История, рассказанная драконом

Они приходили и уходили, сменяя один другого, выполняли порученное – молча, по возможности быстро – и спешили убраться. Редвин что-то там опять наколдовал, в очередной раз, и боль хоть и не прошла полностью, зато стала почти незаметной. Вот наступать на больную ногу маг запретил ей категорически, хотя бы первые несколько дней. Дни эти, конечно, плелись до одурения медленно. Эверсли объявиться не соизволил. Вероятно – и о прогулке, которую кое-кто и мог бы принять за спешное бегство, ему стали известны подробности, и ее возвращение тайной не стало. Он-то уж точно видел. А не видел бы – так на этот случай есть, кому сообщить. Но все-таки странно, что слово свое, как ни крути, но нарушил. Утро третьего дня после падения началось с обнадеживающего известия: Магда после осмотра и смены повязки ей разрешила ходить. - Не бегать, леди, не прыгать, ходить, - еще раз повторила ей лекарка напоследок. – Осторожно, даже если покажется, что все уже в полном порядке. И для начала – совсем понемногу. До арсенала, а через пару часов обратно – считается «понемногу»? Большего, по правде сказать, и не хотелось пока. Заветная дверь, до которой Эль добиралась действительно осторожно, опираясь руками на стены, оказалась незапертой. И внутри явно что-то эдакое происходило. Наблюдать незамеченной удалось ей не так уж и долго, а возможно – и сразу наместник понял, что уже не один в арсенале, просто не счел уместным прерваться. Первое ее удивление почти сразу было отвергнуто в корне: а почему, собственно, ему тут не быть? Только лишь потому, что сама она тут обосновалась в последнее время и никто не нарушил ни разу этот порядок вещей? Но ведь кто-то же раньше этим залом пользовался, до нее? И кто-то потрудился собрать все это оружие тут. И кто, как не Эверсли был этим «кем-то», если на то пошло? Войти можно было только из галереи, так что кроме семьи наместника и попасть сюда беспрепятственно никто бы не смог. Так почему бы ему и не быть здесь? Почему бы хозяину не воспользоваться редким случаем для тренировки, когда тут нет… посторонних… Он ведь не принц и не князь по рождению. Рыцарь, достигший высот положения через победы в ратном бою. Ну и, конечно, через почетный для любого, даже для князя, брак с принцессой по крови. Стало быть, короне он показался настолько необходим, что и заслуги его вознаградили именно так, а не иначе… - Я помешаю? - Эль действительно подумывает над тем, не убраться ли ей восвояси. Но наместник вовсе не против: - Можешь остаться. Эль, кивнув, ковыляет, все так же держась за стены, к облюбованному окну. Тут все осталось, как было. И книги, и длинная безрукавка из волчьих шкур, которая обычно служит ей спасением от холода и сквозняков, рвущихся внутрь через щели в оконных проемах. Даже жердь для ястреба, которого в этот раз решила она все же не брать. Не без опаски взбирается она на подоконник, но ни одно движение так и не отзывается болью. Эверсли все это время за ней наблюдает, ничем не выказывая своего отношения к происходящему. Буквально – ничем. Есть она тут, нет ее – совершенно неважно. И ничему не помеха. Длинные, размашистые удары, которые Эверсли только что отрабатывал и опять вернулся к ним же, она наблюдает далеко не впервые. В такие движения вовлечено все тело, это рывок, в котором и клинок, и сам мечник становятся слитыми воедино, и больше всего это похоже на дальний кулачный бой, в котором каждый удар наносят с размаху, всем весом. Это, конечно, не для нее. Было дело, пробовала она пару раз повторить подсмотренное у других. Больше, чем на один удар, - сил у нее не хватило. Но смотреть все равно интересно. Тем более, что у Брайса своя собственная манера обращаться с оружием. Не сразу заметишь, правда. Но глаз у нее уже наметан достаточно, чтоб различить. Чтоб не глазеть в открытую, Эль для вида все же листает книгу. А та – уж в который раз упрямо открывается на странице с тем странным мечом. Нет, это другой меч. Не тот, что у Брайса сейчас в руках. Но что с тем, что с другим – определенно какая-то неувязка. - В этом мече смещен центр тяжести, - вдруг сообщает ей Эверсли. Таким же бесцветным тоном, каким и встретил ее. – Он выкован по-другому, не так, как другие. Обычные. - Дааа? – скрывать интерес уже никакого смысла. - Если хочешь – сама попробуй. Предложение очень заманчивое, но каких усилий стоят те пробы – можно только представить себе. Ее собственный меч – и тоньше, и легче, чем этот, но и с ним приходилось непросто. Что уже говорить о ноге, ей ни за что не повторить тех движений. А потом еще несколько дней провести в заточении – нет, лучше даже не пробовать. - Я не предлагаю бросаться в атаку с ним наперевес. И размахивать необязательно, - и ни слова больше. Ровное, блеклое ожидание простого, понятного: да или… Черт возьми, да! Эверсли перехватывает оружие левой рукой – и как ни в чем ни бывало, протягивает ей, рукоятью вперед. И ведь должны на ладони остаться порезы, однако их нет. Клеймор – а это все-таки он – оказывается заточен не полностью. Почти на четверть длины клинка от рукояти лезвие не просто тупое, оно даже выковано в этом месте иначе. Что очень и очень кстати, если надо именно перехватить и другой рукой. «Пята» - слово само собой вспоминается, где-то однажды встреченное. И пока Эль приноравливается к весу этого странного, с какой стороны ни глянуть, меча – Эверсли снимает и приносит еще один. Видимо, для сравнения. Этот, второй клеймор – вполне обычный, без «пяты», и даже чуть массивнее, кажется. И видимо, тяжелей. - Попробуй сделать замах, можешь двумя руками держать. Сверху вниз меч не просто идет, ведомый руками, он как будто сам подается вперед, и не будь возможности перехватить – весь маневр закончился бы слишком быстро, позорным падением. Но всю разницу получается ощутить только когда в руках Эль оказывается клеймор обычный. Он тяжелее и медленнее, его с трудом удается направить, даже чуть более длинная рукоять, чем у обычных мечей, не предназначенных для двуручного хвата, которую Эль тоже держит двумя руками, не очень способствует точности… - Все дело в балансе? Или есть что-то еще? - Не все, но немало… Для достижения точности – приходится жертвовать силой. Что скажешь? - Твой легче, и мне показалось – быстрей. Точность… мне кажется, тоже в нем лучше. - Это если его перехватить, как ты, – то действительно лучше. - А если не перехватывать – то остаются сила и скорость. - И легкость. Выгода в том, что сила у этих мечей при ударе – примерно равна, при достаточно ощутимом различии в весе… Баланс, смещенный к центру клинка, и дает эту самую фору. - Обычным сложней управлять, хоть все и сделано для того, чтоб точность была хорошей… Он тяжелее и медленнее… и я не понимаю, зачем? - Традиция, - пожимает плечами наместник, - что еще можно сказать? Такими клейморы куют испокон, веками куют, ничего не меняя. Кажется, клеймор очень и очень обижен. Потому как если она не его обиду и боль ощущает – то тут просто некому больше. «Извини, - одними губами, беззвучно она произносит, - ты для сильных мужчин, не для меня…» Наверное, каждый бы так огорчился, если б от сна его пробудили только за тем, чтоб обругать и назвать непригодным… Сколько их тут, этих странных вещей, забытых, годами не тронутых, лишенных возможности выполнить предназначение… Негодными признанных, или оказавшихся тут в дань какой-то традиции, подаренных, возможно – отнятых у потерпевшего поражение… Шепот над головой – ожидание, нетерпение, вот он о чем… Для нее подобные промахи недопустимы. - Но ведь есть и что-то хорошее? – невыносимо, просто невыносимо, и мало того, чтобы в будущем не повторять оплошности, надо что-то исправить прямо сейчас. - Есть, - соглашается Эверсли. – Только чтоб показать – подручные средства будут нужны. А их тут как раз и нет. - Мне показалось… - Тебе показалось. Это не муляж, не мишень и не подручное средство в углу. - А ведь похоже… - Отдельно тебя предупреждаю: чтоб ни волоса с головы. А лучше не трогать совсем. - Значит, как-то в другой раз, - это если еще повезет, - «Прости, ты в другой раз покажешь, на что ты способен». Клеймор уходит из рук, но в последний момент в нем происходит ощутимая перемена. Может, слова ободрения так повлияли, а может – хозяина руки привычнее, пусть бы как грубо о нем отзывался хозяин. - Непременно. Я обещаю. Ценная вещь – если можно назвать так окаменевшего Марка, застывшего в позе немого, и, тем не менее, красноречивого возражения, - попала сюда из обители Редвина. Тот, намаявшись в бесплодных попытках расколдовать, распорядился убрать его с глаз долой хотя бы на пару дней. Вернее, очень хотел распорядиться. Но, взвесив все за и против, пришел к огорчительному для себя – и не только – выводу, что придется справляться без посторонних. Эверсли выслушал. И даже не отказался с первых же слов. - Будешь мне должен, - проронил он вместо согласия. - Буду, - согласился с готовностью Редвин, но тут же подозрительно вскинулся: - но вот что? - Бескорыстную дружескую услугу. - Я постоянно оказываю эти самые дружеские услуги тебе. - Бескорыстную, - напомнил Эверсли. – А обычно я деньгами плачу. - Во-первых – я, конечно, не жалуюсь, но мне давно уже кажется, что мог бы платить и больше. Я постоянно перерабатываю! А во-вторых – тебя бескорыстным в данном случае я не назвал бы… Ты вот, сходу требуешь плату. - А ты сообрази, для начала, что нанимаешь прямое начальство на службу. И станет понятно, что я еще откровенно продешевил. - Эверсли, а ты вот точно дворянского рода? Тебе бы в купцы – ты бы и там пробился на гору. - Может, еще придется… - Ты не волнуйся, у тебя определенно к этому дар! Не пропадешь!