Царапина

Сестра, дык, елы-палы, здравствуй, сестра. Нам не так уж долго Осталось быть здесь вместе. Здравствуй, сестра. (БГ)

Почти два часа потратил в пробках, пока выбрался на более-менее чистую трассу. Мой «Фокус» рядом со всеми этими тачками, что носятся по Новорижскому, выглядел как телега, запряженная парой волов. Мне бы очень хотелось «Бентли» или «Мазератти», даже «Лексус» или «Инфинити», но я всем знакомым говорил, что «Форд» — предел моих мечтаний. Да они и сами притворялись, что без ума от своих «Октавий», «Королл» и «Приор». Мы та серая масса, которой недоступен мир высоких технологий и качественных вещей. Тот средний класс, за счет которого наживаются олигархи. Се ля ви. — Ничего, Ромчик, прорвемся, — успокоил я сам себя и подмигнул в зеркало заднего вида. Храбрился. Динку я динамил два дня, чтобы хоть как-то сохранить лицо перед мажором. Сдался только сегодня, когда она мне с самого утра начала мозг выносить. Но на самом деле потому, что позвонили из сервиса и сказали либо платить деньги, либо «забирать на хуй свою колымагу». Был еще вариант — если не заберем и не оплатим диагностику, они сами разберут ее на запчасти и на чермет… В общем, я поехал. Ужасно не хотелось вновь встречаться с Железновым, но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. Моя нога давила на педаль газа. Красный круг солнца плыл над верхушками деревьев и уже не слепил. Я очень надеялся, что вечером Железнов окажется дома. Быстренько изложу ему суть вопроса. Он мне откажет. И я со спокойной душой отправлюсь докладывать Динке о провале. А потом буду думать, как приволочь «Калину» назад и где ее хранить, чтоб любители халявы не разукомплектовали под ноль. Через несколько километров увидел указатель и уже известный мне поворот почти сразу за ним. «Княжья роща». Ну и любят же богачи давать своим поселениям громкие названия, не стесняются, прямо в открытую говорят, что мы для них холопы. Я не завидую. Не черной завистью, по крайней мере. Просто рассуждаю о справедливости. Ворота посёлка были, естественно, закрыты. Охранник — уже другой дядечка с восточными чертами — высунулся в окошко, брови при виде такой потрясающей тачки удивленно поползли вверх, и через секунду он вышел из будки. — Вы к кому, уважаемый? — прозвучало хоть вежливо, но довольно оскорбительно, с подтекстом: «А не заблудился ли ты, придурок?» — К Железнову Константину, — сообщил я непринужденно и самую малость напористо, будто возмущаюсь недоверием, а у самого едва ли поджилки не дрожали. Не от страшного вида охранника, а от того, что он сейчас откроет ворота, и мне придётся ехать и стучаться в дом к человеку, порвавшему мне зад. — Константин Евгеньевич еще не возвращался из города. — Ох, — на меня нахлынула радость, — а мы с ним созванивались на это время. Я старался вести себя уверенно, словно мне каждый день приходится общаться с сильными мира сего и лично с Путиным и Обамой. — Простите, не могу вас пропустить, — охранник снисходительно смотрел на меня и мою машину. — Распоряжения не поступало. Можете позвонить Константину Евгеньевичу и тогда… — Нет-нет, — поспешно прервал я. — Я поеду, прокачусь по окрестностям, места тут красивые… Я дал задний ход, потом развернулся и съехал на просёлочную дорогу, идущую вдоль ограждающего посёлок забора. Вот кретин, зачем я это сделал? Надо было в город возвращаться: не получилось — значит, это знак свыше. Метров через триста красивый заборчик кончился, остался лишь густой кустарник и подросшие деревья. Ни тот, ни другие не скрывали двух-трехэтажных особняков новых русских Я проехал еще метров триста, остановился, проехал еще. Думал не долго: дурное дело не хитрое. Вышел из машины, залез на ракиту. Задница перестала болеть еще вчера, а физическая форма у меня всегда была на твердую «четвёрку» или даже «четвёрку» с плюсом. Домиков было много, они закрывали собой друг друга, высились друг над другом, соперничали друг с другом архитектурными изысками. Их окружали декоративные заборы, живые изгороди, вечнозеленые деревья, цветы. Днем «Княжья роща» действительно выглядела живописно и умиротворенно. Я дал себе слово, что если не увижу именья Железнова, то сяду в машину и погоню в Москву. Но я его увидел. Справа от себя в третьем ряду вглубь посёлка. Не давая себе засомневаться, я спустился по стволу ниже и спрыгнул на землю, отряхнулся. Пошел сначала под прикрытием кустов, мягко ступая по пружинящей траве, потом вышел на асфальтированную дорогу, петлёй огибающую населенный пункт, и, наконец, свернул в проулок, идущий предположительно к коттеджу Константина. На подъездных дорожках стояли автомобили, но, слава богу, мне навстречу никто не попадался, только собаки облаивали. Я старался шагать непринужденно, как будто вышел на вечерний променад из одного из этих домов, а не пробрался в посёлок окольными путями, как вор, не глазел откровенно, но и взгляда в дорогу не утыкал. Идти оказалось не так близко, как представлялось, и поджилки стали у меня дрожать. Очковал, что мажор опять меня затащит, свяжет и выебет, а я опять не буду сопротивляться за эту ебаную кучку деревянных денег. Буду лежать под ним, стискивая зубы, и дожидаться того самого «импульса», как наркоман спасительной дозы. Я подошел к знакомым воротам. За ними царило спокойствие, следовательно, хозяин еще не приехал. Вот тут я не стал стесняться и в наглую изучал каждую мелочь в оформлении усадьбы, потому что нюансы говорили о характере заказчика. Железнов предпочитал обманчивую простоту, этакий деревенский стиль, но не нашей русской деревни, а, допустим, французского юга. Он не выпячивает своё богатство, но это лишь подчеркивает, что он… Мои самопальные психолого-социологические изыскания прервал хриплый собачий лай. Приближающийся с пугающей скоростью. И цокот когтей по асфальту. Я немедленно обернулся и с ужасом осознал, что на меня несутся два огромных ротвейлера. — Кыш! — заорал я, но мои ноги уже разогнались для улепётывания совсем как в мультике про Тома и Джери: я еще стоял — они уже бежали. Удирать было некуда. Позади — клыкастые псы, вперёд беги — догонят, покусают. На принятие решения у меня имелось лишь одно мгновенье. И я прыгнул. На забор Железнова. Он был не очень высоким, но всё-таки хоть какая-то преграда для собак. Кованые элементы ограждения ускорили моё карабканье, так что пёсики клацнули зубами, но поймали лишь воздух. — Выкусите, — я скорчил им рожу, стоя на кирпичном столбике. Псы задрали морды вверх и надрывно лаяли, зашибись, что еще не пытались достать меня, встав на задние лапы. У них бы получилось. На горизонте показалась симпатичная женщина в соломенной шляпке, с поводками в руках, остановилась. — Джек! Барт! А ну ко мне! Что устроили, проказники! Собаки лаять перестали, высунули языки, но оставлять добычу пока не думали. Женщина направилась к нам. — Девушка, — крикнул я ей. — Закон предписывает выгуливать собак в намордниках. Я, конечно, понимал, как смешон. Она ухом не повела. — Джек! Фу! Барт! А ну уйдите! Ко мне! Молодой человек, мои собачки никого не трогают. — Оно и заметно. — Они милые создания… — тетка начала рассуждать про своих «мальчиков», сразу стало ясно, что она просто злобная недотраханная грымза, которая вычеркнет из завещания родных детей, а впишет туда «милых созданий». — Да вы просто уведите их! — не выдержал я, тем более, что на улицу высыпали местные жители: любопытство — оно везде одинаковое, хоть в богатых кварталах, хоть в бедных. — Хам! — тетка пристегнула собакам поводки, потянула их за собой. Улица сразу ожила, стала людной, мимо сразу покатились машины… А нет, не мимо… — Блять, — вырвалось у меня, я понял, что круто попал. Черный «БМВ» свернул к воротам, черно-зелёный «Ламборджини» затормозил на обочине позади него. Однако мне было не до любования шедеврами забугорного автопрома. Железнов вышел из своего немецкого красавца. Мне оставалось только балансировать на кирпичном столбике, переминаться с ноги на ногу и мысленно подгонять тетку с собаками, но эта дура наоборот развернулась в обратную сторону. — Костя, твой гость позволяет себе непозволительные вещи… Ух ты, да она с ним заигрывает. Этой бабище уж лет шестьдесят. — Ничего подобного, — крикнул я с забора, чувствовал себя цаплей. — Извините, Марья Сергеевна, — спокойно ответил мажор, лишь бросив на меня безразличный взгляд, — он исправится. — Обязательно! — подтвердил я, добавив язвительности. Не нравилась мне эта женщина. Мою мать напоминала. Такая вся из себя симпатичная, ухоженная, а такая мразь! — Непременно с ним поговори, Костя, — зыркнула на меня тётка и, виляя бедрами, удалилась. — Кто это? — к Железнову подошел чувак из «Ламборджини», еще один мажор — светловолосый высокий парень в дорогих шмотках. Железнов ему улыбнулся. — Да так, — усмехнулся он. — Его сестра мне тачку поцарапала. Прекрасный вьюноша с татушкой на шее поднял на меня ясный взор, оценивая. — А что он здесь делает? Я развел руками. — Не знаю, — сказал Константин, — но сейчас узнаем. Слезай, клоун. Он открыл калитку, пропустил вперед себя другана, прошел сам. Я покрутился на столбике и спрыгнул во двор. Отпрыски олигархов ждали меня, а мне уже некуда было деваться, от объяснений не отвертеться. — Здравствуйте, — я сложил ладони лодочкой и по-китайски поклонился. Не знаю, что на меня нашло, но хотелось паясничать. — Русик, иди пока в дом, — понял моё состояние гендир «Армады». — Ну, хорошо. Мы помолчали, глядя, как Руслан удаляется. Я в это время гадал, кто он Железнову, просто друг или у них шуры-муры, смотрел на его обтянутую джинсовыми бриджами задницу и представлял, как Железнов пихает в нее свой нереальных размеров член. — Так что тебя привело сюда? — мажор снова стал холоден и безразличен. — Роман, кажется? У меня в груди кольнуло от того, что он не запомнил моего имени. Вернее, был в нем не уверен. И мне не хотелось попрошайничать. — Константин Евгеньевич, — я опустил голову, облизал губы, прекращая клоунаду. — Я, наверно, пойду. — А всё-таки? — Я… — я опять облизал губы, как герой плохого сериала, — я пришел попросить денег… То есть сестра меня послала… попросила, то есть… На ремонт ее машины. Но теперь я лучше пойду. Забудьте. Где здесь выход? Он придержал меня за руку, развернул к себе, осмотрел с ног до головы. Мне стало неловко, я отвернулся, звякнул ключами в кармане шорт. — Те сто тысяч — твои. Хватит на ремонт? — Еще останется, — проговорил я, чувствуя себя амёбой. Я уже знал, что возьму деньги. Буду себя клясть за бесхребетность, но возьму и потрачу на восстановление Дианкиной «Калины». Буду успокаивать себя тем, что я эти деньги отработал, трудился за них в поте лица, и еще никогда деньги не доставались мне так тяжело. — Подожди здесь, — предложил Железнов. — Или нет, пойдем со мной в дом. — Я здесь подожду. — Не сбеги только, я быстро. Мажор направился к особнячку. Я смотрел ему в спину: на его расправленные плечи, уверенную походку, ладную мужскую фигуру. Я ненавидел его за свои унижения — физические и моральные. За то, что он может разбрасываться деньгами налево и направо. Но я был рад, что отделался так легко, без нудного клянчанья и без необходимости снова отсасывать ему и ложиться под него. Краснея, как юнец, я взял из рук Железнова деньги, скомкано поблагодарил и гонимый позором удрал к своей машине. Чтоб эта Дианка провалилась! Жестянщики приступили к ремонту, как только я внёс аванс, обещали управиться недели за три с учётом доставки деталей. Я подъезжал к дому после двенадцатичасовой смены на заводе. Сейчас меня, уставшего, как собака, радовало только одно-единственное обстоятельство — что сеструха свалила с подругами в клуб. Я даже ей на это денег дал из оставшейся суммы. Не много, но до середины ночи она не вернется. Мне самому хотелось привести домой симпатичненькую девчоночку без запросов и оприходовать ее в рабоче-крестьянской позе. Но, увы, даже на такую простецкую позу у меня совсем не оставалось сил. Я устал. Мысленно отложил это дело до выходных. Тогда придётся отслюнявить Дианке еще энное количество рубликов, но жадничать себе дороже. Потому что я невъебенно замучался от снов и фантазий — где Железнов рвёт на мне одежду, а потом насилует во все дырки. Не знаю, что сказал бы на это дедушка Фрейд, а меня такие полёты воображения стали напрягать. Следовало немедленно переключиться на что-то более позитивное и р… — Да что такое? Натужно ревя сиреной и сигналя проблесковыми маячками, меня догоняла красно-белая пожарная машина. Я ломанулся влево, прижался к обочине, пропуская ее — у кого-то беда… Спасатели скрылись из виду, я поехал дальше, прибавляя оборотов, сердце ёкало. Оказалось, не напрасно. Пламя из окна нашей съемной квартиры уже не вырывалось, только слабенький белёсый дым поднимался к небу, завихряясь в разбитых стёклах. Внизу скопились три пожарных расчёта, эмчээсники расслаблено сматывали рукава. Зеваки стояли плотной толпой, переговариваясь и время от времени указывая пальцами на закопченую стену. А в сумерках всё это выглядело еще ужаснее. Я бросил «Фокус» прямо на проезжей части, пусть штрафуют — мне теперь не до этого. Мне теперь вообще не до чего: двушка в Щукино стоила едва ли не дороже «Вейрона». Вот так всего за месяц посрать всю свою никчемную, ни стоящую ни гроша жизнь. — Рома! — сильная рука вцепилась в меня сзади, развернула. — Людмила Ильинична? — я опешил. Хозяйка сгоревшей квартиры бешено вращала глазами, из ее рта брызгала слюна, на лбу и правой скуле были полосы из сажи, от одежды пахло гарью. — Рома, ты мне за всё ответишь! Ты мне всё вернёшь, гад! — Людмила Ильинична… — что я мог сказать, что предложить? У меня теперь ничего не осталось, всё мое имущество и сбережения находились в квартире. — Я как знала, когда вас приютила! — мадам не давала мне слова вставить, вцепилась в мою рубашку. — Я как знала! Ирод! Сестра твоя, шалава, сейчас придет. Я ей позвонила. Сука белобрысая! Пожарники сказали, это она чайник из розетки не выключила! Вы мне всё вернете! Всё до копеечки. Мне было жалко эту женщину, я понимал ее эмоции. Мне было жалко себя, потому что теперь я действительно попал в кабалу. — Может, натурой возьмёте? — Что? — глаза Людмилы Ильиничны стали размером с блюдца, челюсть ушла вниз, выставляя на обзор зубы в золотых коронках. — Что ты сказал, змеёныш? Натурой! Я сестру твою, проститутку, на панель отправлю, чтоб она мне долг отрабатывала! Понаехали, лимита поганая! Я промолчал, хотя чаша терпения уже перевалила через край. Но я устал. Я чувствовал себя дремучим стариком. — Не кричите так, Людмила Ильинична, я всё вам верну, — проговорил я, освобождаясь из ее тисков. Я мог наобещать что угодно, ведь с мёртвых какой спрос? — Уж не сомневайся, — крикнула хозяйка мне в спину. Я шёл, не оглядывался, достало всё, я устал, у меня вряд ли достанет сил даже Динку ругать. Остаток ночи мы провели в гостинице при вокзале. Перед этим допросы инспекторов отдела надзорной деятельности, оформление бумаг, сбор пропахших гарью и закоптившихся вещей. Всё оказалось не так плохо, как я боялся. Выгорела только кухня и прихожая, жилые комнаты пострадали от дыма, но остались целы, их даже почти не залило водой из брандспойтов. А вот два нижних этажа залило хорошенько. В итоге я остался должен за ремонт пяти разным семьям. Сколько — должны подсчитать эксперты, но никак не меньше миллиона, так как у них там были «импортные материалы»… — Рома. Ты простишь меня, Ром? Дианка жалась ко мне, дрожала. Мы лежали на одной кровати, я ее обнимал, смотрел в засиженный мухами потолок. Спать уже не хотелось, я размышлял, как провести последний день в своей жизни, прежде чем спрыгнуть с моста в реку. Свои сбережения на Нью-Йорк я ныкал в маленькой нише в прихожей, мои мечты в буквальном смысле пошли прахом. — Спи, Диан. — Ром, а что теперь будет? — Дианка стала очень тихой, внимательной. Она тоже перепугалась, много плакала, выслушивала кучу обвинений в свой адрес от взрослых людей. Мне приходилось защищать ее. Да, она дура, я сам бы убил ее, но нападать на восемнадцатилетнюю девочку, когда она не может ответить этим ворчливым, состояние себе сколотившим на склоках и интригах теткам и мужикам, я не позволил. Хорошо бы ей урок пошел впрок. — Поедешь к родакам в Смоленск. — А ты? — она действительно беспокоилась за меня. — Всё будет хорошо. — Мы много должны? — опять ее «мы», но теперь я был с ней согласен. Квартира — это не машина, даже «Бугатти». — Много. Дианка молчала, о чем-то думая. А я думал о том, как оставлю ее одну, навсегда. Я даже чувствовал облегчение, что никогда больше не придется ни о чем беспокоиться. — Рома… Я не хочу уезжать в Смоленск… А придется, милая. Чай ты уже на дорожку попила. — Спи, Диан. Она притиснулась ко мне ближе, спряталась у меня на плече, так что ее губы почти касались моего уха. — Рома… А ты не можешь еще денег у Константина попросить? А? Немножечко? Нет, определенно она остатков ума лишилась. Просить у Железнова еще? Нет. Нет.