фильма в моей голове был сплошной Железнов. И весьма противоречивые чувства к нему. Он меня трахал. Это хуёво. С любой точки зрения. И еще хуёвее — как он это делал: приказывал, заставлял, относился, как к отбросу, связал. Он извращенец? У него не всё в порядке с потенцией? И в офисе у него такой же жестокий авторитарный стиль. Сын состоятельных родителей, которому дозволено абсолютно всё. Золотая молодёжь. Но почему-то общее впечатление о нем сложилось, как о нормальном пацане. Возможно, если бы не этот принудительный секс и не полугодовая работа на него, а кружка пива под тихие разговоры, то и вовсе бы никогда не подумал, что Железнову нравится подавлять людей, вытирать ноги об их самоуважение. А еще я хотел бы никогда не испытывать мимолетное наслаждение, заставившее меня на мгновенье забыть не только своё имя, но и вообще кто я — мужчина, человек, разумное существо. Но память возвращалась к нему снова и снова. Да, длилось оно единый короткий миг, возникло, пронеслось по нервам, угасло, расслабив весь организм, но и сейчас мысли о нем кружили голову. Зуб даю, в этом наслаждении от массажа простаты и заключается секрет увеличения количества гомиков. Это наслаждение — их наркотик. И мне лучше поскорее отвлечься, чтобы не захотеть второй, значительно продолжительнее, дозы. Но я сделал как раз наоборот. В каком-то смысле. Не в силах больше выдерживать этот внутренний зуд, — когда чешется мозг, а ты не можешь его почесать под черепушкой, — я встал с кровати и пошел за компьютер, вдавил кнопку включения, сразу подсветившуюся синим. Не сразу осознал, что жжения в промежности стало меньше. Однако стоило сесть на крутящийся стул, как радости моей поубавилось. Постукивая подушечками пальцев по деревянной поверхности компьютерного стола, с нетерпением наблюдал, как на мониторе сменяются этапы загрузки. Наконец поверх небоскрёбов Нью-Йорка мелькнули и встали на место ярлыки. Я накрыл ладонью мышку и в два клика открыл «Гугл Хром». Быстро набрал два слова в верхней строке и нажал «Ввод». Поисковик выдал два с лишним миллиона ответов. Первый из них касался онлайн-игрушки, были и еще компании с названием «Армада» — агропромышленная, рекламная, айтишная… Моя — то есть нужная мне — была по третьей ссылке. Я ее открыл. Сайт как сайт, сносный интерфейс, фотографии, приветственный текст. Я пробежался глазами по разделу «О компании», ничего нового и интересного для себя не узнал. Создана пятнадцать лет назад в составе холдинга. Специализируется на строительстве жилых домов и всего, что под руку подвернется, участвует в федеральных программах, например, «Доступное жилье для молодой семьи». Оказывает благотворительную помощь социальным учреждениям. И бла-бла-бла. Вскользь просмотрел рекламные предложения с профессиональными снимками высоток и коттеджных посёлков — такими завлекательными, что тот час захотелось продать душу дьяволу и купить себе кубик бетона на двадцать пятом этаже или дачу в лесу. «Княжья роща» — тоже, как оказалось, проект «Армады». Я бросил это гиблое дело и переключился сразу на главное — на раздел «Руководство». Константин Евгеньевич Железнов был представлен во всей красе на пяти фотках: за начальственным столом в своем кабинете; там же, но с директорами подразделений во время совещания; с ними же, но на волейбольной площадке; на стройке с прорабами и монтажниками; в окружении детей в приюте «Огонёк». Рядом размещались скудные сведения биографии генерального директора. Родился в Архангельске, там же закончил школу, закончил московский педагогический университет по специальности «преподаватель истории». Первое место работы было в Липецкой области учителем в сельской школе, потом преподавал в новосибирском вузе, кандидат исторических наук, преподавал и занимался научной деятельностью в университете Сорбонна, Париж. Возглавляет «Армаду» два года. Меценат. Я отвлёкся от чтения. Вот так всегда бывает: сам себя не похвалишь, никто не похвалит. Железнов прямо ангелом небесным показан, а о том, что он нетрадиционной ориентации, что он мужиков в своем дворце связывает и насилует, конечно, ни слова. Информация о кандидате наук вызывала, мягко говоря, улыбку. Всё продается в нашей стране, всё покупается, ни для кого это не секрет. Таких фальшивых кандидатов в высших кругах чуть ли не пачками на НТВ каждую неделю разоблачают. В диссонанс вводили другие факты биографии. Вот зачем маменькиному-папенькиному сыночку идти в педагогический, работать в деревне, преподавать в Новосибе? Ну, последующая Сорбонна — это понятно: ребёнок одумался, нашел престижное тепленькое местечко. Смущала еще одна строчка «владеет пятью языками». Ученую степень можно купить, а знание языков в голову не засунешь. Но о чем я? Деньги на репетиторов, на языковую практику за границей, на путешествия. Это мне приходится в музеях подрабатывать, чтоб хоть как-то иностранную речь услышать, с носителями языка пообщаться. — Ром? — протянула Дианка, возникая на пороге, и сразу вытянула шею, чтоб заглянуть ко мне в монитор. — Что это там у тебя? — Ничего, — я успел свернуть окно. — Извиняться пришла? — За что? — вылупилась она. — Нет. Я вот что подумала… Константин тебе денег давал, а почему ты их не взял? Бля-я… Как знал, что так и будет. Черт меня за язык дернул рассказать. — Потому что у меня, в отличии от некоторых, совесть есть. Я не хочу быть никому должен. Тем более ему. Незнакомому человеку. — От тебя что, убудет? Взял бы и всё. От него точно не убудет. — Нет. Она помолчала, глядя на меня, как на придурка, потом состроила плаксивое личико. — Ром, а на что я машину ремонтировать буду? Я мамке обещала через две недели приехать. И Вовке еще отдавать надо. — На поезде съездишь. За две недели всё равно не успеют починить. — Ну, Ром! А по городу я, по-твоему, на метро теперь должна?.. — Твои проблемы, Дин. — Там на меня всякие мужики пялятся. Всякие кавказцы… Я их боюсь… Ну, заплачь еще… Моё сердце не каменное, знает с детства, на что давить. Ненавижу, когда к ней пристают всякие уроды. — Я уже отказался. Всё, вопрос закрыт. Обойдешься без машины, потом что-нибудь придумаем. — Когда? — Не знаю. Когда ты работу себе найдешь. Она обиделась, надула губы, глаза стали влажными. Она сползла на пол, уткнулась лицом в руки, сложенные на коленях. — Ты меня совсем не любишь. Никто меня не любит. Лучше бы я разбилась вчера на этой машине. Похоронили бы и всё. Всем без меня только б легче стало… Ну, вот что с ней делать? Отлупить? Я опустился рядом с ней, обнял на плечи, прижал к себе. — Диан, ну понимаешь, ну не могу я уже просить у него. Сразу не взял, а теперь не могу. Она подняла на меня свои ясные заплаканные очи. — Ну пожалуйста… Ромочка… Мне очень нужна машина… У всех есть машина, а у меня… Разве твоя сестра должна быть, как лохушка?.. Я буду осторожно ездить… Я так вчера испугалась… Этот удар… Скрежет, визг… Задымилось… Я вздохнул, понимая, что сдаюсь. Она гадина, конечно, но всё же младшая сестра, которой я в детстве даже косички заплетал. Можно было б проговориться ей про заначку, но эти деньги я так долго копил, что… Что между ними и еще одной позорной встречей с Железновым я выбираю второе. — Хорошо, я попробую. Приду к нему, как попрошайка с потянутой рукой и попрошу оказать спонсорскую помощь. Еще раз отсосу ему.