Sweet thing, I watch you

6+       Почему-то ничего удивительного не оказалось в том, что Стив был прилежным учеником и, как любой нормальный (а казалось бы, как в характеристику омоложенного Капитана Америки вписать слово «нормальный»?) ребёнок, имел свои предпочтения. Фил Коулсон в одночасье стал самым счастливым человеком на планете, когда Стив сказал, что его любимый предмет – история, а Сэм с ужасом докладывал, что на пробежках шестилетка, метр с кепкой ростом, его обгоняет. Эта новость, впрочем, вызвала многозначительные переглядки всех остальных Мстителей, а у Баки отлегло от сердца: сыворотка всё так же циркулировала в крови Стива, а значит, не надо было бояться приступов удушья из-за тополиного пуха и обморочных припадков из-за сорокоградусной жары, а лето в этом году выдалось такое, что огненная Геенна казалась детским лепетом. Во время занятий английским, на которых Стив клевал носом и твердил, что в языке слишком много правил, Баки сидел, опустив ноги в тазик с ледяной водой, и умудрился простудиться. Замученный чиханием и температурой Баки не заметил, как заснул, терзаемый осознанием того, что у него кончились бумажные платки, а когда пришёл в себя, обнаружил на лбу холодный компресс, а на полу у дивана – целую армию коробок с салфетками. Стив сидел в кресле напротив, болтал ногами и читал, кажется, Жюля Верна. Баки приподнялся на локтях.       – Тебе уже лучше? – спросил Стив, глядя на Баки поверх книги. – Я принёс тебе платочки. А дядя Брюс сказал, что тебе надо охлаждать голову и много пить. Тебе принести попить?       – Ты – ты что, всё это – сам? – удивлённо спросил Баки, обводя рукой разноцветные картонки на полу. Нагревшийся компресс отклеился ото лба и шлёпнулся на живот.       – Ну да, – Стив пожал плечами. – Аптека же всего за углом.       Баки простонал, упал обратно на подушку, развернул компресс и накрыл им всё лицо, будто пытаясь скрыться от стыда. Ему отчётливо вспомнилось, как он бегал Стиву за лекарствами, когда они были детьми и тот болел так сильно, что мать боялась отойти от него на шаг. И ладно Баки понимал, что всё меняется, когда уже Стив, большой и сильный Стив, носился с ним, как с писаной торбой, но простить беззащитному ребёнку, что тот настолько ответственен и бесстрашен, он не мог.       Стив заставил его выпить целую бутылку лимонада, потом, когда пришла Наташа заниматься с ним чтением, он упросил её приготовить бульон, и Наташа Романова, легендарная Чёрная Вдова, самая опасная шпионка в мире, стояла в фартуке у плиты и по рецепту, найденному в интернете, впервые в жизни готовила суп. Баки казалось, что теперь он видел всё. А потом он в полусне отдыхал от заботы Стива и слушал, как под руководством Наташи он читает вслух. К литературе Стив относился с уважением, но без интереса. Брюса заваливал такими нелепыми и невероятными вопросами о мироустройстве, что Баки опасался, как бы доктор не взбесился и не вырвался бы Халк. К урокам музыки, навязанным Клинтом, мальчик испытывал смешанные чувства: с одной стороны, ему было интересно, но с другой обучение продвигалось слишком медленно, и это его раздражало и злило. Как-то раз он даже швырнул ноты через всю комнату, попал ими в антикварную вазу, когда-то купленную потому, что «она напоминает тридцатые», а потом плакал, обнимался с Баки и просил прощения. Больше из-за музыки он не психовал, но при каждой возможности отлынивал от занятий. В любом случае, Клинту не доставалось так, как Тони Старку: по неведомой причине математику Стив возненавидел, хотя с преподавателем ладил отлично. Нет, складывать и вычитать яблоки, кошек и монетки у Стива получалось отлично. Но как только надо было включить воображение и представить себе площадь или периметр, начинались проблемы. Стив канючил, бессмысленно чирикал ручкой по бумаге, кусал пальцы или губу, и по лицу его было видно, что он изо всех сил старается не разреветься. Тони был вынужден попросить Баки поговорить с подопечным. Стив сжимал кулачки, супился и краснел, а потом выдал сакральную фразу:       – Не понимаю, зачем.       Тут на помощь пришёл, внезапно, Коулсон и стал распинаться, как это будет важно в будущем для стратегического планирования и ситуативного анализа. Стив слушал, приподняв бровь и будучи в этот момент очень похож на взрослого, а потом замотал головой и пообещал больше не зацикливаться на материальном, а просто складывать и вычитать цифры. Ненависть к арифметике от этого стала только больше, и Тони нервно предвкушал, что будет, когда они доберутся до высшей математики.       Баки же переживал, что в бедную маленькую голову Стива слишком быстро и насильно пихают слишком большое количество информации. Он вспоминал их совместные годы в школе, и да, Стив был усидчивее и прилежнее большинства сверстников, но тоже многое проходило мимо него, и он очень часто и быстро уставал. Но теперь, видимо, вмешалась сыворотка. Понимание того, что это нужно, и вера в слово старших брали своё над детским любопытством и подвижностью. Стив прилежно высиживал пять-шесть часов занятий в день и за месяц освоил первый год школы. Баки очень хотелось его как-нибудь поощрить, как и остальным Мстителям, но ко всеобщему удивлению Стив попросил только одно: собаку. Поэтому Наташа и Баки повели мальчика в питомник выбирать «самую красивую, сильную и умную собачку». Речи о декоративных крысятах и муфтах на ножках даже не шло, хотя пришлось потрудиться, чтобы оттащить Наташу от вольера со шпицами. К бойцовским и сторожевым псам Баки Стива даже не подпустил, да и у самого него была ещё жива память о том, что такие собачки на службе Гидры могли сделать с человеком. Стив отверг предложенную Баки немецкую овчарку, предложенного Наташей хаски, и посоветованного продавцом золотистого ретривера. «Только не сенбернар, только не сенбернар», – бормотал про себя Баки, скрестив на удачу пальцы, когда они проходили по последнему ряду. Но, к счастью, последним посмотренным фильмом был «101 далматинец», а не «Бетховен», так что выбор маленького Стива пал на крохотного пятнистого щенка – какая удача – с целиком чёрным правым ухом, прямо как в мультике. Домой Стив гордо вышагивал с новым питомцем на руках, а Баки тащил следом гору собачьей атрибутики от корма до поводка, слава Богу, что обошлось без шмоток. Стив настоял, чтобы имя придумал Баки, и тот, почесав затылок, чуть не назвал его Лавкрафтом, просто потому что его взгляд упал на забытую на диване книгу, но вовремя передумал и прозвал щенка Диснеем. Стив, недавно развивший любовь к творчеству студии, выбором остался доволен.       Семилетний Стив сам заботился о Диснее, сам знал, когда пора вставать и ложиться спать, умывался, чистил зубы, уравнял в рационе количество полезного и вкусно-вредного, сам распределял время на игру и учёбу, любил гулять, ни с того ни с сего полюбил читать и не умел пользоваться компьютером, включая мультики и фильмы с кассетного проигрывателя, около года назад неизвестно где откопанного ЩИТом в угоду двум гастролёрам из прошлого века, и несмотря на то, что в их время не было даже телевизоров, кассетник Стив осилил, а вот ДиВиДи едва не святой водой обливал с воплями «Демон!».       – Слушай, матушка-гусыня, раз уж такая возможность есть, может, научим его с нуля пользоваться мобильником там, интернетом и прочими благами цивилизации? – предложил Старк, когда они с Баки, ко всеобщему удивлению почти подружившиеся за последние полгода, сидели на кухне и пили пиво после тяжёлого учебного дня.       Баки бросил тоскливый взгляд на Стива, разучивавшего с Диснеем очередной трюк.       – Я бы рад, головой-то, но в душе как будто блок какой-то стоит: нет и всё, – попытался оправдаться Баки. – То ли я насмотрелся на имбецильных детей в парке, которые сидят, уткнувшись в планшеты, то ли потому что я сам отчасти Терминатор и с компьютерами у меня были не лучшие отношения, – в общем, скажу тебе так: если хочешь, делай, но так, чтобы я этого не видел, идёт?       – Не, так мне не нравится, – помотал головой Старк. – Мой девиз: довольны должны остаться все.       – А знаешь, Старк, ты, наконец, начинаешь напоминать мне своего отца.       – Первый раз воспринимаю это, как комплимент, – они чокнулись бутылками, допили, поговорив ещё немного, и вскоре разошлись.       Стив с гордостью показал, что они освоили с Диснеем, уговорил Баки пересмотреть «Короля льва» и потребовал на ночь сказку про Мстителей. Баки всегда рассказывал реальные истории, понизив только возрастной рейтинг и добавив волшебного элемента. Иногда ему казалось: вот-вот сейчас прорежутся какие-нибудь воспоминания, Стив скажет что-нибудь, что даст знать, что он помнит эти события в своей жизни, но ничего подобного не было, а щит Капитана от греха подальше спрятали в кладовку, а память Стива была так же чиста, как у Баки, когда он только что выбрался из лап Гидры.       Незаметно пролетел второй класс школы, Стив стоически перенёс несколько осмотров у Брюса, но результат был всё тот же: Стив взрослеет в сильно ускоренном темпе, но стабильно, без скачков или торможений. Ему исполнилось восемь, и Фьюри начал задумываться о том, не пора ли вернуть Баки на оперативную работу хотя бы частично, а в один прекрасный день, как помидор красная Наташа, схватила Баки за грудки, едва тот вернулся с прогулки с Диснеем, и по-русски прошептала:       – Всё плохо: он назвал меня мамой.       Не так давно Стиву объясняли, почему он не учится в обычной школе. Про геройское прошлое и биологический возраст ему ничего не сказали, но намекнули, что он необычный ребёнок, а потому растёт быстрее других детей, и поэтому его приходится не то, чтобы изолировать, но держать под наблюдением, пока процесс не войдёт в норму. На напуганный вопрос Стива: «А что, если не войдёт?» – решительно и в один голос заявили, что войдёт, и уже довольно скоро. После этого Стив несколько дней ходил, как в воду опущенный, пока Старк не притащил ему в подарок велосипед, в единственном экземпляре произведённый фирмой Старк Индастриз. Игрушка как могла подражала дизайну мотоцикла «Харлей Дэвидсон», а вот на красную кнопку на руле Старк рекомендовал не нажимать хотя бы до достижения Стивом десятилетнего возраста. Пока Баки с прищуром пытался вызнать, что это была за кнопка, катавшийся по улице перед домом Стив успел её нажать и на скорости того самого «Харлея» укатить в соседний квартал, едва не сбить бабусю с цветами, не врезаться в мусорный бак и от греха подальше вернуться пешком. Баки возблагодарил небеса, что неуёмный изобретатель не додумался приделать велосипеду крылья.       А теперь совершенно обескураженная Наташа зажимает Баки в его собственной прихожей и заявляет, что Стив считает её мамой. Немного придя в себя и пошевелив мозгами (Дисней успел вырваться и грязными лапами по чистому полу побежать обниматься со Стивом), Баки припомнил, что несколько раз ему слышалось, будто бы Стив звал его "папа", но не придавал этому значения либо же считал, что ему послышалось. Теперь дело принимало серьёзный оборот. Если то, что Стив не помнил, кто он и кто Мстители (конечно, они не были достаточно безалаберны, чтобы рассказать ребёнку, что они супергерои, защищающие Землю от пришельцев и всяких психов), ещё можно было принять и пережить, что Баки успешно и делал уже девятый месяц, то новость о том, что он считает своего лучшего друга и любовника отцом, а чужую тётю, простите за инфантилизм, мамой, увесисто давала под дых.       – Нам надо с ним серьёзно поговорить, – заключил Баки.       – Давно пора, – согласилась Наташа.       – Ага, но раз уж мы на этом сошлись, это может подождать ещё пятнадцать минут, пока я отмою лапы Диснею и пол от его лап?       Далее произошла крайне нелепая, но при общей нелепости сложившейся ситуации, очевидно, необходимая сцена. Баки позвал Стива на кухню на «разговор», они с Наташей усадили его и сели напротив. Стив с любопытством и некоторой скукой глядел на них, пока они обменялись коротким взглядом, в котором прошли все стадии дискуссии на тему «Нет, тебе говорить», и Баки беспощадно проиграл. Он прокашлялся и начал:       – В общем, Стив, ты, э, наверняка знаешь, а если не знаешь, то догадываешься, что мы все, то есть я, Наташа, остальные все, что мы тебя очень любим, вот. Мне кажется, тут даже сомнений возникать не должно, верно? Вот. Но тут возникло недоразумение, которое мы сейчас разрешим, но тебе, скорее всего, это не понравится, так вот поэтому я и говорю, что мы тебя очень любим, и всё, что мы делаем, это от любви, и чтобы впоследствии у тебя всё было хорошо. (Наташа уже давно сидела, прижав ладонь ко лбу). Ты уже вроде большой, ты, наверное, понимаешь такие вещи, просто я никогда ничего подобного не говорил, ну, ты об этом должен, наверное, догадываться где-то в глубине души, и то, что я скажу, это не чтобы тебя как-то огорчить или обидеть…       – О, Господи, да сколько можно? Стив, прости, но мы не твои родители.       – Да, именно это я и собирался сказать. Мы не твои родители, ты даже не приёмный, и мы с Наташей не женаты и даже не вместе. Она с Брюсом, если что.       – Мне кажется, ему это не надо знать.       – Да погоди ты. Вообще, твои родители – они очень-очень давно умерли, а мы заботились о тебе, потому что мы очень тебя любим. И мы как-то не подумали, что ты можешь это неправильно понять, но в общем мы с Наташей только друзья, и ни с кем из нас ты не состоишь в родстве, но так уж получилось, что мы все – твои самые близкие люди, и мы взяли тебя на воспитание, пока ты не подрастёшь и не сможешь заботиться о себе сам. Понимаешь? – Баки откинулся на спинку стула и схватился за голову. – Господи, это самое глупое, что я делал в своей жизни.       – Если судить по качеству подачи информации, то да, – согласилась Наташа. – Скажи, Стив, а почему ты вообще решил, что мы – твои родители?       – Ну родители же вместе живут, вместе о ребёнке заботятся. А Наташа – единственная женщина, которая к нам приходит, – Стив выглядел сбитым с толку, но вполне спокойным. – Ну дети же от мужчины и женщины берутся, верно?       – Ну в биологическом-то плане да, но знаешь, ещё иногда так бывает…       – Только заикнись, убью на месте! – пригрозил Баки по-русски, понимая, куда идёт разговор.       – Вот! Вы даже говорите на общем языке, который больше никто не понимает! – подметил Стив, как детектив указывает на вопиющую улику.       – Скажем так, мы… Ученики одной школы, – Наташа и Баки обменялись понимающими взглядами. Наташа вздохнула. – Знаете, я пойду, пожалуй, а вам ещё, видимо, предстоят семейный разговор.       – Заварила кашу, а мне расхлёбывать, – бросил ей вслед Баки, не вставая проводить. Он посмотрел на Стива. Стив был серьёзен и будто чего-то ждал. Баки прокашлялся. – В общем, да, прости, что так получилось.       – А мои родители – какие они? Были, – спросил вдруг Стив.       – Отца твоего я не застал, – Баки почесал затылок. – А вот мама была очень хорошей женщиной. Мудрой, сильной и любящей. Она была готова отдать за тебя жизнь. Примерно так и получилось.       – А она мне иногда снится, – признался Стив. – Я попытался её нарисовать. Хочешь, покажу?       – Покажи, конечно, – у Баки быстрее заколотилось сердце, а к горлу подступил ком. Впервые за всё это время, не считая первых неудачных опытов с цветными фломастерами и карикатурными каляка-маляками, Стив заговорил о рисовании, которое в прошлой жизни так любил.       Мальчик спрыгнул со стула и побежал в спальню, шлёпая босыми пятками. Почему-то он очень любил ходить босиком. Баки было чертовски интересно, где Стив мог прятать рисунки, но за ним не пошёл. Стив прибежал обратно с пачкой бумаги.       – Это я у мистера Фьюри в кабинете пока сидел, рисовал, – немного покраснев, сказал Стив. – У него там было так много чистой бумаги, а мне было так скучно.       Он рассыпал на столе перед Баки пять-шесть карандашных рисунков, и Баки едва успел проглотить слёзы. Дрожащей рукой он перебирал листы, узнавая Мстителей на групповом портрете, и любимых персонажей Стива, и натюрморт стола Фьюри, и да, Сару Роджерс; Стив нарисовал её ровно такой, какой она последний раз ходила по земле. Образ матери протянулся через целый век и просочился сквозь полотно забвения, наброшенное пришлым врагом. Поистине сильная была женщина! И как же велика сила материнской любви, что даже в таких небывалых, фантасмагорических ситуациях она всё равно объемлет своё дитя, как нежные руки, как тёплое одеяло, она окружает его, как несокрушимая защитная стена. Как бы Баки ни любил Стива, как бы ни стремился дать ему всё самое лучшее, не было бы в его жизни ничего дороже и роднее матери, пускай потерянной сто лет назад.       А как это замечательно, как это чудесно, что Стив сам по себе, без подсказок и науськиваний, снова потянулся к карандашам и бумаге. Значит, где-то в этом ребёнке всё-таки спал тот, прежний Стив Роджерс, которого Баки так любил. Он любил и этого мальчишку тоже, но ни за что не мог бы он испытывать к этому крохе то же, что к тому Стиву, ведь теперь это уже формировался Стив с погрешностью на современный мир и иное воспитание. И вот теперь, наконец, как одуванчик через асфальт, пробился первый росток исконного сознания, пробился, укреплённый образом матери, и распустившийся забытым талантом.       – Баки, Бак, почему ты плачешь? – тихо спросил Стив, тронув коленку Баки.       Тот шмыгнул носом, отложил рисунок и потянулся за салфетками.       – Нет, ничего, просто очень красиво. Мама получилась один-в-один. У меня есть идея: давай купим рамку и повесим где-нибудь?       – Давай, – Стив улыбнулся, забрался к Баки на колени и обнял его за шею. – Слушай, а давай, мы сегодня когда мультик посмотрим, ты не на диване будешь спать, а со мной? А то мне иногда очень-очень грустно.       Баки не хотел соглашаться. Да, он любил маленького Стива, да, он знал, что это на самом деле тот же Стив, что и раньше, просто уменьшенный, но разница всё равно ощущалась. И Баки не был готов впустить кого-то другого на место, которое занимал прежний Стив, слишком большое, слишком важное место. Но потом он вспомнил, как иногда целые ночи просиживал, наблюдая за спящим ребёнком, и как это было похоже и непохоже на ночи, когда он нервно следил за каждым вздохом болевшего Стива тогда, в далёком прошлом, и как одновременно сердце ему сжимала стальная рука горечи и грело душу спокойствие, что теперь Баки может сделать так, чтобы Стив был в безопасности, чтобы с ним ничего не случилось. И потом, Стив так редко о чём-то просит.       – Хорошо, давай, – со слабой улыбкой согласился Баки.       Они опять смотрели «Короля льва». Ложась спать, Баки как можно дальше старался отползти от Стива, и в итоге чуть не свалился с края кровати, но утром всё равно обнаружил ребёнка крепко к нему прижавшимся. Стив улыбался во сне так лучезарно, что Баки казалось, что он стал обладателем всего света и счастья в мире.       По Нью-Йорку тем временем гуляла осень, повсюду лежали золотые листья и кружили по небу, как странные летательные аппараты или диковинные птицы. Наташа показала Стиву, как плести венки, и он короновал ими всех Мстителей, не исключая и Фьюри. Сэм учил Стива играть в бейсбол, всё приговаривая, что как-нибудь они устроят показательный матч для всего ЩИТа. Дисней вырос в образцового пса, исправно выполнял все команды и перестал ломиться в квартиру, едва вернувшись с прогулки, что не могло не радовать Баки, которому порядком надоело каждый день мыть пол. Стив перестал прятать рисунки, и едва в его коллекции появлялось что-то новое, он сразу бежал показывать это Баки. Теперь это в основном были пейзажи и случайные прохожие, которых Стив видел из окна или на прогулках. Портрет Сары Роджерс занял законное место в рамочке на стене гостиной. Стив выпросил рюкзак в форме щита Капитана Америки (чем вызвал всевозможные домыслы Мстителей, но на вопрос, почему Стив выбрал именно его, он ответил просто: «Идея понравилась») и решил облегчить своим учителям жизнь, избавив их от ежедневных посещений Бруклина и через день ездя в ЩИТ сам. Примерно в это же время Баки вышел на первое с зимы задание, и Старк нехотя признал, что скучал по Солдату Зануде. «Представляю, как он расчувствуется, когда вернётся Стив», – усмехнулся Клинт. Успехами Стива с фоно он был доволен, и все Мстители почему-то были уверены, что уже очень скоро, буквально вот-вот, Стив должен вернуться в нормальное своё состояние, но прошёл ещё один месяц, и Стиву исполнилось десять, и к Нью-Йорку стали подбираться заморозки, а Брюс только пожимал плечами, говорил, что всё идёт по накатанной и, возможно, с крайне малой вероятностью, что по истечение первого года процесс ускорится, «но ничего обещать не могу».       В определённый момент настало время решать, с какой легендарной киносагой знакомить Стива в первую очередь. Тор остался вне обсуждения, как человек незнакомый с культурным наследием Земли, а вот все остальные приступили к горячим дебатам, подогретым принесённым Старком виски. Стива деликатно спровадили выгуливать Диснея. Клинт голосовал за «Терминатора», Баки – за «Звёздные войны» (которые они единственные успели посмотреть со Стивом вместе, и от которых он хотя бы знал, что ожидать), Наташа ко всеобщему удивлению требовала «Рэмбо», Тони предлагал за ночь смонтировать архивные записи с миссий Мстителей. Всех выручил Брюс Беннер (впрочем, он же доктор, это его работа всех спасать), выдвинувший кандидатуру «Гарри Поттера». Тут вмешался Коулсон (с тех пор, как он затесался в коллектив учителей Стива Роджерса, его тоже стали приглашать на внерабочие мероприятия), заявивший, что сначала надо прочитать книги, но Наташа махнула рукой и сказала, что лучше они потом устроят чтение по ролям, что радостно поддержали бывшие уже изрядно подшофе герои и услышал как всегда вовремя вернувшийся Стив.       В течение десяти дней (марафон Поттера стартовал с заминками, как например с необходимости освоить таки ДиВиДи проигрыватель, потому что Тони наотрез отказался переписывать диски на кассеты) Баки мужественно ровно в девять садился со Стивом смотреть самую кассовую киносагу. На первых двух фильмах он умудрился заснуть, тем более, что эти два дня Баки сначала выходил в составе Мстителей против очередного захватчика человечества, а потом помогал расследованию пропажи из Британского Музея всех заимствованных для выставки картин (расследование было простым, но вот перелёт через Атлантику, даром что вдвое сокращённый по времени благодаря сверхскоростным самолётам ЩИТа, измотал похлеще многочасовой обороны стратегически важного пункта). Наутро он обнаруживал себя заботливо укрытым пледом, а Стива – свернувшимся калачиком у себя под боком, как птенец под крылом у матери. Вообще, Стив всё чаще стал либо просить Баки лечь с ним, либо приходить к нему под утро. Брюс провёл психологическое обследование, но нарушений сна у Стива не было, да и вообще никаких психических отклонений от нормы для одиннадцатилетнего не наблюдалось.       Просмотры «Гарри Поттера» продолжались, и после третьей части Баки взял назад свои слова о том, что это глупая детская сказка. К пятой, правда, стал говорить, что это перегруженная психологией и пафосом недетская сказка, но это не меняло того факта, что Стив, хотя и был заворожён и полностью захвачен действом, в особо страшные моменты либо подскакивал, либо прятался за подушки, либо цеплялся за Баки и не отпускал его до конца сцены. Не то, чтобы Баки возражал. Он вообще перестал возражать против прикосновений Стива. Более того, они даже иногда в шутку дрались, и чаще всего Стив побеждал. Сэм по секрету передал Баки, что Фьюри по секрету велел ему начать заново тренировать Стива на роль Капитана Америки, после чего Баки едва не устроил погром в офисе босса, мотивируя свой гнев тезисом «Он же ребёнок, чёрт возьми, а не машина, а если вы хотите превратить его в свою послушную марионетку, годную только вышибать дух из неугодных субъектов, мотивируя это защитой Родины, то чем же вы лучше Гидры?» За эту выходку Фьюри посадил Баки под домашний арест на неделю, за которую Баки со Стивом освоили почти все карточные и настольные игры, какие только были, и немного научились готовить. Баки теперь всегда передёргивало, когда Стив по ошибке обращался к нему «папа», и обращал на это внимание мальчика, а тот смущался и обещал исправиться.       Кино про «Гарри Поттера» закончилось, начались читки книг по ролям. Стив недолюбливал главную троицу, говоря, что они слишком идеальные и неуязвимые, и всегда читал слова автора. Остальные роли распределялись, как получалось, в зависимости от того, кто был в гостях, и кто – в главе. Стив сделал себе мантию из единственной бывшей в доме скатерти, которой всё равно не пользовались, вместо волшебной палочки носил сначала за поясом, а потом – в рукаве (после гениальной ремарки Грозного Глаза о риске остаться без ягодицы) сворованную в ЩИТе пластмассовую указку, называл Диснея Сириусом, скакал по квартире, оседлав швабру, распределил Мстителей по факультетам (Баки очень удивился, когда его отправили на Слизерин) и со дня на день ждал своего письма из Хогвартса. Письмо вручную написал Баки, под сову задрапировали какой-то летательный ранец производства Старка, который так и не получил одобрения ЩИТа из-за неисправного управления, и в итоге крылатый почтальон протаранил стекло, осыпав пол кухни осколками, взорвался и сгорел вместе с письмом. С просмотром «Властелина колец» решили повременить, а экранизацию «Хоббита» Баки официально окрестил ересью на творчество Толкина.       Зима вступила в свои права и всё вокруг укутала снежными одеялами. Вечерами Баки и Стив выходили во двор играть в снежки и строить крепости. Рождество решили отмечать у Старка, и Стив напросился помогать с украшением пентхауса, где должно было состояться торжество. Пеппер, которая знала о том, что случилось с Капитаном Америкой на правах недо-жены Тони, воочию помолодевшего Стива увидела впервые и не смогла сдержать возгласов умиления, заставивших Стива покраснеть. Он с упоением распутывал гирлянду, командовал всем процессом, говоря, куда крепить какую мишуру и как группировать игрушки на ёлке. Баки посадил Стива на плечи, чтобы поднять его для водружения звезды на макушку многострадального дерева, и с удивлением заметил, что для плеч Стив явно стал тяжеловат. Двенадцатилетний по шкале Брюса мальчик был выше большинства своих сверстников и на цыпочках был Баки по плечо. Наташа вообще с ужасом подмечала, что скоро он её перерастёт.       На праздничном фуршете Старк изо всех сил старался незаметно дать Стиву попробовать настоящее шампанское вместо детского, не пойми где раздобытого Коулсоном, и едва не получил коллективный нагоняй от Баки, Наташи, Брюса и Пеппер. Тор, как последний человек (впрочем, он и не человек в биологическом понимании этого слова), способный спокойно таскать Стива на плечах, рассказывал ему легенды про всяческих асгардских и не только тварей, кружа по комнате, Баки на спор попытался поднять Мьёльнир левой рукой и даже чуть-чуть его пошевелил, Джарвис, то ли повинуясь приказу захмелевшего Старка, то ли подхватив какой-то рождественский веселящий вирус, едва не довёл команду до нервного припадка, создав голографические изображения Локи и Альтрона, сам же Старк чуть не вывалился из окна, танцуя с Наташей твист из «Криминального чтива», а Баки с Брюсом только хватались за голову: ведь всё это на глазах у ребёнка. Стив же, кажется, всё-таки лизнул у кого-то шампанского, причём хорошо так лизнул, и заплетающимся языком стал рассказывать наизусть текст Декларации Независимости, взгромоздившись на табурет, а потом с помощью одного из многочисленных летательных аппаратов ЩИТа и Брюса, наряженного Сантой, после полуночи сделали целое шоу из вручения подарков (самое смешное было в том, что сам Санта не знал, кому и что он дарит). Чего только не было в ассортименте: дурацкие кружки, одежда, волшебные сувениры из Асгарда, действительно нужные новые девайсы или дополнения к уже имевшимся, но больше всего всех умилил Стив, притащивший из прихожей папку для картин, которую Баки ещё удивлялся, зачем он взял с собой на празднование, и выдал каждому коллективный портрет, причём уже в рамке.       – Вот историки удивятся лет через сто, – пробормотала Наташа, выйдя на балкон продышаться и застав там курившего Баки, – портрет Мстителей, а Капитан Америка – подросток.       – Да нормально, – Баки махнул рукой и отправил окурок в свободное падение с пятьдесят-какого-то этажа. – Меня же почему-то с какой-то стати в комиксах подростком изобразили.       Наташа прыснула, вспомнив нелепые тетрадки с картинками, повествующие о приключениях Капитана Америки, бывшие очень популярными после войны, а теперь размещённые на выставке, посвящённой Стиву.       Первым, что Баки обнаружил, вернувшись с мороза в душную жаркую комнату, был спящий вповалку на диване Стив.       – Если что, это не я его спаивал, – предупредил Старк. – Ты это, не тащи его домой. Там я Джарвису сказал, он вам комнату покажет.       Баки поднял Стива на руки и понёс его спать. В лифте мальчик пришёл в себя, разомлело улыбнулся, обхватил Баки за шею руками и уткнулся носом тому в шею.       – Баааки… – Радостно пропищал он.       – Спасибо, что не «папа», – вздохнул тот. – Слышь, герой, ты мне скажи, это ты просто устал или напился, а? Ты ж не можешь напиться, физически.       В ответ Стив только икнул, отпустил хватку и заснул обратно, запрокину голову.       Когда Баки добрался до отведённой им комнаты (к этому моменту, кибер-рука или нет, а вес порядочно выросшего Стива стал неприятно ощутим), он не смог побороть усмешки и желания навалять Старку. Он поместил их в ту же комнату, что и в прошлое Рождество, разве что в тот раз это Стив тащил наполовину сознательного Баки спать, выслушивая его поток сознания, а потом под утро события приняли недетский оборот, когда протрезвевший Баки проснулся крайне возбуждённым. В тот раз это была бурная ночка, но в этот, если Баки и предстояло услышать какие-нибудь стоны Стива, то только о том, как у него болит голова. Эффект сыворотки выравнялся юным возрастом, и выпитый алкоголь взял своё. Баки вспомнил, как легко и болезненно Стив напивался в 30-е, будучи ещё костлявым задохликом, упёртым, как баран, но бесконечно очаровательным, любимым и желанным. Теоретически, следует ожидать примерно подобных тому времени последствий.       Отсадив Стива на кресло, Баки расстелил постель. Потом раздел Стива, уложил того в кровать и накрыл одеялом. Постоял немного, глядя на неподвижную спящую фигуру, думая, вернуться ли на вечеринку, пойти спать в другое место или лечь рядом. Возможно, сказался выпитый виски, но Баки испытал такой прилив нежности, что не смог удержаться – лёг спать вместе со Стивом. Тот, кажется, только этого и ждал, даже если подсознательно – перевернулся на другой бок и закинул на Баки руку. Баки зажмурился, понимая, что сейчас опять разрыдается. Он ужасно скучал по Стиву, словами не описать, как сильно. И вот он здесь, такой родной и привычный, по-хозяйски обнимающий, и пахнет точно так же. Но ему двенадцать лет. И ещё совсем недавно он считал Баки своим отцом. И неизвестно, восстановятся ли с возрастом воспоминания. Баки закусил ладонь, чтобы заглушить всхлипы. По коридору прокатились топот и нечленораздельные пьяные вопли, голос был похож на Тора, а потом всё стихло.       – Мне тебя не хватает, Стив. Мне тебя так ужасно не хватает, – прошептал Баки и себе на грех поцеловал мальчика в лоб. Тот хмыкнул во сне и остался неподвижен, не изменилось даже выражение лица, почему-то очень сосредоточенное.       Баки нехотя перевернулся на другой бок, в процессе рука Стива скатилась с него, и то место, где она лежала у него на пояснице, мгновенно похолодело. Проплакавшись в подушку и сходив умыться, Баки потом быстро и резко заснул.       Утром его разбудил Стив, зачем-то усевшийся на него и тыкавший его в рёбра. Солнце светило сквозь незакрытые жалюзи и слепило Баки.       – Ну что, голова болит? – попытался шутить Баки, и Стив весело помотал головой и заявил, что хочет есть.       С трудом найдя общую кухню, на которой они оказались первыми посетителями за утро, Баки с помощью Стива приготовил жареную картошку, как они обычно делали по воскресеньям. После завтрака они вернулись домой, уходя столкнувшись с Клинтом, который сонно поздравил их с Рождеством, половину поздравления заглушив львиным зевком. У Баки было такое чувство, что ему на самое дно души упал камень, но никак не мог найти, откуда тот взялся. Стив тоже был как-то непривычно молчалив и сосредоточен на себе. Несмотря на предосторожности, на Новый год произошло всё то же самое, только без подарков. А как только прошёл дурман первых после-праздничных дней, Брюс вызвал Баки на серьёзный разговор.