Царапина

      Сегодня я понял, что вся моя прошлая жизнь Была вовсе не жизнь, а жизнь в зоопарке. (Кукрыниксы)

Полноценно я уснул, как это бывает по закону подлости, только под утро. До этого меня поминутно выбрасывала из небытия бившаяся в подсознании мысль: я сплю в одной постели с мужчиной! Отодвигался на край кровати, подумывал уйти в свою комнату, но веки наливались свинцом, и я погружался в дремоту. А когда за окном забрезжил желтый рассвет, и уже скоро надо было вставать, меня вдруг так затянуло в объятия Морфея, что в пору было послать всех погорельцев на хуй и остаться до обеда в кровати — суббота же! — Рома, просыпайся! Пора собираться. Блять, сон был таким сладким после недельного недосыпа и нервотрёпки. А реальность, как говорится, была суровой. Только ничего не поделаешь, ведь это мои проблемы мы идём разгребать. За его счёт. Но на данный момент это не главное. Здесь и сейчас мне было неловко открыть глаза и посмотреть на Железнова. Тем самым я как бы официально признавал, что всё сказанное вчера в отношении меня — чистейшая правда: я ведь остался в его кровати. Пока глаза оставались закрытыми, была призрачная надежда, что происходящее — лишь иллюзия. Какого хрена я не ушел? Ночью признаваться себе в своих тайных желаниях не составляло труда. При свете дня это считалось ошибкой. Однако… будь, что будет. Я открыл глаза, сощурился от необходимости сфокусировать взгляд. Константин лежал на боку в полуметре от меня, наблюдал, приподнявшись на локте. Он был свеж, как огурчик, чист и выбрит, значит, встал задолго до меня. — Доброе утро, — пробормотал я, сразу пришлось прокашляться, чтоб голос не звучал хрипло. — Привет. Выспался? — Есть немного, — ответил я и хмуро подумал, что если он сейчас выдаст что-то вроде «вот видишь, я не кусаюсь», дам ему в морду. — Можешь воспользоваться моей ванной, — предложил он абсолютно без эмоций, и я даже разочаровался, потому что он не дал мне повода разозлиться на него и отбросить свою затею. Потом я поправил одеяло, складками маскируя утренний стояк. Хотелось в сортир. — Спасибо, — я приподнялся, ворочаясь, присел на подушках. В солнечном свете спальня выглядела просто потрясающе, ночью она смотрелась совсем иначе. И напольное покрытие, и отделка стен, и узор на дверях, и Нью-Йорк над моей головой. Я вздохнул и свесил ноги на пол, потопал в туалет, потом в ванную. Бесцеремонно воспользовался находящимися там средствами. Константин был уже одет: лёгкие серые брюки и светло-голубая рубашка с коротким рукавом, благо без галстука. А вот у меня не было даже лишней пары носков. — Ром, одевайся, позавтракаем и поедем. Чем быстрее отделаемся, тем лучше. — Да, — кивнул я и отвёл взгляд от изображения Нью-Йорка, двинулся к выходу из комнаты. Много неправильного было в наших отношениях с мажором. Непонятного. В полудрёме я воображал себе, что утром он начнет приставать, целовать, принуждать. — Я не люблю секс по утрам, — донеслось мне вдогонку. — Что? — за своими мыслями я не расслышал, вернее, не въехал в смысл слов. — Ты ожидал, что я трахну тебя, ты этого хотел, — пояснил Железнов, заправляя кровать. — Тебе странно, что я этого не сделал, хотя твоя задница была рядом. Я просто не люблю секс по утрам. Особенно, когда сопротивляются. — Я не хотел и не думал, — соврал я, останавливаясь в ожидании продолжения разговора, тема щекотала мне нервы. Он закончил с кроватью, обогнул ее, стал напротив меня. Между нами оставалось сантиметров десять, не больше, я мог чувствовать свежий аромат шампуня, шедший от его подсохших волос. Или это была отдушка геля для душа. Без разницы: кровь в моих венах пузырилась от его близости. — Вечером мы поэкспериментируем с твоими желаниями, — сказал он. Наши глаза были на одном уровне, в его взгляде не читалось дерзости или насмешки, он словно объявлял секретарше свой распорядок дня на сегодня. — Какими желаниями? — выдавил я из себя, из своего ставшего наждачным горла. Костино лицо через секунду изменилось. В бизнесмене вдруг будто проснулась человечность. Он подался вперёд, положив руки мне на плечи, подтолкнул спиной к приоткрытой двери, практически захлопнул её мною. — Почему ночью ты остался у меня, Ром? Я смотрел на него в упор. Кожей чувствовал его власть надо мной. Мне физически было необходимо, чтобы он овладел мной. Я весь состоял из похоти. Но я боялся. Много чего. Признать свою вторую ипостась. Довериться незнакомому человеку. Увлечься парнем. Тем более иного социального положения, который никогда не увлечется мной. Железнов не ждал ответа, он всё читал по моим глазам, его пальцы ласкали мой затылок. — Сегодня снова ляжешь здесь? Я ничего не ответил, опустил глаза. Он правильно истолковал моё молчание, потому что слегка приподнял в улыбке уголки губ, потом чуть наклонил голову и коснулся моих губ, выжидательно замер. На этот раз я не стал вести себя бревном. Но это всё равно походило на невинный поцелуй первокурсников. Внутри моя душа заливалась краской и ликовала, будто мой бутончик невинности впервые сорвал хулиган-сердцеед из соседнего двора. Глупо, да? Моё сердце по отношению к Железнову оттаяло. Его уверенность в правильности поступков передалась мне. Я уже с нетерпением ждал вечера. Фантазировал, надевая немного мятые вещи, представлял, как он ласкает меня, раздвигает ноги, входит пальцами, потом трахает огромным членом. Вокруг витали розовые сердечки и пухлощекие амурчики. Но потом я вспоминал, с кем имею дело, как грубо, до рвотных позывов, он пихал мне в горло своего «красного богатыря», связал и порвал задницу. В общем, и сейчас ему ничего не стоит отодрать меня так же, я же должен ему херову кучу бабок. Никто не заставит меня поверить, что он простит мне их за красивые глаза. Дианкины вопли заставили меня поверить, что я останусь в долговой яме до конца дней своих. — Пошёл на хуй, пидорас! Мне похую! Подавись своими деньгами, урод! — Блять! — на ходу застёгивая ремень, я понёсся в направлении кухни, только сейчас, как придурок, вспоминая, что Дианка должна была приготовить завтрак, но я это не проконтролировал. Сердце бухало в груди, ведь я только-только наладил контакт с Железновым, а она, сука, хочет всё испортить… — Тебе надо, ты и вари свою ёбаную кашу! Я перешел на шаг, когда увидел размахивающую руками сестру. На ней была всё та же короткая майка, трусики, может, и другие, но больше ничем из вещей она не прикрыла свой стыд. Волосы тоже не уложила и сейчас походила на Безумного Шляпника, только без шляпы. Щеголь Железнов сидел на краешке маленького стола, за которым мы вчера ужинами. Он не заметил моего осторожного появления. — Ты всё сказала, Диана? Можешь собирать вещи и отправляться на все четыре стороны. Мне некогда потакать твоим капризам. — Каким капризам? — опять взорвалась Динка, выпучила глаза и брызгала слюной. — Я нормальная девчонка, а не прислуга! А ты — извращенец! Выродок! Козёл! А я уйду! Уйду! И Ромку тебе не отдам! И деньги твои нам не нужны!.. У меня в голове не укладывалось. Вот же дура! Убить за такое! Трудно было какую-нибудь гречку сварить? Уходить она собралась, идиотка. Я вышел к ним, к Динке, обхватил за талию сзади, закрыл ей рот ладонью, чтоб заткнулась. Удерживал, не давая трепыхаться. — Сейчас ты извинишься и будешь делать, что тебе скажут, поняла? Железнов смотрел на нас, как на интересных букашек. В нем опять проявилась начальственная недосягаемость. Дианка замотала головой и попыталась меня укусить. Мне пришлось отнять руку. — Ничего я не поняла, — тут же, брыкаясь, завопила сестра. — Я ухожу! Я не собираюсь тут оставаться и батрачить на этого пидораса! — Не забывай, — мне пришлось ее отпустить, — он простил тебе долг и помогает… — Мне до пизды, что он помогает! Пусть подавится своими деньгами! Я ухожу! — Ты останешься и будешь ра… Железнов встал. — Может, прекратите превращать мой дом в бедлам? — Урод! — Дианка развернулась и размашистыми шагами зашагала к выделенной ей комнате. Я чувствовал себя, словно на меня ведро дерьма вылили. Было очень неловко перед человеком, который пустил нас в свой дом, согласился помочь в трудную минуту. И тем, с которым я собирался сегодня переспать по доброй воле. Может, и к лучшему — не придётся ломать себя. Но всё равно — было стыдно. — Константин Евгеньевич… — я робко поднял на него глаза, куснул нижнюю губу. — Простите ее. Давайте я вам сейчас приготовлю, быстренько? Что вы хотите? Рис? Гречку? Геркулес? Железнов нахмурил брови, разглядывая меня, потом подошел к холодильнику, вынул большое красное яблоко, кинул мне. Я поймал. Он вынул еще одно, откусил. — Ничего не надо. Ты собрался? — Но разве?.. — я не мог вымолвить и слова, потому что похоронил надежду на его дальнейшую финансовую поддержку. — Идём к машине. — А Динка? — беспокойство за дурёху-сестру тоже присутствовало. — Она ведь собирается уходить. — Она не уйдёт, поверь мне. Однако во мне не было его уверенности. Я испросил себе пять минут и быстро направился к ней в спальню. На кровати стояла ее дорожная сумка, рядом валялись платья, шорты и лифчики. Сама Динка уставилась в телевизор, в программу про кинозвёзд, где во всех позах блистал Роберт Патиссон. Я развернул ее лицом к себе, положил руки на плечи, от души встряхнул, а потом наклонился нос к носу. — Отойди, — сразу завопила она. — Слушай сюда, милая моя. У меня мало времени, поэтому уговаривать не буду. Ты перестаёшь выпендриваться и продолжаешь… то есть начинаешь нормально работать домработницей. А иначе ты немедленно отправляешься в Смоленск. Я прямо сейчас звоню матери… А лучше отцу, пусть тебя забирает. — Так я и послушала твоего отца! — она диким волчонком смотрела на меня. — Твоего, Дин, твоего, — напомнил я, — он и твой отец. Пусть родители теперь тебя воспитывают, хватит мне нянчиться. Пусть деньги за тебя выплачивают. Мать тебя быстро куда-нибудь работать пристроит. На завод. Или в какую-нибудь «Евросеть». Так что выбирай. Я еще раз тряхнул ее и отпустил. Выделенные пять минут истекали. Динка тёрла ладонями плечи, в местах, где я держал, проступили красные пятна. — Так ты из-за денег с ним? — спросила она, тоном, которым обычно просит прощения. — Конечно, из-за денег, из-за чего же еще? — ответил я, отмечая, что теперь это утверждение — явная ложь. — У нас ничего нет. Но родителям, смотри, не ляпни. — Как вести себя будешь, — подленько улыбнулась она, нащупав тему для шантажа. — Я еще раз предупреждаю, Дин: прекращай строить из себя принцессу и займись делом. Пыль там протри, обед приготовь… Хоть что-нибудь сделай полезного, чтоб не одному мне отдуваться. А я попробую Железнова уговорить, чтоб дал тебе второй шанс. — Уговаривай, — сказала она и закатила глаза. Так бы и отвесил ей отплеуху, но я просто поджал губы и быстро ушел во двор. Железнов уже ждал в «бэхе», курил, стряхивая пепел на газон. Мою разговорчивость при виде его как рукой сняло. Впрочем, Костя тоже не был словоохотлив. Общался со мной короткими фразами и в основном в повелительном наклонении. У моего съемного дома нас ждало еще двое мужчин, возрастом около сорока, прорабы или что-то в этом роде. Мы прошлись по квартирам, поговорили с владельцами. Если честно, то я выполнял роль бесплатного приложения, пока мой спонсор и его команда вели переговоры. Зато у меня появилась возможность понаблюдать за мажором в деле. Он вёл себя, как настоящий хозяин положения: уверенный, грамотный, сексуальный. Даже моя несравненная Людмила Ильинична тоже прониклась его обаянием и перестала катить бочку на меня и мою сестру. Только на меня босс не обращал никакого внимания. — В понедельник к концу дня Сергей Михайлович подготовит полную смету, — проинформировал Константин, когда мы остались наедине в моей бывшей спальне. — Тебе надо будет прийти с ним сюда еще раз и окончательно доработать ее с собственниками, чтобы потом не было к тебе претензий. Я не выдержал. В этой обстановке, в комнате, где я прожил последние четыре года, и где еще пахло гарью, его холодность была особенно удручающей. После того, что произошло между нами утром… когда он заставил меня довериться ему, открыться… И вдруг он снова ставит меня на место. Каждый сверчок знай свой шесток. Из-за Динки? Значит, и не было в нем теплоты, значит, я себе только нафантазировал? — Константин Евгеньевич! Зачем вы этот цирк разыгрываете? Не выполнила Динка ваших условий, так бросьте вы всё нафиг. Не надо, не тратьте денег. Железнов, осматривающийся вокруг, отвлёкся от созерцания убогих обшарпанных стен, прищурился, словно не понимал смысла моих слов и вообще только сейчас увидел, что в комнате он не один. — Я делаю это для тебя, — сообщил он после паузы, сделав акцент на последнем слове. Его тон, как мне показалось, стал мягче, но всё так же оставался каким-то начальственным, покровительственным. — Зачем — для меня? Кто я для вас такой, чтоб мне помогать? Меня продолжало нести, я прошелся по комнате, взялся рукой за спинку старого расшатанного стула, выдвинул его из-под заваленного барахлом письменного стола и, психуя, опрокинул на пол. Потом, уперев руки в бока, повернулся к Железнову, ожидая объяснений. Железнов выдержал мою истерику с похвальным хладнокровием, на его лице снова не дрогнул ни один мускул. Меня эта его способность начинала раздражать. Промелькнула мысль, что после подобных заявлений он бы непременно уволил своих подчиненных, а меня непременно размажет по стенке. Фигурально. Но он ухмыльнулся, повеселев, поднял руку, чтобы откинуть волосы назад, что и сделал, облизав при этом губы. Теперь его глаза улыбались. — Ну, — протянул он, — допустим… мне скучно. А тут такой зоопарк в виде твоей сестры и гневных жителей «хрущевок». Или… мне нравится переманивать невинных молоденьких мальчиков на тёмную сторону. Или… я уже настолько зажрался, что мне бабки девать некуда. Или… — Хватит! А честно? — Честно? — Константин медленно подошел ко мне, аккуратно взял за подбородок, придерживая, чтоб я не отвел глаза. — Честно, я просто хочу тебе помочь. Вот просто так. Искренне. От всей души. Представляешь? — Почему? Я бы легко мог его оттолкнуть, но его взгляд гипнотизировал, и я стоял, опустив руки по швам, боялся даже сглотнуть. — Рома, Ромочка, может, потому, что у меня есть для этого возможности? Потому, что ты сам просил о помощи… Потому, что у меня тоже есть сестра… Потому, что я помогаю многим людям. В последние годы я резко сократил круг своего общения, не завожу новых знакомых, ни с кем не завязываю отношений. — Почему? — сорвалось у меня с языка, мне казалось, что у такого парня должны быть тысячи друзей и уж тем более постоянный любовник. — Потому что всем новым знакомым от меня нужны в первую очередь деньги. Я не хочу, как в том мультике, притворяться нищим и ждать, кто полюбит меня заурядным учителем истории с зарплатой в пятнадцать тысяч рублей. Вот так-то, Рома. Тебе, кстати, от меня тоже нужны только деньги. Железнов ухмыльнулся, потрепал меня по щеке и отступил на пару шагов. Я стоял, как оплёванный. Он был прав, как-то не хорошо всё выглядело. Я себе вдруг показался жадным, охочим до наживы, меркантильным подонком, а вот в нём уже не видел прежнего мажора. — Константин Евгеньевич, — я приложил усилия, чтобы посмотреть на него, — спасибо вам. — Пожалуйста. — Но… — я почти задыхался: так трудно мне давались следующие слова. — Но я не только из-за денег. Сначала да. Уже нет. — Я знаю, Ром, — Константин сделал шаг ко мне и поцеловал. Он вёл, я, как мог, отвечал. Старался вложить всю кипевшую во мне страсть и искренность, прижиматься к нему бёдрами, дать ощутить мой стояк, но получалось как-то скомкано, потому что с девчонками обычно инициатива была у меня. Но под его умелыми ласками, от того, как он держал меня за затылок и сжимал мои ягодицы, я возбудился до предела, внизу живота разлилась такая горячая тяжесть, что я думал, спущу в штаны, если он меня сейчас же не отпустит. Константин прервал поцелуй, но не отпустил, прижал меня к себе, обнимая за шею.  — Мне абсолютно плевать, — тихо проговорил он на ухо, — что твоя сестрица не выполняет моих требований, она безнадёжна, уж поверь: я долго работал с подростками. Мои условия ей об отработке долга — только воспитательная мера. Но ей этого не говори. — Не скажу, — шепнул я, улыбаясь и обнимая его в ответ. Его тело было тёплым, уютным, и мне было хорошо рядом с ним. Я всё меньше стеснялся своих гейских ощущений. — Иногда я забываюсь и принимаюсь командовать вне офиса. — Я учту. — Я предлагаю тебе работу в моей компании. Ты инженер, ты много, где подрабатывал, многое должен уметь, хорошо соображать, а мне нужны молодые квалифицированные, разносторонние кадры. — Я подумаю. Чёрт! Я сегодня побомбить собирался, деньги нужны. Мне, наверно, пора. Костя прижал меня сильнее. — Отлично, я тебя нанимаю. Будешь возить меня по городу на моей машине, мне сегодня в пять мест надо смотаться. Устроит? — Да, — кивнул я, находя его губы. Мне было радостно оттого, что этот невероятно сексуальный мужчина не хочет отпускать меня от себя, я прямо чувствовал, как его твёрдый член входит в меня, и от фантазий мои яйца буквально гудели. — Ты становишься смелее, — сказал потом Железнов, запуская пальцы под ремень моих джинсов, — молодец. — Научи меня всему, — попросил я, склоняя голову к его плечу, чтобы он не видел, что мои щеки залиты краской, как у тургеневской девушки. Его пальцы играли с головкой моего члена, доставляя тягучее удовольствие, заставляя губы приоткрыться, а дыхание стать рваным. Я готов был отдаться ему прямо сейчас. — Не здесь, — улыбнулся он и прекратил ласки. Я вдруг вспомнил, что квартира теперь не моя. И еще больше я изумился, — даже испугался, — что нас никто не побеспокоил, не выгнал, не застукал, шипя: «Ёбаные педики!» — А где все? — Я попросил их подождать на улице, — сказал Железнов. — Пойдём, нам пора. Первый урок отложим до вечера. Он вынул из кармана пачку «Лаки страйк», сунул сигарету в уголок рта, зажал ее губами… Блять, меня ни одна грудастая девка так не заводила, как одно это его действие. Я — голубой, и сейчас меня последствия не заботят. Дожить бы до вечера.