Sweet thing, I watch you

12+

      Последнее обследование показало, что у Стива началось половое созревание, и это помогло объяснить его постоянные перепады настроения. Внешне переходный возраст проявился только в изменении тембра голоса Стива. Где-то неделю при разговоре мальчик то срывался на тенор, особенно когда слишком воодушевлённо о чём-то вещал, то уходил в бас. Но его благополучно миновали проблемы с кожей, видимо, благодаря пресловутой сыворотке. Баки не стал дожидаться, когда Стив начнёт защищать личное пространство, и сам инициировал своё переселение на диван в гостиной, что очень быстро обратило помещение в хаос, так как чистая и грязная одежда стала валяться по всем углам и по всему полу. Стив совершенно по-взрослому ругался на это, требовал убраться, а если, возвращаясь с уроков в ЩИТе, он заставал Баки с сигаретой, начинался скандал глобального масштаба. Не то, чтобы Баки был заядлым курильщиком и страдал, когда его лишали никотина, но ему не нравилось, когда отказываться от табака приходилось из-под мухи, а тем более это было тяжело теперь, когда других способов успокоить расстроенные мысли и чувства не было. Стив стал слишком похож на себя прежнего, каким был в довоенную пору, разве что тело его уже выдавало признаки будущего мускулистого сложения Капитана Америки. И тоска по любимому Стиву, которая слегка притупилась за целый год, до краёв наполненный событиями и новыми ощущениями (вряд ли при других обстоятельствах Баки довелось бы узнать восторг, который испытываешь, когда видишь первые шаги своего ребёнка), теперь снова начала заостряться, отточенная взрослением Стива и его внезапной отстранённостью. Баки был бы рад поговорить с ним и узнать, что его гложет, но не знал, с чего начать, да и потом он помнил, как его в юношестве раздражало, когда докучливые родители пытались вызвать его на откровенный разговор и проникнуть в его душевные тайны, даром что с благими намерениями. Но на помощь пришёл Брюс, вызвав на разговор Баки.       Дело было на посиделках Мстителей в Бруклине, организованных Наташей для поддержания командного духа и отдыха от работы. Баки прибрал гостиную, и друзья разместились там на диване и ковре с играми, закусками, напитками и кино. Сейчас учили Стива играть в покер, а Баки, вставшего, чтобы отнести на кухню опустевшую посуду, нагнал Брюс и прикрыл за собой дверь. Баки уже давно не хватался за оружие, чуть что вызывало его подозрение, но это не избавило его от лёгкого укола в сердце, когда в кровь хлынула лишняя доза адреналина. Он старался казаться непринуждённым и принялся мыть посуду.       – Что-то случилось? – спросил он Брюса сквозь шелест воды и редкий лязг приборов.       – А ты не замечаешь? Ну подойди, посмотри.       Баки выключил воду и отряхнул руки, подошёл к Брюсу, и тот приоткрыл дверь, сосредоточив внимание Баки на игроках, сидевших кружочком на полу. Наташа и Клинт пытались объяснить Стиву и Тору, для которых обоих это был первый опыт покера, какую-то комбинацию или что-то из правил. Старк наблюдал. Баки вглядывался, хмурился, прислушивался и ничего не замечал.       – Дело в Стиве, Баки, в Стиве, – подсказал отчаявшийся Брюс. – Вернее в том, как он смотрит на Наташу.       Баки понял. Ещё в 30-е этот взгляд появлялся на лице Стива, когда он приходил в музей и его завораживала какая-нибудь картина. А ещё так же он впивался взором в Пегги Картер, будоража ревность Баки, пока Стив не объяснил, что агент вызывала в нём чисто профессиональное восхищение и немного эстетическое. Не желая выглядеть ревнивым психопатом и обижать чувства Стива, Баки брал его слова на веру и был спокоен. Он попытался пропустить сложившуюся теперь ситуацию через ту же призму, и пришёл к выводу, что Наташа действительно была очень красивой женщиной, и вполне вероятно, что она вызывала у Стива, как художника, подобие восторга. Это он и сказал Брюсу. Тот только безнадёжно вздохнул.       – Ну допустим, хорошо. Тем более, что она – единственная женщина, с которой он знаком, и это закономерно, что ему любопытно всё, что отличается от его собственного вида. Но видишь ли, Баки, ему примерно тринадцать лет, он зреет и, ну как бы это сказать, мне неловко, конечно, но тебе не кажется, что надо объяснить ему…       – Откуда берутся дети? – перебил Баки. Он и сам об этом много раз думал, особенно после того разговора, что они с Наташей не являются родителями Стива.       – Ну да, как бы, с технической точки зрения.       – Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним про секс?       – Именно, – Брюс хлопнул руками по бокам.       – Ни за что, – Баки замотал головой. – Я не врач, я не психолог, и лично мне никто ничего про это не объяснял. До всего дошёл своей головой и сердцем. Как видишь, не пострадал, а ведь какие времена для нашего брата были, сам понимаешь.       – Но видишь ли, в чём проблема. У тебя было на это несколько лет и почти нескончаемый опытный материал, а у Стива – пара месяцев и одни и те же лица перед глазами, причём немолодые. Мы для него старые, Баки, причём сильно, раз даже Наташу Стив готов был принять за мать, а ей между прочим знаешь, сколько лет?       – Не уверен, что хочу знать. Но выглядит молодо. Сейчас-то она точно на его мать не потянет. Я вот на отца ещё смогу.       – Вот именно. А помнишь, ты мне рассказывал, что он вспомнил свою настоящую мать? А в формировании личности ребёнка важнее образа архетипа матери может быть только архетип отца, которого у Стива не было, так что нечему было оставить крепкий отпечаток на его психике, чтобы и через сто лет он находил отражение в развитии ребёнка. И именно поэтому я боюсь, как бы твоя отцовская фигура в его сознании не трансформировалась бы, ну как сказать, в поведенческую модель.       – Не понял.       – Баки, я не имею ничего против гомосексуалов, вот вообще ни капельки и ничего, о чём, впрочем, ты мог успеть догадаться за те полгода, которые мы с тобой друг друга знали до превращения Стива. Но это не заложено генетически, а память Стива – чистый лист, а впечатлений из внешнего мира мало, так вот, не пойми меня неправильно, мне сильно всё равно, вырастет ли он снова геем или на сей раз натуралом, лишь бы только вырос достойным человеком, но мне бы не хотелось, чтобы выбор был сделан только потому, что ему не из чего выбирать.       – Ты что, считаешь, что я буду его склонять к близости или что-то в этом роде? – притворно спокойно, борясь с возрастающими возмущением и гневом спросил Баки.       – Нет! Господи, конечно нет. Но с ним необходимо об этом поговорить. Ты вспомни, каким он был застенчивым и неуверенным в себе в ваше время. А сейчас это только от нас, и в большей степени – от тебя зависит, повторится это или нет, и не выльется ли его невежественность во что-нибудь худшее.       – Вот ты врач, ты с ним об этом и говори, а я со своей стороны даю ему всё, что в моих силах, чтобы он рос счастливым и уверенным в себе и завтрашнем дне.       – Я в тебе и не сомневаюсь, – Брюс поднял руки, словно в защите, и слабо улыбнулся. – Хорошо, я сам с ним поговорю после следующего осмотра. Но Баки, пожалуйста, следи за ним и за собой. Старайся больше с ним общаться, замечать всякие детали…       – Брюс, да замолчи уже, а, или сейчас встретятся наши с тобой «другие парни».       – Понял, ушёл, – Брюс неловко расшаркался и юркнул обратно в гостиную, где как раз раздался смех, и прикрыл за собой дверь.       Баки стоял посреди кухни, сжимая кулаки и раздувая от гнева ноздри. Очень хотелось что-нибудь сломать – Баки не испытывал этого чувства со времён избавления от гнёта Гидры, что было долгим и болезненным процессом, когда Баки просыпался среди ночи в холодном поту от кошмаров, либо ощущал ничем не объяснимые приливы ярости или отчаянной тоски, способной и менее сломленного человека толкнуть на самоубийство. Именно в этот момент его нашли Мстители во главе со Стивом, когда он стоял на крыше здания, готовый навсегда положить конец и своим терзаниям, и чужим. Он тогда был полностью уверен, что мчащийся по небу Железный Человек явился, чтобы снова забрать его в чьё-нибудь рабство, обстрелял его из последней оставшейся в пистолете обоймы и собирался уже прыгнуть, как вдруг появился Стив Роджерс, и Баки захлестнули воспоминания. Одного взгляда было достаточно, чтобы снова появился стимул жить, ну или хотя бы заработал инстинкт самосохранения. К сожалению, Баки всё равно оступился на парапете и непременно разбился бы, если бы Старк его не подхватил.       Итак, Стив был единственным смыслом в жизни Баки. В раннем детстве он был подобно тонкому солнечному лучику, хоть робко и слабо, но пробивающемуся сквозь однообразные, монохромные, бессмысленные тучи. Потом он стал заветным желанием, недостижимым, а потому ещё более вожделенным, и иллюзия того, что однажды Баки сможет обладать Стивом, как конечной наградой за серию испытаний и преодолений, помогала во всём, начиная ранним подъёмом в школу, заканчивая смертью родителей, безденежьем и тяжёлой работой с утра до поздней ночи, пока не случилась война, но к тому моменту они уже были друг другу больше, чем друзья, и, перестав быть иллюзией, Стив был персонифицированным смыслом жить чистой воды, в бесконечное множество каратов. За Стивом Баки шёл в бой даже, когда уже не было сил и хотелось просто лечь и заплакать, жуя снег или землю, смотря какое было время года, ради Стива Баки готов был сложить свою голову, но только ради него и за него. Какое бы отчаяние ни захлёстывало Баки, как бы страшно ему ни было, и как ни опостылевала ему война, пока он знал, что, пусть теоретически, Стив всё ещё ходит по земле и всё ещё ждёт (или даже не ждёт) Баки домой, Баки не мог сдаться, не мог пойти на поводу у слабости, не мог поднять белый флаг. Любовь Стива – вот единственная валюта, за которую можно было бы его купить. Единственная надежда, которая вела его по лабиринтам лжи и внушённых Гидрой догм к выходу, свету и новой жизни, и которая в этой новой жизни задавала тон и прокладывала дальнейший маршрут.       И вот теперь эту надежду у него хотели забрать. Баки слишком привык к хорошему, стал слишком жаден и ненасытен – если бы ему вернули теперь Стива в одночасье, но сказали, что впредь они могут быть только друзьями, Баки не пошёл бы на сделку. Он хотел Стива назад целиком, с потрохами, безоговорочно, а ему говорили, что он должен дать ему свободу и позволить расправить крылья так, чтобы каждое пёрышко легло на своё место. Подрезать эти крылья и оставить Стива себе золотой птицей в клетке и мучиться собственным эгоизмом, видя его страдания в неволе, или отпустить его в лазоревое небо, чтобы он привольно рассекал воздушные потоки и резвился в солнечных лучах, и всё так же мучиться тем, что Стив счастлив без него, счастлив с кем-то другим, – всё одно, любой выбор неправильный.       Под руку попалась как назло любимая чашка, и Баки что было силы швырнул её в стену. Та с невкусным треском раскололась на несколько больших кусков, разлетевшихся в разные стороны. Ручка откатилась к ногам Баки, и он пнул её в угол. Кухонная дверь приоткрылась, и в щёлку просунулась голова Наташи.       – Ты живой?       – Да, просто чашку выронил, – буркнул Баки, возвращаясь к мытью посуды, но руки у него заметно тряслись, и намыленная пиала из-под попкорна выскользнула и с глухим стуком упала на дно раковины, заставив Баки вздрогнуть и прошипеть от раздражения.       – Ну я примерно так и подумала, – отозвалась Наташа, хотя по голосу было явно слышно, что она что-то подозревала. – Ты чего вообще за посуду схватился? Мы тебя там все ждём. Стив Старка раздевает.       – Что-о-о? – рявкнул Баки, с полотенцем в кулаке (впрочем, в его руках даже полотенце могло стать смертельным оружием) рванувшись к двери.       – Тихо, Баки, тихо, он его в карты раздевает. Ну, обыгрывает в смысле, понимаешь? – Наташе удалось остановить Баки, и она успокаивающе погладила его по плечам. – Вообще, я думаю, мы партию доиграем и будем расходиться, пожалуй. А ты мне пока скажешь, что у вас случилось. Брюс от тебя вышел с видом побитой собаки и коварного заговорщика одновременно.       – Мы говорили про Стива. Я в порядке, не волнуйся, всё хорошо.       – Баки, если бы каждый раз, когда я слышала эти слова от мужчин, всё на самом деле было хорошо, мне не приходилось бы потом спасать мир и пачкать руки в шпионских играх. Что случилось?       – Пока ничего, честно. Но может. Но это будет только моя проблема, и я её решу без жертв, честное слово. А если так интересно, спроси у Брюса сама.       Из гостиной донёсся ликующий возглас, Наташа нервно улыбнулась.       – Кажется, Стив всё-так выиграл. Пойдём, поздравишь его и проводишь гостей. Ему важна твоя похвала, Баки, ты для него – главный авторитет.       – Вот как раз об этом мне Брюс и заливал, – Баки вздохнул и позволил Наташе взять себя за руку и вывести обратно к гостям.       – О, Спящая Золушка вернулась, – гаркнул Старк, вставая с пола. – Бери мальчонку и дуй в Вегас, у него большое будущее. А я хочу назад свои часы. А то уже домой пора, а как я вернусь к милашке Пеппер без подаренных ею часиков?       – Да на, забирай, – хихикнул Стив, протягивая Тони «Ролекс» или что-то равно бессовестно дорогое. – Но ты меня разочаровал.       – Новичкам везёт, – бросил Старк, застёгивая на запястье кожаный ремешок. – А ещё дуракам.       – Тогда почему же ты проиграл, Старк? – съязвил Баки, слишком сильно хлопнув его по спине.       – Потому что «воистину подобен чуду ум ребёнка», – ловко ушёл от необходимости придумывать колкость Старк. – Товарищи, кого-нибудь подбросить до дома?       – Нас, пожалуйста, – попросила Наташа, пока Брюс тоже вставал с пола.       – Не разоряй Брюса, Нат, на такое такси у нас всех вместе взятых денег не хватит, – хохотнул Клинт. – Я с вами. Стив, ты помнишь, что у нас завтра урок?       – Помню, – охотно кивнул тот. Последнее время фортепиано доставляло ему почти столько же удовольствия, сколько рисование.       – Спасибо за радушный приём, воин зимы! – Тор пожал Баки руку, как обычно, левую, чтобы уровнять силы. – Да хранят боги твой дом.       – Вот ты с молоточком у входа и стой. А я поехал, – Старк оделся в прихожей и открыл дверь перед Наташей. – И проследи, чтобы Капитан Америка почистил на ночь зубы, Барнс, а то будет национальный скандал.       Баки не сразу понял, что произошло. Осознание пришло, только когда остолбеневшая на мгновение Наташа поспешно вытолкала Мстителей за дверь и пробормотала что-то на прощание. Баки похолодел. Если Стив решит сейчас задать хоть один вопрос, Баки попадёт впросак и не сможет придумать ни одного более или менее рационального обоснования небрежно брошенной шутке, и, скорее всего, ему придётся рассказать Стиву всю правду, а последние пару месяцев Баки малодушно надеялся, что эту задачу возьмёт на себя кто угодно, но не он.       Вздохнув, Баки обернулся. Стив сидел на ковре и складывал карты в коробку, сортируя их по мастям и достоинствам. Вокруг него всё ещё стояли стаканы, будто блокпосты на границе или свечи по углам пентаграммы. Не решившись заговорить, Баки рванулся их собирать.       – Мне не понравилось сегодня кино, а тебе? – спросил Стив, когда Баки уже ушёл на кухню. Сегодня они смотрели «Начало», Наташа сказала, что фильм культовый, и Баки в полной мере понял, почему он таким стал.       – А мне очень даже, – отозвался он. – А что тебе не понравилось?       – Не знаю, как-то очень всё пафосно. Они сначала что-нибудь с умным видом скажут, а потом через несколько сцен начинают объяснять, что это только что сейчас было. И вообще, как-то всё слишком продумано. Если что-то упоминалось, то от него обязательно будет эффект на события или персонажей. Как то ружьё, которое обязательно выстреливает.       – Про ружьё – это тебе Наташа рассказывала? Вы читаете Чехова? – вытирая полотенцем руки, Баки вернулся в гостиную. Стив всё так же сидел на полу по-турецки и вертел в руках коробку с картами.       – Ага. Мне понравились «Три сестры».       – Забавно, а мне они как раз не нравятся.       – Наташа говорит, что все наши эмоции, связанные с произведением или персонажами, вызваны тем, что мы находим или не находим в них какие-то свои черты.       – При таком раскладе она должна ненавидеть Ирэн Адлер.       – Она говорит, что «Ромео и Джульетта» – это сатира…       – Конечно, сатира: глупые экзальтированные подростки не решились сказать родителям о своих чувствах и покончили с собой, прервав свои рода и кучу народу подставив, а ведь могли вместо этого объединить два самых могущественных клана. И вообще, не рановато ли она тебе Шекспира дала?       – Я сам попросил. Я ведь сижу почти целыми днями дома, а рисовать без остановки руки устают.       – Ну вообще-то… – Баки кашлянул в кулак. – Ты не пленник и не больной. На подзеркальнике лежит второй комплект ключей – ты можешь ходить на улицу, когда хочешь, только говори, куда.       У Стива округлились глаза. До сих пор, кроме шуток, без сопровождения Баки он выходил только гулять с Диснеем, за покупками и на уроки, да и то не всегда, а после того, как Баки вернули на работу, у него стало меньше свободного времени, а значит и внимания Стиву уделялось прямо пропорционально меньше. Вообще, Баки готов был всыпать себе по первое число за то, что в его отношении к Стиву появилась подобная небрежность: он перестал замечать колебания настроений, всё списывая на пресловутый переходный возраст, сбавил степень любопытства в учебных и художественных успехах Стива, почти никогда не предлагал совместно провести время. Почему-то на примере собственных отношений с родителями такое положение дел казалось нормальным. Но теперь, когда всё навалилось, и разговор с Брюсом, и неосторожность Старка, и то, что Стив прямо, без намёков сказал, что ему не хватает внимания, Баки встряхнулся, отодвинул на задний фон собственные переживания и невзгоды и решил снова вплотную заняться устройством счастливого детства Стива.       – Ну да, мне казалось, это очевидно. Ты так резво в шесть лет сам бегал в магазин, я и подумать не мог, что ты решишь, будто для выхода из дома тебе нужно разрешение, – оправдался Баки, заканчивая эту тему. – Ну вот, теперь ты знаешь наверняка. А ещё, знаешь что, попроси потом Тони, чтобы научил тебя пользоваться компьютером и интернетом, хорошо?       – А это несложно? – Стив подозрительно приподнял бровь. – Ты, я смотрю, не особо ими пользуешься.       – Я – закоснелый старикашка и не хочу вникать в современные технологии, – отшутился Баки.       – Ой, прекрати, ты моложе Тони, – фыркнул Стив.       Баки очень хотелось пошутить что-нибудь про то, что ему «сто лет в обед», но решил не дразнить гусей и не испытывать судьбу, тем более, что сегодня уже была одна отсылка к Капитанскому прошлому Стива.       – Ладно, ты меня раскусил. Просто не люблю злоупотреблять технологиями, пользуюсь ими, только когда выхода нет. При командной работе, например.       – Вы с остальными – что-то типа секретных агентов или вроде того? – ни с того ни с сего выпалил Стив.       Что ж, пан или пропал, можно и рискнуть, пожалуй что, а если что пойдёт не так, всё свести к шутке.       – Да, Стив, мы секретные агенты, и здание, куда ты ходишь на уроки, на самом деле штаб международной организации ЩИТ. Мы отвечаем за безопасность и мир, вроде ФБР и ЦРУ но в более нестандартных и щепетильных вопросах.       – Круто! – воскликнул Стив, кажется, приняв сказанное за чистую монету. А потом он вдруг нахмурился. – Ты говорил, что не застал моего отца в живых. А он тоже был в ЩИТе?       – Нет, не был. Я не знаю, кем он работал.       – А мама?       – Тоже нет. Мы жили по соседству, вот и подружились.       – А ты не был в неё влюблён?       Вот, кажется, то, о чём Брюс говорил. Сейчас было бы очень легко сказать Стиву, что Баки не интересуется женщинами, но это породило бы длиннющую цепь вопросов, а не будучи специалистом разговаривать с подростками на щекотливые темы, Баки непременно где-нибудь проколется. И потом, Брюс прав, не надо подавать пример там, где он не нужен. Тем не менее, ответить на вопрос надо, и ответ пояснить, ведь, скорее всего, по детской логике, годами (в данном случае – месяцами) формируемой мультиками и книгами, если есть главные герой и героиня, с девяностопроцентной вероятностью, между ними что-то есть или будет.       – Нет, не был. Она была старше меня, да и вообще ещё скорбела по мужу, когда мы познакомились. Так что мы просто были хорошими друзьями. Я помогал ей по дому, она угощала меня пирогами.       – Яблочными?       – Да, а…       – Просто ты когда про пироги сказал, я так отчётливо ощутил их запах, яблочный.       – Это генетическая память, видимо, – выкрутился Баки. – Во, а хочешь завтра пирог испечём?       – Ура! – Стив ловко вскочил на ноги. – Я пошёл читать и спать. Сегодня было круто. Спокойной ночи.       Стив удалился к себе в комнату, а Баки отдёрнул занавеску и разворошил спрятанную за ней гору одежды, снова раскидав её по полу, чтобы вернуть гостиной обжитой вид. Мимо него прошлёпал в ванную полуголый босой Стив. Уже сейчас он был крепче и мощнее себя до сыворотки. Баки было одновременно страшно и смешно от мысли, что получится, если Стив лет в шестнадцать решит пойти в качалку и разовьёт своё Капитанское тело в полной мере. Обратно Стив прошагал уже в пижаме, которая была ему коротковата. Пижама была в тонкую разноцветную полоску, но больше всего отдавала синим и жёлтым цветами.       До глубокой ночи Баки пересматривал «Звёздные войны», которые почему-то всегда его успокаивали. Сначала дожидался, чтобы в комнате Стива (всего год назад гордо именуемой «их комнатой») погас свет, и полез курить в окно. Потом вытащил из тайника резервную бутылку ликёра и продолжил смотреть сагу в компании алкоголя. После третьего эпизода не выдержал, припрятал наполовину растраченную заначку на место и, прежде чем ложиться спать, на нетвёрдых ногах прокрался в прихожую и открыл кладовку. Там сиротливо и понуро висела форма Стива, прислонился к стене потускневший от пыли щит, стояла коробка с мелкими сувенирами из прошлого и напоминаниями о том, кем был Стив на самом деле. Баки откинул крышку, поворошил содержимое и со дна поднял их со Стивом фотографию на фоне какого-то памятника в каком-то освобождённом европейском городе. Стив улыбался лучезарно, как ребёнок, утром нашедший под рождественской ёлкой желанный подарок. Баки рядом с ним улыбался скромно и застенчиво, хотя обычно всё было наоборот. Как жаль, что Баки не мог вспомнить, в какой момент времени была сделана фотография, и как назло на обороте не было никаких подписей.       В глубине квартиры что-то стукнуло, Баки поспешно кинул карточку в коробку и захлопнул дверь кладовки. Баки юркнул обратно в гостиную и увидел замершего посреди комнаты заспанного Стива.       – А я уж подумал, что правда, – пробормотал он.       – Что правда? – переспросил Баки.       – Мне приснилось, что тебя рядом нет, что никого нет, кого я знаю, что я один в каком-то чужом месте и времени, и всё вокруг такое яркое, шумное, а я не знаю, куда деваться.       – Всё хорошо, иди сюда, я здесь, я тебя никогда не брошу, тем более, без предупреждения, – Баки отечески обнял Стива, и тот поёжился.       – Рука у тебя холодная, – усмехнулся он. – Можно, я с тобой лягу сегодня?       – Хорошо, неси подушку и одеяло. – Кивнул Баки, понимая, что у него нет причины отказать, и надеясь, что от него не слишком несёт ликёром.       Стив принёс только подушку. Поёжился уже Баки и, ложась, откатился к самому подлокотнику.       – Будешь перетягивать одеяло на себя, пойдёшь спать обратно к себе, – полушутя пригрозил Баки.       – Так ты бы ещё за Мексиканскую границу отполз, – и Стив бесцеремонно придвинулся ближе, прижавшись спиной к спине Баки. – Спокойной ночи ещё раз.       «Думать о другом, просто думать о другом», – увещевал себя Баки и стал вспоминать все выученные в школьные годы отрывки из произведений. В итоге снилась ему неимоверная муть, а утром его разбудили слишком яркое солнце, Дисней, запрыгнувший на Баки и принявшийся лизать ему лицо, и запах горелого омлета, сожжённого Стивом при попытке готовить.       Во второй половине января Баки в очередной раз повёл Стива на обследование в ЩИТ. Впервые за всё пребывание в сознательном возрасте Стив заартачился и стал требовать объяснений: что кроме ускоренного взросления с ним не так, если его всё время таскают ко врачу. Баки наврал что-то про необходимость следить, чтобы из-за ненормальной скорости роста организма в нём не произошло нарушений. Всю дорогу Стив молчал и играл в тетрис, первое освоенное подобие компьютера, полюбившееся даже Баки.       Сбагрив подростка Брюсу, Баки пошёл шарахаться по ЩИТу, дожидаясь окончания осмотра и ответственной беседы, которую доктор волей-неволей подрядился провести с подрастающим героем. Ни с того ни с сего у Баки зазвонил телефон – это пришло оповещение, что Фьюри ждёт его к себе. Когда Баки прибыл, начальник первым делом осведомился состоянием Стива, на полученные ответы как-то неоднозначно покачал головой, а потом объявил, что посылает Зимнего Солдата и Соколиного Глаза на миссию в Японию. В Японию Баки ехать не хотел. Не хотел и всё, потому что народ там странный и говорит на непонятном языке, а ещё они обстреляли Перл-Харбор. Баки попытался выкрутиться, воспользовавшись единственным доступным ему на данный момент рычагом.       – А как же Стив, сэр? – спросил он, косо поглядывая на сверхсекретную папку с сутью задания и информацией у себя в руках. – Я хочу сказать, кто будет о нём заботиться, пока меня не будет?       – А кто заботился, когда вы были в Англии?       – Наташа, но она ведь тоже на задании до конца месяца. А с доктором Беннером, не поймите меня неправильно, я бы не рискнул оставлять взбалмошного подростка.       – Значит, у Старка поживёт, как раз два сапога пара будет. Кстати, о Роджерсе. Когда вернётесь из Японии, Барнс, приступайте к его тренировкам.       – Каким трени… Серьёзно, сэр? Вы хотите начать мальчишку готовить к роли Капитана Америки?       – Ему пора вернуться. Пресса начинает что-то подозревать, у нас кончаются легенды, куда девался главный национальный герой, – по лицу Фьюри было видно, что он и сам не рад тому, что парня придётся обучать военному делу.       – Тогда нам надо будет всё рассказать ему. Про луч и про… Словом, всё.       – Это ещё под вопросом. Может, он сам вспомнит, а может, мы найдём другой способ ввести его в дело. От вас зависит только его подготовка, вы поняли? Чтобы он был достоин снова надеть костюм.       – Можете не сомневаться во мне, сэр.       – Вот такой ответ мне нравится. Вылетаете в Японию сегодня в одиннадцать вечера с нашего аэродрома, к утру будете на месте.       – Адреса, пароли, явки?       – У Бартона. Свободны.       До сих пор не избавившись от кагэбэшной привычки, Баки пристукнул каблуками и удалился. В голове завертелись шестерёнки: сейчас второй час, надо заехать домой, накормить Стива, собрать его вещи, собрать свои, доставить Стива к Старку (эх, лучше бы Брюсу оставил, но теперь уже есть распоряжение Фьюри) и метнуться на аэродром. Или собрать Стива, отвезти к Старку, пусть сам кормит, вернуться, собраться самому и рвануть на самолёт? Размышляя так, Баки дошёл до лаборатории Брюса и столкнулся с растревоженным доктором в дверях.       – Что-что-что? – ошарашенно забормотал Баки, выведенный из задумчивости. – Разговор пошёл не так?       – Нет, с этим всё нормально, – замахал руками доктор. – Дело в его анализах, результаты подоспели. Баки, я был прав. Он ещё ускорился, вдвое, он теперь покрывает год за две недели.       – То есть ему уже…       – Давно четырнадцать.       – Значит, когда я вернусь, ему будет… – Баки ахнул. – Пятнадцать.       – Это кошмар, – заключил Брюс. – Я не знаю, как у него психика поспевает за телом. Это всё сыворотка, наверное, потому что иначе он был бы вот эдакого размера младенцем и общался с нами жестами, а не Шекспира читал. Так, стоп. Это куда это ты уезжаешь?       – Фьюри послал, причём знатно так. Бартон, Япония, десять дней. А Стива отправить к Старку, – добавил Баки, заметив, что доктор собирается что-то спросить.       – Супер. К твоему возвращению у нас будет компьютерный гик с любовью к олдскульному року.       – Фьюри велел начать его тренировать.       – Отлично – что-о-о? Да ты, должно быть, шутишь. Ребёнка? Превратить в суперсолдата? Надо поговорить с ним, Баки. Одно дело, если бы Стив сам вспомнил и сознательно пошёл на восстановление, но если гнать его в ратное дело из-под палки, то это же мальчишке жизнь испортит!       – Вот ты мне это говоришь? – хмуро пробормотал Баки, вспоминая, как его в Гидре заставляли драться и убивать, сражаться за то, что для него ничего не значило, защищать людей, которых он предпочёл бы видеть мёртвыми. Дело ЩИТа было другим, конечно, но всё же принуждение в подобных вещах ни при каких обстоятельствах добра не сделает.       – Когда ты улетаешь? – спросил Брюс, подняв очки и ущипнув переносицу.       – Баки улетает? Куда? – из лаборатории высунулся Стив, заканчивающий надевать куртку.       – Еду на задание на десять дней, в Японию, – постаравшись придать лицу и голосу оптимизма, ответил Баки. – Мистер Фьюри сказал, что тебе это время лучше пожить у Тони.       – Я не хочу жить у Тони! – возмутился Стив. – Я сам о себе могу позаботиться. И потом, Дисней…       – Диснея возьмёшь с собой, – Баки понял, что настало время для сантиментов и хотел уже по выработавшейся за год привычке сесть на корточки, чтобы быть со Стивом лицом к лицу, как вдруг понял, что тот был уже почти одного с ним роста. Баки прокашлялся. – Слушай, Стив, я знаю, что ты ответственный и самостоятельный и всё такое. Но десять дней – большой срок. Может случиться что угодно, и хотя я в тебе не сомневаюсь, просто сделай это для меня, ладно? Чтобы мне было спокойнее.       – У Старка есть пианино, – намекнул Брюс.       – Кстати, Клинт со мной летит, – вспомнил Баки. – Так что в полной мере проявишь свою ответственность, не забывая репетировать. А когда мы вернёмся, устроишь нам концерт, ага?       – Ага, – Стив немного повеселел. – А когда ты улетаешь? Можно тебя проводить?       – Не стоит, – Баки потрепал Стива по волосам. – Привезу тебе из Японии какую-нибудь странную штуку, да?       – Лучше шоколадку с васаби.       – Ну смотри, сам попросил. Так, поехали домой, покормлю тебя и передам Старку.       Уже по темноте они на такси отправились к башне. Дисней возбуждённо тявкал и вилял хвостом, вертел головой и кидался то к одному, то к другому хозяину. Особенно обильно он облюбил Баки, будто чувствуя, что тот скоро уедет. Гостей встретил Джарвис, сказал, что мистер Старк занят в лаборатории и будет позже. Баки сколько мог дожидался, чтобы провести с безалаберным Тони инструктаж и дать ему ценные указания, успел посмотреть со Стивом пару серий «Доктора Кто», но потом не выдержал и поехал на аэродром, напомнив Стиву напоследок, что за гением-миллиардером нужен глаз да глаз, и пожелал Стиву не скучать и хорошо провести время.       До аэродрома Баки добирался общественным транспортом. Из всех освоенных технологий 21-го века ему больше всего нравились плееры, которые позволяли всюду брать с собой любимую музыку и даже самую заурядную поездку превращать в удивительное путешествие. Современная музыка Баки тоже во многом нравилась, и в этом их вкусы с застрявшим в прошлом столетии Стивом разошлись. Впрочем, если говорить о классике, то им по-прежнему нравилось одно и то же, но в доме музыка почти никогда не играла. Изредка Баки не мог удержаться и не показать Стиву понравившуюся песню, хотя и не был уверен, интересно ли это Кэпу, либо же одного из них тянуло на создание романтической атмосферы, и тогда по квартире разливались медовые джазовые мотивы или кристально чистые переливы симфоний и концертов с номерами вместо названий, которые Баки к своему стыду никогда не мог запомнить.       На взлётно-посадочной полосе уже ждали самолёт и Клинт. Мстители пожали руки и взошли на борт. Почти тут же Клинт завалился спать в комфортабельном кресле, а Баки вытащил из рюкзака ноутбук, думая посмотреть в полёте кино или ещё пару серий «Доктора». Снова подал признаки жизни телефон, и Баки с удивлением обнаружил, что ему пришло видео-сообщение. Чтобы не будить Клинта, он подключил наушники и нажал «воспроизвести». На экране появилось затемнённое лицо Стива.       – Привет, Бак, – с улыбкой в голосе сказал он. – Я тут попросил Тони научить меня посылать видео-сообщения, чтобы не звонить тебе, вдруг ты спишь уже или телефон выключил. В общем, что хочу сказать? Ни пуха ни пера, во-первых, хорошо долететь, вот. Ну и на месте чтобы всё срослось и никто не пострадал. Не буду, наверное, сейчас много болтать. Тони обещал меня ещё «Скайпом» пользоваться научить, а ты попроси Клинта, ну или сам разберись, ты же умный, и можно будет бесплатно разговаривать. Хотя там же часовые пояса… В общем, просигналь как-нибудь, как доберёшься, ладно? Обещаю не скучать и хорошо учиться. Спокойной ночи, Бак.       Видео закончилось, а у Баки тряслись руки и быстро колотилось сердце. Неимоверное тепло разлилось в душе, а на губах застыла счастливейшая улыбка. Это, наверное, было самое умилительное и трогательное, что видел и слышал Баки за последние полтора года. Ну если исключить младенчество Стива, когда всё, что он делал или говорил, было умилительно.       Баки отложил телефон, переставил наушники в ноутбук и включил четвёртый эпизод «Звёздных войн».       Почти первым делом по приезде и заселении в отель, Баки освоил своими силами пресловутый «Скайп» и с телефона написал Стиву свой ник и что долетели нормально. В первый день они с Клинтом отсыпались после перелёта и смены часовых поясов, а когда проснулись и стали приступать к работе, Баки обнаружил сообщение с аудиозаписью: «Я играю песню из «Титаника». Баки не стал слушать сразу, а загрузил трек себе в телефон. А вечером послал Стиву несколько фотографий Токио и видео, в котором рассказывал о странностях японцев. Подобная переписка продолжалась все десять дней командировки, и больше всего на свете Баки хотелось по возвращении стиснуть Стива в объятиях и прилюдно расцеловать. Но если объятия ещё были допустимы, то о большем было даже нечего и думать. Поэтому Баки скрежетал зубами, старался не думать о Стиве в эротическом смысле и с особой тщательностью выбирал подарок.       Весь обратный перелёт Баки был как на иголках, в то время как Клинт, этот подлец, снова мирно спал. Весь компьютер Баки был забит видеозаписями от Стива, и Баки едва отыскал среди них завалявшуюся папку с фильмами. К тому времени, как самолёт приземлился, Баки уже едва не лез на стену и не ходил по потолку, что, зная его акробатическое мастерство, он вполне мог бы сделать.       – Интересно, как там мой ученик, – наигранно мечтательно произнёс Клинт, когда они спускались по трапу.       – Обещал концерт, – с застенчивой улыбкой сообщил Баки. Все его мысли были только о том, чтобы закинуть домой чемодан, помыться и погнать забирать Стива.       – Посмотрим, посмотрим. Увидимся, Баки! – Клинт отсалютовал и пошёл ловить такси. Баки снова добирался общественным транспортом.       Когда ключ повернулся в замке и дверь приоткрылась, Баки нутром ощутил, что что-то не так. Из глубины квартиры веяло человеческим присутствием, и Баки на всякий случай снял пистолет с предохранителя. Но стоило ему сделать шаг внутрь, как с лязгом когтей об пол и топотом лап ему навстречу вылетел Дисней, сбил его с ног и принялся облизывать лицо. Сквозь его восторженный визг Баки расслышал ещё шаги, и когда ему удалось снять с себя обрадованную псину, на пороге гостиной он увидел Стива, в фартуке, с палитрой и кисточкой в руке и разноцветными пятнами на всём теле с ног до головы. С радостным воплем: «Ба-а-аки!» – Стив кинулся к другу с раскрытыми для объятия руками, но так их не сомкнул, боясь испачкать Баки, и тому пришлось обнимать парнишку самостоятельно.       – Раздевайся, проходи, только не бей за гостиную, я сегодня же это всё уберу, – бормотал Стив, убегая обратно в комнату. Когда Баки вошёл следом, он понял, что речь шла о заляпанных краской газетах, расстеленных по полу, отодвинутом к стене дивану и мольберте и тумбочке посреди помещения. На мольберте было что-то, очертаниями напоминающее город, а цветами – то, как видит мир близорукий, забывший дома очки.       – Не смотри на картину, она ещё не готова, – махал руками Стив, закручивая тюбики с краской и снимая фартук. – Кинь пока чемодан на диван, сейчас покормлю тебя и займусь этим. И не спрашивай, какого чёрта я тут, а не у Старка, я только сегодня утром вернулся, честное слово, просто подумал, что тебе будет неприятно вернуться в пустую квартиру, а пока ждал вот картиной занялся. Мы когда к Старку ехали тогда, меня просто поразил ночной город, пытаюсь воссоздать, хотя масло – это явно не моё. Но карандашом всё равно столько оттенков цвета не сделаешь. Ты, эм, ничего, что я тут?       Баки переодевался, и ему как-то даже в голову не могло прийти, чтобы Стива это смутило.       – Прости, я могу в ванную уйти, – пробубнил он, заканчивая надевать выношенные домашние джинсы.       – Да нет, мне-то что, мне без разницы. Я пойду на кухню, обед разогрею. Сегодня в меню котлеты по-киевски, за рецепт спасибо Наташе.       Котлеты были что надо, совсем как в Кремлёвской столовой в 70-е. Пока Баки ел, Стив заметал следы оккупации гостиной под мастерскую и бесперебойно трещал о новостях в кругах Мстителей. Подарком, блокнотом для рисования из рисовой бумаги, Стив остался крайне доволен и показал Баки накопившиеся за его отсутствие новые работы. Баки отправился на свидание с подушкой и одеялом в десятом часу и без задних ног проспал до полудня. Концерт Стива был в конце февраля.       К организации мероприятия подошли с такой ответственностью, будто это было официальное действо, а не домашние посиделки. Тони озаботился креслами, освещением, акустикой, настройкой инструмента и даже программками. Всего Стив играл три произведения композиторов разных лет. Кресла стояли полукругом, будто обнимая фортепиано, свет был приглушён, горели только несколько светильников на стенах, и был направлен на пианиста прожектор. Баки сидел в самом центре, слева от него – заслуженный учитель Клинт Бартон, справа – председатель жюри Ник Фьюри. Под дружные аплодисменты из темноты вышел Стив в белой рубашке и чёрных брюках, раскланялся, застенчиво улыбаясь, и сел за инструмент. Первую композицию отыграл несколько вяло, видимо, от волнения запинаясь и слегка фальшивя. Но на второй он разошёлся, и благодаря созданной затейником-Старком атмосфере, Баки показалось, что мелодия захлёстывает его, как волна, и уносит далеко-далеко от берега, качая на водной глади. В заключительную композицию Стив, кажется, вложил всего себя. Его пальцы летали по клавишам, будто танцевали, и Баки не мог не заметить, как под рубашкой перекатывались мышцы напряжённой спины, как Стив запрокидывал голову, выгибая шею, закусывал губу и закатывал глаза, определённо получая не меньше удовольствия, чем слушатели. И Баки не мог не найти сходства с тем, как выглядел Стив на пике наслаждения, когда они были вместе, ласкали друг друга, занимались нежной любовью или распалённым сексом. Баки сам прикусил губу, чтобы отвлечься от неуместных сейчас мыслей. Но всё равно ему казалось, что есть только бездонная тьма, он, и этот пучок света, сгустившийся вокруг фортепиано и Стива, с такой страстью перебирающего клавиши, с какой когда-то изучал тело Баки…       Последний аккорд, и Баки будто вышел из транса, вынырнул из воды. Запыхавшийся Стив под гром аплодисментов встал и раскланялся. Мстители по одному стали подходить к нему, жать руку, хлопать по плечу, всячески хвалить. Стив краснел, улыбался и благодарил. Особенно он зарделся, когда Фьюри во всеуслышание заявил, что Стива ждёт великое будущее, и как обидно было, что все, кроме самого пианиста знали, что речь идёт вовсе не о музыкальных достижениях. Зрители постепенно перетекли в другую комнату, где был накрыт фуршетный стол, чтобы отметить успех Стива, а Баки последним подошёл похвалить юношу за его выступление.       – Спасибо, Баки, мне очень приятно, – ответил Стив, обнимая друга. Он задержался так, обхватив Баки руками, и проговорил ему на ухо. – Мне сначала было очень боязно. Но потом я представил, что играю только для тебя, и стало так легко, я ощутил такой прилив силы. Спасибо, что так многое для меня сделал.       Стив отпустил Баки, сжал напоследок его руку и поспешил вернуться в компанию остальных друзей, чтобы получить очередную порцию похвал. А Баки надолго застыл, где стоял, как если бы Тор со всей силы огрел его молотом. Но потом всё-таки пришёл в себя и тоже присоединился к вечеринке и чествованию героя вечера.       С наступлением весны Стиву исполнилось шестнадцать, и начался хаос.