Колыбельная для дьявола

Я бы так и застыл, подавленный внезапным открытием, но спину словно обожгло чужим взглядом: меня нашли. Не оглядываясь, я рванул вглубь квартала. За несколько часов блуждания действие обезболивающего закончилось, и теперь плечо горело огнём. Странным образом, это как будто придавало сил. Пролетев мимо какого-то административного здания, я едва не завяз на парковке – машинам не было конца и края. Поверх мокрых автомобильных крыш выглядывала ярко освещённая дорога, но прорываться к ней было чистой воды самоубийством. Я заметался, но тут Город, наконец, очнулся: ощущение сонного благодушия, свойственное мелким городишкам, лопнуло, разрослось жаждой драйва и дорогих развлечений. Ночная Москва пестрила клубами, закрытыми салонами и борделями – в голову ударил запах дешевых курительных смесей и тесных танцполов, в которых под грохочущую музыку дергались, словно в припадке, сотни тел. Я провел под носом тыльной стороной ладони, смазывая хлынувшую кровь. Кажется, следует простить Городу обман: будь он честен со мной с самого начала, и я бы не пережил даже допроса. Тьма, как будто смутившись, понятливо отступила, утаскивая с собой лоскутки чужих вожделений, и хотя в ушах ещё звенело, я смог различить окружающих меня людей. Кольцо почти сомкнулось. Я ободрал об асфальт ладони, пока забирался под один из навороченных джипов. Металл дышал холодом, а ещё здесь пахло мокрым асфальтом и резиной. Я попробовал отдышаться и собраться с мыслями. Люди двигались бесшумно, и я почти кожей ощущал их холодную сосредоточенность. Для города они виделись тугими натянутыми узлами, тускло тлеющими поверх тонких сетей. Военную технику, неумолимо продвигающуюся к центру, он подмечал примерно также: то ли из желания подчеркнуть общность нашей беды, то ли почему-то решив, что танки здесь тоже по мою душу. Я переполз под соседнюю машину и затаился. Бойцов было с полсотни, но в отличие от меня, прекрасно чувствующего их расположение, им приходилось прочёсывать каждый метр парковки. Пока безрезультатно, но успех был лишь вопросом времени. До ближайшего преследователя оставалось метров сорок, и это расстояние стремительно сокращалось. На фоне освещённых фасадов скользили случайные силуэты людей. При должной сноровке и везучести я мог бы преодолеть разделявшее нас расстояние и попробовать затеряться в общем потоке. А дальше оставалось только надеяться, что бойцы не станут стрелять по припозднившимся прохожим. Я уже практически перебрался под следующую машину, когда ощутил, как чей-то взгляд скользнул вдоль щиколотки. Я поджал под себя ноги в последний момент: ночь разразилась выстрелами, брызнули во все стороны крошки асфальтами, завыли растревоженные автомобили. – Он там! Живее! Я выполз с обратной стороны и, подобравшись, рванул вперёд. Зрачки прицелов то и дело утыкались в спину и неловко соскальзывали, когда я резко нырял в сторону, но долго так продолжаться не могло. Прохожие, как назло, замирали и принимались вертеть головами, пытаясь разглядеть источник шума. На фоне их застывших тушек я был просто идеальной мишенью! Положение спас город. Не знаю, что окончательно пробудило его к реальности – грохот выстрелов, смутно различимый сквозь вой сигнализаций, или мимолётное желание Сердца меня защитить, но тьма вдруг сгустилась и освещённые фасады, и зажжённые окна, и фонари выцвели, потонули в нахлынувшей мгле. На дороге поздно затормозившая машина поцеловалась с чьим-то бампером – до меня донёсся лязг сминаемого металла и ругань водителя. Я перебрался через дорогу и прислушался. Всего в паре шагов от меня какая-то девка безуспешно тыкала пальцем в дисплей телефона. Парень рядом возился с зажигалкой. Я не мог их видеть, только чувствовать чужое недоумение и досаду. Ошалевший от собственной наглости Город не дал мне времени передохнуть и потащил дальше сквозь обесточенный квартал. В лёгких кололо, каждый вздох превращался в мучительную борьбу – холодный воздух приходилось буквально отгрызать зубами и с усилием проталкивать в глотку. Чувство времени сбилось, собственный пульс отсчитывал не то мгновения, не то часы – я уже ни в чём не мог быть уверенным. Всплески, шорохи и чьи-то перепуганные голоса терялись в темноте, оставалось только ощущение направления, в котором мне следовало бежать. Пару раз я с кем-то сталкивался, пару раз едва кубарем не слетал с резко оборвавшегося бордюра, а однажды почувствовал на себе взгляд чьих-то пронзительных глаз. То, что взирало на меня из окон второго этажа, не было человеком, но чем именно оно было, я не смог бы даже предположить: для меня не существовало ни домов, ни окон, только абсолютная чернота, направление и ощущение этого злобного взгляда сверху вниз. Граница оборвалась слишком резко. Уличный свет ударил по глазам, тьма с тихим шелестом принялась осыпаться за спиной – для неё это неестественно, вот так нагло вторгаться в наш мир, и если бы не железная воля Города… Надеюсь он оправится от удара по самому себе: паника сотен внезапно ослепших людей не могла пройти для него бесследно. Оставалось только надеяться, что большинство жителей района давно спали и потому не могли ничего почувствовать. Мощёная дорога практически сразу выворачивала на огромную площадь. От усталости я не сразу сообразил, где нахожусь и по инерции пролетел ещё десяток шагов, прежде, чем увидел Её. Гигантское извилистое тело, угольно-чёрное на фоне подсвечиваемых багровых стен, словно в насмешку отделяла от людей тоненькая цепочечная ограда. Одно из колец лениво шевельнулось, и пространство дрогнуло, словно где-то глубоко в чреве земли сдвинулись тектонические плиты. Меня едва качнуло. На лицо против воли наползла восхищённая улыбка: отец лелеял надежду когда-нибудь провести меня по Красной площади; идея казалось мне пустой блажью, но как же глубоко заблуждался!.. То, что вначале я считал бестолковым пафосом, заключённым в каменные стены, на деле было сосредоточением жажды власти, наживы и незыблемой веры в собственное право. Право разрушать чужие жизни во имя абстрактного блага. Воистину, тот, кто нарёк эту страну Империей Зла, должен был увидеть её сердцевину моими(!) глазами. Это было так, и это было потрясающе! Она меня ждала. Смотрела своими заострёнными зрачками сквозь полуприкрытые веки, и, когда я, движимый жаждой прикоснуться к столь совершенному существу, оступаясь от слабости, направился к ней, сама потянулась навстречу. Голова, покоящаяся поверх Мавзолея, тяжело поднялась, тело изогнулось, плавно перетекая через иллюзорную ограду, и за какой-то удар сердца она нависла надо мной. Мне хотелось смеяться. Моих преследователей высыпало на площадь. Теперь бежать уже не было смысла – они были со всех сторон, их было бессчётно, как было бессчётно оружия и военной техники. Припозднившиеся туристы при виде такой миниатюрной армии затравленно сбивались в хаотичные группки и испуганно перешёптывались. Мне было всё равно. Нужно только протянуть руку, только дотронуться до одной из чёрных глянцевых чешуек, и та, что обвивала собой кремлёвскую стену, сама раскатает любую армию! Это ведь так просто. Будучи причиной миллионов смертей, Она и сама в состоянии нести смерть и хаос, нужно только подтолкнуть… Город, конечно, погибнет. Он живёт людскими мыслями, их чувствами и поступками, и небывалая паника, и последующая за ней массовая эвакуация, обескровят его, иссушат, оставив пустующие улочки, дряхлеющие с каждым годом, подобно тому, как крошатся со временем старые кости, давно лишившиеся плоти. Но, в конце концов, он сам привёл меня сюда, видимо, до последнего не сумев распознать в собственном Сердце опасность. Она ведь для него была чем-то обыденным, тем, что в его понимании просто не могло причинить вреда. Змеиная голова доверчиво склонилась. Она настолько была связана с жаждой власти, что и сама оказалась заложником того, кем желала обладать, а потому вела себя практически безропотно. Нужно только протянуть руку. Первый прицел винтовки упёрся мне в лопатку. Вот уж нет, я не уйду из мира, не наградив его прекраснейшей из тварей, виденных мной когда-либо! Только дотронуться… Я ведь столько преодолел, чтобы добраться до сюда. Я должен выжить любой ценой, должен найти отца. Второй десяток прицелов царапал спину… Я обернулся, старательно высматривая глухие стёкла защитных шлемов. Отец ведь тоже как-то связан с армией, значит, теоретически, может быть там, может, мечется, безуспешно пытаясь отговорить их стрелять, приводит абсолютно ненужные никому доводы… Шанс так мал, что почти несущественен. Я тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Но ведь он часто бывает в Москве, да? Он ведь мог догадаться, что я пойду на Красную площадь, он мог прийти… знакомая фигура теперь мерещилась среди перепуганных прохожих. Казалось, на них всех лежала тень случайного знакомства с ним, и хотя это было невозможно… Ноги подкосились, и я безвольно опустился на колени. Прицелов было уже за сотню. Холодные, напряжённые, внимательные. Обманчиво спокойные, до того самого момента, как у первого из бойцов сдадут нервы, а потом за каких-то несколько секунд меня ударной дозой свинца расплескает по площади. Змеиная носопырка доверчиво дышала где-то в районе плеча. Нужно было просто чуть-чуть податься вперёд, совсем немного. Но я не шевелился. Не знаю, сколько прошло времени. Для меня оно замерло, увязло в бесчисленных траекториях маленьких смертей – ни вдохнуть, ни выдохнуть, и, когда за спиной раздались вкрадчивые шаги, я даже не обернулся. – Не сидите на холодном, можете простыть, – я с сомнением покосился на протянутую руку. Клерк, безмолвно присутствовавший на моём допросе, выглядел всё таким же добродушно-рассеянным. Бессонная ночь внешне на нём никак не сказалась: на удивительно невзрачном молодом лице всё также ясно поблескивали проницательные глаза. Мне не хотелось шевелиться, как, наверно, не желал бы разжимать пальцев с заклинившей кнопки террорист-смертник: впереди зияла мрачная перспектива, по сравнению с которой, смерть, может, казалась и не таким уж печальным, а главное – унизительным, событием. Но я себя пересилил. Вместе с опустошением пришла слабость, поэтому руку я всё-таки принял. С трудом поднялся и только тогда заметил, как благодушное, в общем-то, лицо клерка исказилось гримасой ужаса. Проследив за его взглядом, я уткнулся в любопытствующую змеиную морду, чьи размеры спокойно могли конкурировать с трамваем. Неловко-то как. Он бы, наверное, закричал, если бы дыхание не сбилось, и тогда сорвавшиеся от напряжения бойцы всё-таки открыли бы по мне огонь. Только он от ужаса кричать не мог. – Она хорошая, – зачем-то пробормотал я. Получилось беспомощно, и как-то в духе первоклашки, который притащил домой дворнягу и теперь отчаянно пытался оправдаться перед строгими родителями. Мужчина перевёл на меня абсолютно безумный взгляд. Побелевшие пальцы с такой силой вцеплялись в мою ладонь, что мне стоило больших усилий не шипеть от боли. Странно всё-таки: Она ощущалась мной всё ещё как часть иного мира, да и из оружий по внезапно появившемуся монстру никто не начинал палить… а значит и он не должен был Её видеть. – Можете погладить, – я блёкло улыбнулся, прислушиваясь к собственным ощущениям. – Да, она была бы очень даже не против… Я думал, что клерк меня не слышит, но он вдруг потянулся к Ней второй рукой. Мелко подрагивающие пальцы дотронулись до гладкой чешуи, скользнули вдоль линии стыка, а потом мужчина весь как-то обмяк и даже отпустил мою ладонь. – Ты всё ещё видишь её, да? – на выдохе спросил он. – Простите? – я непонимающе склонил голову. – Ничего, – лицо его снова приобрело кукольно-добродушное выражение. – Извините. Пойдёмте, пожалуйста, нас ждут. Я пожал плечами и в качестве прощального жеста кивнул озадаченной змее. Идти было невероятно тяжело. Голова кружилась, в глазах то и дело темнело, но я держался, боясь позорно лишиться сознания на глазах у стольких заинтересованных свидетелей. Не дождутся. Совсем без обморока, впрочем, всё же не обошлось. Уже когда меня аккуратно, но настойчиво запихивали в машину, я краем зрения видел, как клерк безвольно повис на руках встречающих. Нервы.