Царапина

Это нервы, я не первый, Кто-то начал, это значит, Глупо злиться — всё простится, И совсем проста игра в себя. (Звери)

Солнце светило на юго-западе, но еще достаточно высоко. Мелкий гравий летел из-под колес. В правой задней дверце что-то противно скрипело, капало на нервы, а ведь я как купил «Фокус», так сразу весь его промазал и проклеил, откуда опять этот скрип? Я протянул руку к магнитоле и прибавил звука «Дорожному радио», приказывая себя не обращать внимания на скрип, потому что в карманах ветер гулял, последнюю тысячу разменял на бензин. Завтра суббота, как-нибудь протяну выходные, а в понедельник аванс. Я ехал… Куда? В очередное съемное жильё? Да вроде платы за него у меня не просили. И не в меру шикарным оно было для моей пролетарской душонки. Вчера, после переезда в особняк, мажор с нами и не разговаривал, перепоручил своей домработнице, активной женщине предпенсионного возраста, и укатил. Вернулся, когда я уже дремал в мягкой трёхспальной кровати с ортопедическим матрасом. Нам с Динкой выделили разные комнаты на первом этаже. Мне явно гостевую с дорогой мебелью, плазмой в полстены и отдельным санузлом, ей поскромнее, но тоже с телевизором и санузлом. Первые час-полтора ночью я проворочался, смотрел то в потолок, то в окно, то на резидентов «Камеди-клаб». Потом решил забить большой и толстый на честолюбие и ёбаную гордость и заснуть уже наконец. Завтра, если всё будет спокойно, выеду в город «побомбить». А с моей сестрицей случиться может всё что угодно. Что мы будем делать, если она сожжет поместье Железнова? Доехав до его дома — в этот раз охранник меня пропустил, — я оставил машину на обочине, чтобы не загораживать хозяйских ворот, и, войдя в незапертую калитку, пересёк двор. По первому впечатлению всё выглядело тихо, только птицы в деревьях кричали, и где-то тявкала псина. Разрушений не наблюдалось. Я поднялся по порожкам на крыльцо и открыл дверь. Ух-ты, пахло даже очень аппетитно. У меня слюна сразу выделилась. За весь день на работе я только тарелку супа и пирожок в заводской столовой перехватил. — Диан? — осторожно окликнул я. Вроде домработница сегодня должна была отправиться на малую родину, но кто ее знает. — Ромка, это ты? — голос Дианки звучал очень даже вдохновенно. Что на нее как бы не похоже. По мере приближения к кухне я уже слышал и другие звуки — шум воды из крана, шкворчание масла на сковороде, стук ножа по деревянной поверхности. — Для Костика, наверно, рано, — ответил я, останавливаясь на пороге кухни. — Он обычно поздно возвращается, по темноте. — Ну, может, сегодня чуть пораньше приедет? — предположила Дианка, улыбнувшись мне. Она стояла у кухонного стола, нарезала кубиками варёную куриную грудку. А вообще вокруг нее была картина бурной деятельности — миски, тарелки, баночки, овощи, зелень, картофельные очистки, ложки-поварёшки. И сама такая из себя хозяюшка — в белой футболке, джинсовых шортах, поверх этого откуда-то взявшийся передник, волосы в хвост завязаны да еще и под косынку убраны. Чудеса. — Уж не ради тебя ли? — догадался я, проходя в угол, присаживаясь за маленький обеденный стол и отодвигая книгу с рецептами. — Поесть что-нибудь найдётся? — Вон огурец себе помой, — Динка положила его передо мной и пошла переворачивать мясо на сковородке. — Я и так целый день перед плитой прокрутилась. Но это для Кости. А тебе некогда было готовить. Мой желудок не хотел огурец, он требовал сочного жареного мяса. Однако, какой у меня был выбор. — Сама-то хоть ела? — я куснул немытый огурец. — Да. Чуть-чуть. А то форму потеряю. Вот еще возьми, я не доела. Передо мной появился хлеб и баночка красной икры с торчащей из нее чайной ложкой. Я впал в ахуй. — Дин, ты что — чужие продукты брала? — Нам разрешили. — Но не такие же дорогие! — Это для тебя дорогие, а для некоторых — нет. Ешь давай. Она принесла еще блюдце с обрезками копченой колбасы, помидоров, кусочками грудки. Я не стал упрямствовать, умолотил это вмиг. Икра тоже проскочила, как к себе домой. Червячка я заморил, запил чаем с печеньем, а повариха Динка в это время закончила кашеварить. Ее энтузиазм был похвален, но мне не нравился. — Дин, только не лезь к нему. Пожалуйста. Не для тебя он. — И что? — привела свой безапелляционный довод сестра. Я вздохнул, встал, чтобы вымыть руки и посуду. — Ничего. — Все богатые женятся на прислуге. — Ага, конечно. — Он посмотрит, какая я красивая и работящая, как вкусно готовлю, вот и влюбится в меня. Он же не гей? Или гей? Я поставил блюдце, взял полотенце. — Откуда я знаю? Динка посмотрела на меня, определяя, вру я или нет, потом, видимо, решила отстать. — Ром, а ты мне поможешь пыль вытереть? А то я с ужином провозилась, больше ничего не успела. И мне еще накраситься надо. Ты обещал, Рома. Мне очень не хотелось вытирать никакую пыль, после перекуса начало клонить в сон, но я согласился ради гостеприимного хозяина, о котором думал всю смену, испросил себе только десять минут — принять душ и переодеться. Пока я расхаживал по комнате-студии с тряпкой в руках и осторожно, боясь что-то разбить или испортить, вытирал пыль на разных поверхностях, попутно рассматривал корешки книг, сувениры и всякие дорогие безделушки, Дианка не отходила от окна и подпрыгивала от нетерпения. Эта сучка надела сарафан, который еле-еле прикрывал ее срам, намалевала губы ярко-красным. А потом из-за таких, как она, мужиков сажают за изнасилование. — Идёт! Ром! Он приехал! А-аа! С диким криком она забегала между диванов, потом побежала на кухню и быстро вернулась обратно. — Да угомонись ты, — посоветовал я, не зная, что при его появлении делать мне. Лучше бы, конечно, скрыться в своей спальне, но надо, наверно, для приличия поздороваться. Я отнес тряпку в кладовку и замер у стены, как солдат, ожидающий генерала. Железнов вошёл, серьёзный и обаятельный. Интересно, ему не мешают в доме посторонние люди? Или барских отпрысков с малолетства приучают не замечать холопов? — Добрый вечер, Константин Евгеньевич! — Дианка кинулась ему навстречу, как бы невзначай приоткрывая и без того глубокое декольте. — Всё нормально? — спросил хозяин, ни к кому из нас конкретно не обращаясь. Он поставил на комод барсетку, кинул рядом связку ключей. — Да, — ответил я, поворачиваясь вслед его передвижениям. Динка одарила меня взглядом из разряда: «Ну, кто просил тебя лезть?!» — Всё отлично, — быстро уверила она. — Пойдёмте ужинать. Я приготовила вам салат, мясо пожарила и… — Хорошо, — перебил Железнов, поднимаясь по винтовой лестнице, — накрывай на стол. Динка беззвучно завизжала от радости, понеслась на кухню. Я остался стоять. Расстроенный. Тем, что меня сравняли с пустым местом. Ну да бог с ним, перебьюсь. Барин спустился вниз намного быстрее, чем я рассчитывал, застал меня еще в ступоре. На нем вместо стильных рубашки и брюк были не менее стильные джинсы и футболка. — Я ухожу, — сообщил он, проверяя, всё ли у него есть в карманах: телефон, бумажник. — Вернусь поздно, передай сестре, чтобы приготовила мне завтрак к девяти часам. Рисовую кашу с фруктами и сок. Ты тоже будь готов к этому времени. — В смысле? — Почисти зубы, умойся, оденься. Поедешь со мной. — Куда? — На пепелище, — пояснил он, обувая туфли. — Всё, пока. — А ужин? — спохватился я. — Дианка мясо пожарила. — Поешь сам, тебе не помешает, — он окинул мою худощавую фигуру снисходительным взглядом и скрылся за дверью. Я развернулся и пошел на кухню огорчать сестрицу, а заодно съесть ужин, раз уж Его сиятельство брезгует. Стол был красиво сервирован, на нем стояли всякие яства. А притворялась, коза, что ничего не умеет. Дианка быстро вскинула голову, но восхищение в ее глазах сразу сменилось яростью, она шмякнула вилкой об стол. — Иди отсюда! Сейчас Костя придёт! Это только для него. — Пофлиртовать захотела, Золушка? А принц твой свалил. — Куда?! Я же старалась! Он что, не будет есть? — Не-а, — я сел на хозяйское место, придвинул тарелку с куском зажаристого мяса и какими-то тушеными овощами, отломил кусочек и отправил его в рот. — М-мм, вкусно. Он зря отказался. Всегда мне будешь так готовить? — Еще чего, — Динка вырвала у меня из-под носа тарелку. — Это не для тебя! Я повертел вилку в пальцах, дожёвывая мясо. Оно оказалось жестким, но Дианка действительно прыгнула выше своей головы, отступила от своих идиотских принципов и целый день стояла у плиты. Она заслужила чуточку поощрения. — Расстроилась? — А ты как думаешь? — она надула губы, скрестила руки, отгораживаясь от всего злого мира. — Только не плачь, Дин. В конце концов, он тебя не на свидание приглашал и не явился. Он хозяин, мы прислуга. Он не обязан скакать перед нами на задних лапках, это наша задача. Сестра всхлипнула, смахнула слезу, откинула назад выбившуюся из прически прядь. — Но он мог хотя бы попробовать? Хотя бы посмотреть, как я красиво сделала? Я встал, обнял ее, прижимая к своей груди. — У него могли появиться срочные дела. Завтра… Послезавтра он обязательно оценит твою стряпню. Мы здесь будем долго, пока его домработница отпуск не отгуляет. Сейчас он попросил тебя приготовить ему завтрак. Динка подняла на меня покрасневшие глаза с размазанной тушью. — Правда? — Правда, — уверил я. — А теперь давай поедим, чтоб добро не пропадало. Будешь со мной? — Ага, — сестра вытерла слёзы, и мы сели за стол, поделили ужин. А потом от обильной еды меня разморило, я наскоро совершил вечерний моцион и лёг спать. Проснулся я не в семь утра, на сколько завёл будильник в телефоне, а глубокой ночью. За окном было темно, а штора топорщилась парусом от задувающего в открытую форточку ветра. В комнате от этого сделалось свежо и прохладно — самое оно, когда днём настоящее пекло. Звук, разбудивший меня, повторился. Только сейчас он не был возле моей двери, а намного дальше. Я прислушался: кто-то ходил в темноте, задевая предметы. Это не мог быть хозяин дома, хотя бы по той причине, что он не неуклюж. Грабителей тоже исключаем. Тогда это… Снова противно скрипнуло, словно кто-то наткнулся на кресло, и ножки проехались по дорогому покрытию пола. Мне стало некогда думать, я подскочил и, в чём был, помчался в гостиную-студию. Успел увидеть только темный силуэт, поднимающийся по лестнице, и длинные светлые волосы. — Стой! — шепот получился неимоверно громким, прямо в набат ударили. Но Динка проигнорировала меня, скрылась за углом, в сторону комнаты Железнова. Блять! Сучка! Чтоб ее. Я сорвался с места, в несколько прыжков пересёк гостиную и, хватаясь за перила, заскочил по лестнице. Так и думал, что так получится! Давно ведь ее изучил, все ее притворные слёзы, а всё равно ведусь, как долбоёб! Дожидалась, значит, когда он вернётся, и попёрлась к нему в спальню, как подзаборная шлюха. За что ты наградил меня такой сестрой, Боже? В коридорах было темно, и я сам натыкался то на кадку с цветком, то на тумбочку, пока гнался за ней. — Динка! — шёпотом окликал я. — Стой, блядь! Эта сука обернулась на меня и, толкнув дверь, исчезла из поля зрения. Тварина! Я, не раздумывая, ринулся за ней, успел схватить ее за руку, прежде чем она юркнула бы в расправленную постель нашего благодетеля. Но тут в неверном, шедшем из окна, свете я заметил, что кровать пуста, просто скомканное одеяло напоминало очертаниями фигуру, а падающие тени усиливали впечатление. Железнов еще не вернулся? Ну, слава богу. Я дёрнул Динку и подтолкнул обратно к двери. Она извернулась и пихнула меня ладонями в грудь. — Отвали! — зашипела мне в лицо. — Не мешай! — Ага, сейчас, — я удержал ее за плечи. — Марш отсюда. Ведёшь себя, как дешёвка. — Не твоё дело! — Моё! Ты моя сестра, а он нам помогает. — Я его отблагодарю, — Дианка игриво улыбнулась. — Он голубой, забыла? — Врёшь! — Не вру, — сказал я и тут же соврал, — он меня сегодня к себе приглашал. — Поэтому ты за мной побежал? — глаза сестрицы засверкали гневом и ревностью. — Ну, конечно, как же иначе? Бегом в свою комнату, пока нас в какой-нибудь краже не обвинили. Хорошо, что он еще домой не вернулся… — Он вернулся! — воскликнула Динка, и в этот момент в спальню за моей спиной ворвался яркий сноп желтого электрического света. Я испуганно обернулся, воображая узреть там гуманоида, телепортировавшегося из летающей тарелки прямо в комнату. Но увидел только Константина Железнова, засовывающего кончик обернутого вокруг бедер полотенца под его верхний край. Свет красиво падал на загорелую влажную кожу, подчеркивая плавные изгибы совершенного тела. Аполлон нервно курил в сторонке. Кто ж знал, что в спальне есть собственная ванная комната?! Я не сомневался, что Железнов знает о нашем присутствии, но с присущим ему спокойствием не спешит выставлять за дверь немую скульптуру «Латентный гей и мелкая шлюшка». — Костя! — Дианка первой вышла из транса, навеянного эффектным появлением мужчины, дёрнулась из моих рук к нему, я от неожиданности ее выпустил. Но она сама остановилась под взглядом Железнова. — Дура, — ругнулся я и пошел, чтоб увести ее. — Извините, у нее мозгов мало. — Да я как-то успел понять, — сообщил Константин, безразлично разглядывая мою сестру, на которой были лишь трусики и короткая облегающая майка. — Пойдём, — я попытался взять Дианку за руку, но она взмахнула ею, отдергивая, ощетинилась, словно почуявший врага котёнок, кинулась в атаку. — Так вы, правда, голубой? Я думала, это шутки! Это такой способ отказаться от оплаты натурой! Благородство! А ты!.. А ты! И ты тоже, Рома! Да ебитесь вы тут вдвоем… педрилы! Я беспомощно смотрел на ее метания. Подходить к разъярённой фурии — это ходить потом неделю с расцарапанным лицом, нет уж. Мне было стыдно перед Железновым за такое поведение сестры и за своё невмешательство, но он, похоже, и не настаивал на крайних мерах. Ему было интересно наблюдать ее истерику, словно видит такое впервые в жизни. Может, это действительно было так, он же гей. Дианка треснула меня со всего маху по плечу, зло сверкнула глазами и убежала из комнаты, хлопнула дверью. Мы остались стоять. Железнов поправлял мокрые волосы и смотрел на меня. Я же опустил глаза в пол, мне было неловко с ним наедине. — Простите ее, Константин Евгеньевич, — выдавил я из себя слова извинения. — Последний раз. Больше такого не повторится. Мы не хотели к вам врываться… Я поднял голову, отчетливо вспоминая всё, что между нами произошло почти месяцем ранее. Мой насильник улыбался, потом он сдвинулся с места, дошел до правой половины кровати и развязал полотенце… Оно скользнуло вниз по ногам. Свет из ванной всё еще лился, и я невольно увидел то, что раньше под полотенцем скрывалось. Больших размеров не эрегированный член, лежащий на безволосой мошонке, спиральный рисунок на лобке. — Оставайся, раз уж пришёл, — предложил мажор. — Нет, я, наверно… — промямлил я, отворачиваясь от откровенного зрелища. — Иди сюда, — позвал он, достаточно властно, чтобы я, как кролик, сел на кровать. На мне были только плавки и те не первой свежести. — Вы же говорили, что… — Не бойся, малыш, я не буду заставлять тебя отсасывать, — он тоже сел, потом лёг на живот, положив голову на сложенные на подушке руки. — Сделай массаж, будь другом. Я чего-то сегодня жутко устал. Новости, блять! Устал он! Две смены за конвейером отпахал? Или вагоны разгружал? И что это за обращение такое «малыш»? Я тебе не малыш, а Роман Александрович! Спасибо огромное, что не будешь пихать мне в рот свой болт, поклон тебе в ножки за это! Ебаный придурок… Я отчаянно материл его, взбрыкивал в душе на каждое его слово, выставляя сарказм и отрицание, как защитный барьер на пути непреодолимого желания дотронуться до его сильной подкачанной спины, провести подушечками пальцев между лопаток, попробовать еще раз на вкус его идеальный член. Но он уже один раз поимел меня, и это было унизительно. Снова поддаться развращенному богатею? Или, может, перестать считать его развращенным? Он в пятый раз вытаскивает меня из долговой задницы. Я положил руку ему на поясницу, ощутил упругость мышц и прохладу вымытой кожи. — Я не умею… — Это не сложно. Просто разомни легонько. Приступай. Как прилежный ученик, я сжал пальцы. Не сильно, только надавил. Потом пустил в ход и другую руку, прошелся мягкими движениями по шее, плечам, мечтая, чтобы и мне кто-нибудь размял спину. — Так? — Продолжай. Железнов прикрыл веки, принял более удобную для расслабления и получения удовольствия позу. Мне пришлось подвинуться к нему, чтобы не тянуться через полкровати. Я сел, поджав колени, проводя руками от плеч вниз и останавливаясь у начинающихся округлостей ягодиц. Конечно, надо бы было оседлать его, но это казалось слишком фамильярным, и мой дружок в плавках мог бы среагировать. Он и так нервничает там. Это ничего не значит! Просто у меня давно не было женщин. Просто это чисто физиологический, биологический, химический или какой-то там процесс!.. Я не хочу, чтобы меня трахал мужик. Нет, честно. Кожа Железнова становилась под моими руками горячей, приобретала красный оттенок, а он, как мне казалось, задремал. Поэтому я отвлёкся от его сбивающей меня с панталыку спины и разглядывал комнату. Квадратов в ней было, как во всей сгоревшей двухкомнатной «хрущевке». Окно во всю стену, невесомая штора. Мягкие островки ковриков на полу. Икебаны в плоских вазах. Гитара. За изголовьем кровати чёрно-белые небоскрёбы — фотообои или что-то в этом роде. Манхеттен… Я сразу узнал его… — Достаточно, — сказал Железнов, когда я собирался взгрустнуть по погибшей в огне мечте, и перевернулся на спину. — Спасибо. — Не за что, — отозвался я, осознавая беспросветность и ненужность своего существования. Интересно, а Железнов был в Нью-Йорке? Был, наверняка, был. Я приподнялся на коленях, чтобы спуститься с кровати и уйти, но гендир меня удержал. — Ты куда? — К себ… — я запнулся, потому что взгляд упал туда, куда не нужно. Его член стоял, сука, возбудился во время массажа. — Это случается, — проследив за моим взглядом, как бы извинился Железнов. Только он даже не попытался прикрыться или надеть трусы, просто откинулся на подушки и потянул меня к себе. Я вырвал у него свою руку. Меня зло разобрало. Я ему не девочка, чтобы со мной играться. Ну, и тем более не мальчик! Я взрослый парень, которому не так повезло в жизни, как некоторым. И всё! Так что на хуй пошёл. — С большим членом, наверно, все проблемы легко решаются? — затараторил я. — Никаких комплексов? Уверенность в себе? Через секунду, я и сам не понял, что произошло, но я уже лежал на спине, а надо мной нависал Железнов. Волосы обрамляли его лицо, свисая всклокоченными прядями, темные в тусклом свете глаза смотрели насмешливо и, вместе с тем, жестко. — Так ты из-за пиписьки такой несчастный? Размером не вышел? Мне завидуешь? Блять, я даже струхнул от такого напора, но надо было что-то ответить. — А разве больше никто не завидует? — так же зло выплюнул я. Константин удержал паузу, чуть больше предыдущего, буравил меня взглядом превосходящего противника. — Тебе нравится мой член, — заявил он потом. — Ты гей и ты пассив. — Не… — но моё отрицание потонуло в поцелуе. Железнов наклонился и проник языком между моих приоткрытых губ, потом пригвоздил к подушке мои отпихивающие его руки, исследовал рот, проводил по кромке зубов. Умело, очень умело, так ни одна девка меня не целовала, медленно и методично. Я притих, замерев, понимая, что сейчас кончится воздух и мне придется либо ответить, либо… Мажор отпустил меня раньше, чем это произошло. Слез с меня, перекатился на бок, подпёр голову локтём. — Кроме размеров полового органа, которые, кстати, от меня никак не зависят, мне еще много есть чем гордиться, — назидательно сказал он. — Надеюсь, тебе тоже. — Ну всё, вы меня пристыдили, — съязвил я. — Теперь можно идти спать? Мне действительно хотелось смыться, хотя сон еще б не скоро пришёл. Этот поцелуй разбудоражил то, что я чувствовал и осознавал давно, и то, что озвучил Константин: я гей и я пассив. Точнее, я бисексуал, потому что сиськи и уютные влажные норки я очень люблю, но если б я был голубым, то как «норку» использовали бы меня. Мне всегда нравилось об этом фантазировать. — Хочешь — иди, хочешь — оставайся. Я не буду приставать. Просто будем спать в одной кровати. Тебе решать. Он словно знал, что я этого хочу. Но боюсь признать. Я колебался.