История, рассказанная драконом

С минуту, а может, и дольше Эль раздумывает над тем, разыгрывает ее Редвин сейчас, или и впрямь перед нею тот самый гонец. На последний самый, срочный и экстренный случай. - Не стой изваянием, - легко подталкивает ее под руку маг. – Это не самое сложное, что тебе предстоит. - Что делать? – оглядывается она на Редвина через плечо. - Перчатку надень вот эту, - он протягивает ей нечто, больше похожее на элемент панцирного рыцарского облачения, чем на вещь, которую можно было бы назвать «перчаткой», и, как только рука Эль оказывается внутри, еще раз повторяет: - Это не самое сложное. Руку вытянешь, позовешь, он сядет на руку. Готова? Тогда я снимаю клобук. - А кто это? - Ястреб. - И к чему это? - Если вдруг ястреб тебя не признает, я постараюсь чем-то помочь, пока еще есть такая возможность. Ну, или буду хотя бы знать, что с этим у нас проблема, - пожимает плечами Редвин. - Я, стало быть, часто с этим ястребом на люди появляюсь? – для полной уверенности Эль не хватает всего ничего. А птица уже почти совсем освоилась с дневным светом и теперь поглядывает по сторонам, переводя взгляд с перчатки на протянутой к ней руке к Редвину – и обратно. - Случается, - подтверждает догадку он. – Под настроение. Я на эту ночь его у себя пристроил, но вообще – он в твоей комнате ошивается. Там для него целый эркер приспособлен даже. Так проще, чтоб помет и перья по всем комнатам не собирать. Растерянность ястреба Эль чует безо всяких усилий. Растерянность на грани враждебности и открытого бунта. - Я не нравлюсь. Сомневаюсь, что он меня примет, - очевидное приходится признать и принять. Редвин озадаченно хмурится и трет подбородок, соображая. - Давайте-ка, леди Исабель, через час-полтора ко мне загляните, я пока опробую кое-что. - Редвин, разве это так важно? Что с того, - хмурится Эль в тон ему, - что ястреб меня не признал? Надо будет отправить его с нужной вестью – отправишь. Он ведь все равно полетит к адресату. - Важнее, чтоб он вернулся обратно с ответом. Понимаете, леди? - Значит, и времени у нас в запасе достаточно. Понимаете, канцлер? - Вовсе нет, - отрицательно качает маг головой. – Это или сработает прямо сейчас – или не сработает вообще. И если ничего не получится, то и планы придется снова менять. - Всегда есть возможность принудить… другую леди сделать так или эдак… - Я бы не был в этом настолько уверен. Даже не знаю, что будет с ней через час, например. И делать ставки на такие дохлые шансы не стану… Кстати, если вы посмотрите вниз, то увидите своего будущего наставника, - как всегда, Редвин с легкостью перескакивает с одного на другое в беседе. - Это который из них? – наставник? Зачем? - Это тот, который с рыжими волосами, Маркус. И затем, - отвечает маг на немой вопрос Эль, - что мне по-прежнему очень нужен мастер оружия. Не только для того, чтоб выявлять измену или враждебные происки. Мастер, владеющий мечом и искусством боя. Мастер, который сможет оружие правильно… кхм… освятить, или что там полагается делать с ним? Словом, у нас много железок, которые выглядят как мечи, способны резать и колоть, как мечи, но которые совершенно беспомощны в бою против оружия, с которым поработали мастера-оружейники. - Значит, все это правда?… В бою не только воин с воином сходятся в поединке, но и мечи их между собой… Редвин не считает нужным подтверждать настолько очевидные для него вещи. Корона не зря наложила запрет, с которым, скрепя сердце, пришлось смириться Гильдии оруженийков. Смерть тому, кто нарушит запрет и станет работать с оружием вне пределов столицы. И тому, кто посмеет вложить в оружие закон, в котором верность короне не будет прописана первой и главной. Империи не нужны кровавые бунты, с которыми она не сможет расправиться. - Неделя пролетит очень быстро, леди, - напоследок бросает ей маг, уходя с залитой солнцем площадки и унося ястреба в клетке с собой. Наверное, сейчас самое время – в новом статусе и при свете дня – обойти по кругу внутренний бастион. Как и заведено в крепостях, он возвышается над всеми прочими и дает наибольший обзор. Гарнизон личной гвардии наместника, судя по всему, по команде кого-то из офицеров, кто заметил ее присутствие, прекращает вялые сборы и спешно строится для приветствия. Марк, тот самый рыжеволосый, кого Редвин прочил ей в будущие наставники, торжественно салютует клинком. Ответ, приличествующий случаю, находится без труда, и Эль, поддавшись первому побуждению – она уже почти безошибочно улавливает подсказки зеркала среди личных своих желаний и мыслей - кивает в ответ. В том, чтоб пройтись по стенам внутреннего бастиона, ведь нет ничего странного для супруги наместника? Шаг за шагом по лесенке, ведущей с площадки у Смоляной башни наверх. Шаг за шагом по лесенке, все выше и выше. К солнцу, к ветру, к простору, который вот-вот откроется перед ней. Почему никогда раньше не замечала она, как темно и тоскливо внизу? Почему ее раньше не тяготили массивные стены и узкие окна, больше похожие на бойницы – а ведь они бойницы и есть? это ведь не дворец в саду, а настоящая крепость? Почему от мысли, что придется спускаться вниз, не прямо сейчас, но достаточно скоро, - так противно становится на душе? Даже от мысли, что неделя, как сказал только что Редвин, пролетит очень быстро. Даже от мысли – спасительной мысли! - что игра совсем скоро станет ненужной. И тем более – от воспоминания о собственной комнате, которую, если подумать, она же и раньше могла обставить с большим удобством? Плата за службу, еженедельно ей выдаваемая из казны Эверсли, более чем неплоха. Нет, и мощные стены, и узкие окна, и полумрак, царивший внизу – всегда давали напротив, ощущение надежности и защиты. Но, если так, то, похоже, что леди Исабель всем этим тяготилась изрядно. Тюрьма… В красивой обертке и со всеми удобствами. И все же – темница, ловушка, западня без возможности освободиться. От чужого прикосновения к локтю – ее прошибает. Досадой в первую очередь, а не испугом. - Это Вдовий Удел, - голос наместника холодит не хуже, чем ветер. – Так называется эта площадка. Достаточно высоко, чтоб разбиться, если прыгнуть отсюда. - Здесь везде высоко, - отзывается Эль, так и не повернувшись. - Выступ выходит к внешней стене, - как ни в чем ни бывало, продолжает наместник. А рука его чуточку крепче сжимает за локоть. – Редкость для крепостей… Но прямо внизу река… - Это я вижу, - к чему разговор он затеял? – Но прыгать не собираюсь, если вдруг речь об этом. - Глупая смерть, согласен… - и даже затылком ощущается его тяжелый, внимательный взгляд. - И крайне несвоевременная, - все ж оборачивается она, но не успевает, Эверсли смотрит уже поверх ее головы, на тонкую ниточку королевского тракта, уходящую за горизонт. Только рука, пожалуй, цепко ее прихватившая, и выдает, что у его появления здесь и сейчас может быть какой-то другой мотив. Провисает молчание. Говорить с Брайсом, наместником Эверсли, ей совершенно не о чем. Чужими – его! – делами, как он утром без обиняков заявил, ей не следует интересоваться. Своими делами делиться – она сама не готова. Да и кто сказал, что это ему интересно? Что до привычек Исабель – оба, и Редвин, и Эверсли, дали понять, что главное она уже знает, а все прочее – само к ней придет, главное – слушать себя и не противиться побуждениям. Зеркало – маг по праву может гордиться своим мастерством – не просто запомнило образ, не просто его передает. Зыбкое марево, как вуаль – которой, конечно, она не надевала – постепенно ее обволакивает, как Редвин и предупреждал, поясняя в общих чертах действие зеркала. Эта вуаль – простому глазу невидимая – призвана сгладить и скрыть все то, что образу противоречит, но не сама по себе, а отражая память смотрящего и запечатленный в ней облик конкретной леди. И если подумать – сомнительно, чтоб такая сложная штука была создана на ходу, не иначе Редвин готовился загодя… - Мне уйти? – все же спрашивает она, ощущая себя несколько лишней. - Как пожелаешь… - Есть причина, из-за которой вы…ты здесь? - Да, есть причина. - Можно узнать, какая? - Нет, - качает он головой. – Не стоит. Приближающиеся шаги сглаживают неловкость, Рыжий Марк передает напоминание, что ее очень ждут. Видать, время успело куда-то сбежать от нее, иначе не скажешь, раз больше часа минуло незаметно. Наместник, если и намеревался что-то сказать напоследок, то промолчал, по своему обыкновению. Но внимательный взгляд его она ощущает, пока не доходит до поворота. Как бы странно это ни выглядело, но час на площадке с унылым названием умиротворяющее как-то подействовал на нее. Это она понимает, спускаясь по лесенкам вниз. Нет, тоска и уныние, которые мучали Исабель, так и накатывают отголосками, но все ж по-настоящему не затрагивают ее. Где-то внутри прочно устраивается равновесие.