История, рассказанная драконом

Марк есть Марк, заключает Эль и обозначает этими словами всю обнаруженную ею невозможность истолковать его поведение. Другое дело, что надо решить, сообщать ли кому… Нет, не об этой услуге. С ним уговор, нарушать который она не собирается. О себе. О том, что еще один человек знает. Но ведь полная глупость считать, что такой поворот исключался в самом начале. Ни Редвин, ни Брайс не похожи на глупых мальчишек, кому невдомек, чем может обернуться затея приставить к ней Марка. Значит, все это было давным-давно взвешено и признано несущественным. Ранние сумерки быстро густеют. Та неловкость, провисшая между ними, когда развеялись чары, больше не возвращалась. Все утонуло в сумраке, сгладилось, истончилось. Даже тайное, ставшее явным, не так уже и беспокоит. В сущности – смысл беспокойства, он в чем? Заранее испытать все ужасы, которые, скорее всего, никогда с тобой не случатся? Или заранее пережить что-то хорошее, что тоже не сбудется никогда? На ее вопрос – Марк отвечает согласием, да, теперь уже можно. Пора. Дверь в Арсенал закрывается мягко, ключ еле слышно скользит в замке. Наставник прощается и спешит удалиться, а Эль в очередной раз убеждается в наблюдении: Марк ходит и правда бесшумно, скользя при этом как тень. Потом она пробует сравнить уже со своими шагами – нет, или обувь у Марка другая какая-то, или дело совсем не в том. У двери в ее комнаты Эль ни с того ни с сего настигает приступ острейшей паники. Она холодеет, сразу припоминая и то, что как-то до странности мало горящих факелов, и то, что в большинстве арок темно, и что стражников нет ни у двери, ни у входа в закрытую галерею, и что за спиной – совершенно точно какое-то шевеление… Рука сама находит клинок. Плохо, что из ножен его достать не получится незаметно. И как бы сейчас пригодился тот самый нож, со странным названием керамбит, зажатый в ладони! Уже после всего – она долго будет пенять себе, что уступила эмоциям, поддалась, а ведь стоило сразу позвать оружие, окликнуть мысленно, - и стало бы ясно, как действовать. Но это потом. А сейчас – мысли текут только в одном направлении. Ближний бой, наиболее уязвимые места противника, внезапность, скорость и выход из-под удара. Бьет она с полразворота, рукоятью меча, целясь в живот – если при том она попадет в солнечное сплетение, будет совсем хорошо, противник надолго лишится дыхания и возможности что-либо сделать. Бьет быстро, и так же быстро скользит за спину темной фигуре, действительно вдвое согнувшейся, – значит, попала как надо! Но ударить мечом – решила все-таки бить плашмя – не успевает. Пол уходит из-под ее ног, а руку с оружием перехватывают и крепко сжимают, лишая возможности двигаться. Марк подлетает, видимо, шум его и понудил вернуться обратно. К удивлению Эль, которая все никак не придет в себя от нападения, что закончилось странной возней на полу, – а ведь сама сделала первый шаг, так что еще вопрос, на нее напали, или она – Марк не торопится ей помогать, в любом из смыслов: ни стряхнуть нападавшего, ни подняться. - Извините, что помешал, - чеканит он и ретируется с поля боя так же быстро, как и появился тут. - Черт… - до нее вся картина в истинном свете доходит не сразу. Но когда очевидность обрушивается со всего маху, то уже никуда не укрыться, не спрятаться. Ну, в самом-то деле, кто здесь еще мог оказаться? В этот час, в этом месте? – Брайс, отпусти мою руку. Наверное, глупо, сейчас извиняться. Пусть и было за что. Обоим. Подходящих слов не находится, как ни старайся. Закусив губу, она все же принуждает себя посмотреть в лицо Эверсли. Видимо, он переживает нечто подобное, хоть в играющем свете и сложно полагаться на зрительные впечатления. Нет, правда, он что, смеется сейчас? Наместник смеется? Глаза и уши ее не подводят? Не улыбка углами рта, не хищный оскал, не сардоническая усмешка… смех? Стоит запомнить, как он звучит, это, видимо, редкость невиданная, раз до сих пор ей не случалось застать такой светлый миг. - Хороший удар. Не могу сказать, что понравился, но в целом – неплохо, - похоже, все это его забавляет. – Эй, - зовет он ее. - Ты вообще умеешь смеяться? - Странный вопрос. - Значит – нет. - Я могла бы убить тебя, по дурацкой случайности. - Не хочу расстраивать, но это очень и очень вряд ли. - Не хочу расстраивать, но если бы у меня в руке был нож, то именно так и случилось бы. И вообще, хорошее место для разговора. - Согласен. Эверсли подымается, Эль же, следуя порыву противоречия, отвергает протянутую руку, встает сама, с силой толкает дверь и, только пройдя до средины гостиной, понимает, что наместник остался там, в галерее. Верней, на пороге. - Не решаюсь войти… мне теперь есть чего опасаться, - он уже не смеется, но искры смеха по-прежнему пляшут в глазах. – А еще – леди, вы, кажется, потеряли кое-кого. Эль разражается бранью, но про себя, вслух она произносит еще одно короткое «черт!», почти бегом возвращается в галерею, ястреб должен быть там! Она ведь сама его в сторону оттолкнула, когда наносила первый удар. Поиски длятся очень недолго. Стоит окликнуть – и птица сама влетает в освещенный проем, остается только отнести ястреба к месту ночлега. - Проходи, - через плечо бросает она наместнику, пока возвращает ястреба на его привычную жердь. Которая уже далеко не первый день как переместилась из уединенного эркера в ее спальню. Там, правда, пришлось отгородить часть окна для птицы, но это сущие пустяки. Вернувшись, она застает Эверсли у стола. - Я присяду? – вежливо интересуется он. - Да сколько можно, садись уже, - машет она рукой. Видимо, поддевать он будет ее не раз еще. Да, на него не очень похоже, до сих пор в ехидстве он не был замечен. Но вдруг просто поводов не было? Хотя, с какой стороны ни посмотри, а у него и впрямь странное настроение. Что-то не то, или что-то не так, как раньше. Он точно и впрямь тут в гостях. Смехотворность угрозы убить его ненароком – ей и самой вполне уже очевидна, под плащом обнаруживается кольчуга, и, скорее всего, это еще не все облачение. Но шея-то, шея – открыта? И выше стальных наручей до самых плеч – рука ничем не защищена… Кольчуга, кстати, удар, нанесенный ею, не очень-то и смягчила... Подсчет – непроизвольный – всех возможных брешей в защите Эль прекращает в тот самый момент, когда замечает, что Эверсли вдруг примолк. И, не иначе, что ждет с ее стороны ответа. Отвратительная привычка: задумавшись, выпадать из реальности. При определенных обстоятельствах – даже фатальная. И прилипчивая донельзя, никак от нее не удается избавиться. Эль злится, попутно решаясь попросить его повторить. А наместник – опять по-своему все толкует: - Поступим иначе. Утром обсудим… если будет что обсуждать, конечно. Вот это, - на столе он оставляет бумагу, множество раз перегнутый, пухлый конверт, - я оставляю здесь. Он уходит, уверенный в том, что успел извиниться за произошедшее. Вернее за то, что… да неважно, на самом деле, неважно, что и Марка он подловил ненароком, и увидел то, что не предназначалось для чужих глаз… и неважно, что передумал оттягивать тот момент, когда ее свобода перестанет зависеть полностью от него… и что носил при себе этот конверт… наверное, слишком долго? Все это неважно. Уходит – думая, что, конечно, кто-то другой – на ее месте – совершенно иначе бы откликнулся на все это. И на новость о том, что теперь она может сама распоряжаться собственной жизнью. И на другую новость. Хотя, в сущности, ей-то какая разница, что Квинт до лучших времен – более безопасных, в первую очередь! – отправлен в самую надежную из всех цитаделей… Но если на то пошло, то мелких пакостей в ее сторону, которые нет-нет, да и попадались ему на глаза, станет не просто меньше. Их не будет совсем. Он думает обо всем этом – и о многом другом. Пока идет в обиталище Редвина – а заодно и рабочий его кабинет на все случаи жизни: от магического ритуала – до допроса, от нагоняя проштрафившимся соглядатаям – и до распития чая… или что там есть у него сегодня? И пока внимательно слушает сводки о подготовке. И пока читает бумаги, требующие срочных его решений. И пока слушает громкие возмущения на тему, каким оказался Марк негодяем, раз умудрился словно сквозь землю в самый важный момент провалиться, а ведь на него возлагались надежды! Шутка ли, разбираться с драконьим посольством! Тем более, что и визит-то был кратким. Тем более, что и на просьбу откликнулись быстро и без лишних торгов, будто родня какая… - Прохиндей! – восклицал Редвин, и черные «крылья» возносились ввысь возмущенно, вторя словам. Все прочее – лишь довершало картину, в которой маг лучился праведным гневом и жаждой немедленной кары на голову «прохиндея». Эверсли морщился. Сомневался, стоит ли говорить: самому Редвину не помешала бы толика логики, чтоб сразу понять, где прохиндеи могут скрываться. Сомневался, посматривая на мага, который уже пошел на третий заход в своей обличительной речи… Сомневался, прикинув, что не сегодня, конечно, но завтра с утра, или чуть позже – непременно выяснит, что за причина у этого самого «прохиндея» - а тот пусть уж сам решает, обижаться ему и на кого, но спуску он Марку не даст. Нет, не стоит масла в огонь подливать, иначе за признаниями Редвин ринется прямо сейчас. - Ты отлично справился и без него, - замечание, брошенное будто бы невзначай, оказывается очень правильным шагом. Гневом Редвин никогда особо не злоупотреблял, считая его скорее признаком слабости, чем уделом людей, которым досталась власть, пусть даже толика власти, пусть хоть в пределах их маленького мирка, ограниченного стенами и забором. Орать на подчиненных – увольте. А наместник был непрошибаем в таких случаях, вот как сейчас. - Я никогда тебе, Эверсли, не говорил, что ты удивительно щедр на похвалу? - Никогда. - Исправляюсь. Ты – удивительно щедр. И раз уж на такое дело и ты вдруг расщедрился, то… - Я воздержусь от доклада, - привычно уворачивается Эверсли и принимает самый что ни есть скучающий вид. - Да сдался мне твой доклад, - так же привычно меняет позицию Редвин. – У меня только два вопроса. Первый – не принялась ли она паковать свои вещи. Это с одной стороны – уже было бы странно. А с другой – чем боги не шутят? - Второй? - А второй – ты сам как? Есть изменения? - Изменения… Понятия не имею, что считать изменениями. С Квинтом решилось дело. С посольством. И еще несколько хороших вестей было сегодня. Камень с души, а то и не один даже. - Если так… - маг ныряет в раздумья, - если так, то, пожалуй, пусть пока у меня побудет. Посмотрим еще. - Могу подарить. Или как там правильно будет – пожаловать? - Вот уж нет. Даже если с доплатой… - В общем, так и случилось все. Никакие странности дня, а их было немало, ничегошеньки не подсказали заранее. А некоторые из них – так и вовсе, и носа не выказали, решили до времени затаиться. Кроме письма, конечно. Эль ходит кругами по комнате, гипнотизируя взглядом конверт, открыть который все никак не решится. Редвин, вытолкавший наместника из кабинета и бросивший напоследок, вместо чего-то более подходящего случаю, «сколько можно заседать у меня! заведи себе кабинет!», что, впрочем, Эверсли не удивило, не в первый же раз, - тоже ходит кругами. И тоже буравит пытливым взором предмет, не желающий открывать ему своих тайн. Наместник за дело берется с размахом, и не ограничивается одной какой-то конкретной комнатой, по этой причине – внезапной проверке подвергаются все посты дозорных и стражи. К завершению широкого круга, проделанного не только по внутренним галереям, ему приходится признать, что вся тревоги дня и заботы померкли в сравнении с пронизывающим холодом, и одеваться надо бы по погоде, а не выскакивать как придется. Проходя мимо двери в комнаты Эль, Эверсли еще пытается вспомнить, а не там ли оставил перчатки. Тонкая полоса яркого света подсказывает, что хозяйка комнат – хха! что, вправду хозяйка? – еще и не думала ужинать. Не любит она яркий свет, терпит разве что при посторонних. А к посторонним относятся все… Нет, не станет он мелочиться. Пусть этот широкий жест таким и останется… Стража в тот вечер получила приказ доложить обо всех – всех, без исключения, желающих замок покинуть - только от Редвина.