Sweet thing, I watch you

16+

      Вернувшись как-то раз с совещания, Баки был очень удивлён обнаружить дома Стива, учитывая, что тот должен был быть у Старка на математике. Тревожные звоночки начали поступать уже давно, и причём раньше всех от Сэма, от физкультуры с которым Стив стал отлынивать, а потом от Наташи, которой Стив продекламировал хамский монолог о том, что он прошёл уже всю школьную программу и не имеет ни малейшего желания анализировать прочитанное, тем более, что все высоконаучные мнения критиков он считает белибердой. Брюс сам освободил Стива от естествознания после судьбоносной «беседы», а Коулсон не уставал плакаться якобы случайно встречаемому в коридорах ЩИТа Баки, что Стив потерял интерес к истории и приходит на уроки, как на казнь. И вот теперь Тони. Удивительно только, что на самом ненавистном предмете Стив продержался дольше всего, прежде чем взбрыкнуть. Но самое страшное было не в том, что он прогуливал, а в том, как он это делал.       В квартире играла музыка, причём из подборки Баки, причём так громко, что слышно было ещё на лестнице, и Баки возблагодарил небеса, что в отличие от 30-х у них теперь не было сварливой старушки, живущей по соседству. За дверью ждал Дисней, тряпочкой распластавшийся на полу, положив голову на лапы и прижав уши к голове. Баки, не разуваясь, пользуясь не заржавевшими ещё шпионскими навыками, подкрался к гостиной и заглянул из-за косяка. Стив танцевал, причём самозабвенно достаточно, чтобы, пойди что не так, врезаться в диван или вывалиться в окно. Но и это было бы ничего, если бы не табачный запах, мощностью как в самом гадливом кабаре разбомбленной Европы, и сигарета в руках Стива.       Вопрос был лишь в том, действовать ли исподтишка или брать нахрапом. Решение пришло само.       – Ты офанарел, мальчик мой? – бесцеремонно выпалил Баки, несколькими большими шагами преодолевая расстояние между ним и Стивом.       Парнишка ещё не успел прийти в себя, как Баки схватил его за запястье, вырывал из сжатых пальцев наполовину выкуренную сигарету и, отпустив Стива и открыв форточку, выкинул её.       – Чем ты думал, а? Вот чем? – голосил Баки. – Это же твоё здоровье, здоровье твоих будущих детей. Скажи, что просто попробовать взял, а? Ну скажи.       Музыка всё ещё гремела, а Стив сычом исподлобья смотрел на Баки, и казалось, будто вокруг него клубилась тёмная туча.       – Сам куришь, – огрызнулся он наконец. – Ну попробовать, ну что? Все это делают.       Баки стоял посреди комнаты, схватившись за голову, и в голосе Стива ему что-то показалось странным. Он нахмурился и подошёл.       – Ну-ка, дыхни.       – Чего? Да не буду я дышать, – возмутился Стив, отшатываясь и растягивая слова.       Баки схватил парня за шею и заставил наклониться к себе. Стив зашипел, и Баки отчётливо учуял собственный ликёр.       – Бутылка где? – притворно спокойно спросил он.       – Какая бутылка? – нараспев произнёс Стив, причём с такой интонацией, будто Баки был душевнобольным, уже давно донимающим его своим бредом.       Баки не выдержал, сцапал Стива за ухо и беспощадно тряхнул его голову, вынудив мальчика ойкнуть, но скорее от неожиданности, чем от боли, чёртова сыворотка, чем там её свойства компенсированы.       – Да выбросил я её, выбросил! – заголосил Стив, и Баки отпустил его. – Допил и выбросил. Хотел потом наврать, мол Дисней наткнулся и разбил.       – Дисней? Спрятанную в подлокотник дивана бутылку? Разбил? Ты идиот или прикидываешься? – Баки ущипнул переносицу. – Выруби уже музыку, конец вечеринки.       Стив послушался, выдернул из плеера провод от колонок и остановил игравшую песню. Баки упал на диван и запрокинул голову. Потом цокнул языком и снисходительно посмотрел на Стива, всё так же стоявшего в углу комнаты, вопросительно глядя на Баки.       – Ты прогулял математику, тупо чтобы напиться и покурить? – спросил Баки. – Не стыдно?       – А почему мне должно быть стыдно? – фыркнул Стив. – Я никому вреда не сделал, а моё здоровье – моё личное дело.       – Если бы ты жил отшельником в лесу, то да, – согласился Баки. – Но ты живёшь среди людей, которые за тебя переживают, которым ты дорог, которые всё для тебя делали, чтобы ты здоровым и счастливым вырос…       – Ну поздравляю, облажались, – воскликнул Стив и всплеснул руками. – Мне всё это осточертело, Бак. Я живу, как лабораторная крыса. Со мной всё время что-то делают, а потом ведут к доктору, и он смотрит, какие изменения. Ты понимаешь, что я за всю жизнь не пообщался ни с одним ровесником? Вот только попробуй сейчас что-нибудь про вашу безграничную любовь задвинуть! Учёные тоже своих генномодифицированных кроликов и хорьков любят, особенно, когда они в единственном экземпляре. Я – лабораторный эксперимент, Баки, да? Гомункулус там какой-нибудь, или клон. Ну так сказали бы на прямую, держали бы в стеклянном ящике, оставили бы меня без имени и самосознания, я бы там и сидел послушным овощем. А так – вдвойне обидно. Потому что я тоже вас всех люблю, Бак, понимаешь?       – Стив, угомонись, чшш! – Баки резко встал и подошёл к разбушевавшемуся подростку, чтобы того обнять. – Что ты за бред несёшь? То, что мы секретная организация, не значит, что мы балуемся античеловечными экспериментами. Да и вообще, наука до клонирования ещё не дошла, а если дойдёт – то встанет куча этических вопросов, в которых мы не собираемся пачкать руки.       – А разве не только Бог имеет право создавать жизнь? – как-то неуверенно, будто проверяя самого себя, спросил Стив, смиренно стоя в объятиях Баки и положив голову ему на плечо.       – Это зависит от того, веришь ли ты в Бога или нет, – Баки погладил Стива по голове, а потом отстранился от него. – Давай не будем об этом, ладно? Ты хоть поел, как пришёл? Я вот есть хочу.       Стив сказал, что уже ел, но решил ещё раз перекусить с Баки за компанию. А тот маниакально пытался сообразить, как бы избавить Стива от скуки и показать, что Мстители для него не только наставники и опекуны, но ещё и друзья, и решил начать с совместной прогулки с Диснеем. Баки старался расспрашивать побольше про Стива, его интересы и вкусы, меньше про успехи, памятуя, как его бесило в детстве, когда родители застольную беседу начинали с допроса на тему успеваемости. В парке они купили фрисби и до позднего вечера играли втроём с Диснеем, а домой купили попкорн и лимонад и смотрели ситкомы. На следующий день Стив учил Баки играть в компьютерные игры, которыми его во время отъезда Баки развлекал Старк. Пошли в гости к Мстителям, устроили танцы до упаду, музыку выбирал Стив, поэтому без умолку играл джаз. Никогда не умевший танцевать и стеснявшийся этого Стив, прожив молодость заново, приобрёл уверенность в себе и некую раскованность, позволявшую ему делать то, что захочется, и из этих свободных движений, подчинённых только ритму, получался танец. Как переходящее знамя, металась между партнёрами Наташа и хохотала, как девчонка, когда слышала шутку или не сразу ловила темп после смены мелодии.       – А теперь попрошу на танец моего недо-папу! – победно провозгласил Стив, протягивая руку Баки, развалившемуся на диване.       Баки удивился, переволновался и начал истерично мотать головой и отмахиваться от приглашения, но Стив только закатил глаза, схватил Баки за запястье и вытащил на танцпол. Как назло (или это была злая шутка Старка, менявшего треки) заиграла любимая песня Стива и Баки. Под неё они вместе учились танцевать, когда были ещё мальчишками, и её Баки ставил, чтобы утешить Стива, которого опять не взяли на работу или отвергла очередная девушка, и которую они никак не ожидали услышать в полуразрушенном баре, кажется, в Италии, но под которую всё равно танцевали, несмотря на то, что вокруг была вся их команда. Баки и подумать не мог, что снова будет кружить со Стивом по комнате под столь знакомый мотив, а вокруг будут сидеть и стоять заговорщически улыбающиеся лучшие друзья. И что Стиву будет шестнадцать лет.       Когда они выходили танцевать, Баки как-то не заметил, что Стив занял ведущую позицию, но именно сейчас рука мальчишки скользнула с талии Баки ниже, и по его телу будто пробежал электрический разряд, и он отпрянул. Было наверняка заметно, но Стив не подал виду и, как ни в чём не бывало, снова позвал в пару Наташу. Баки, отдуваясь, снова рухнул на диван. Рядом как назло оказался Брюс, и они встретились понимающими взглядами. Уже скоро Стива снова пора было вести на осмотр, а он только вошёл в колею после того бзика с лабораторным экспериментом. Эх, знал бы мальчик, как несладко приходилось Баки, которого Фьюри всё донимал расспросами, начал ли Стив тренировки. Баки изо всех сил упрашивал дать срок хотя бы до совершеннолетия Капитана, и Фьюри вроде как его давал, но продолжал наседать, будто беря измором.       В двенадцатом часу Стив и Баки поехали домой. Старк настаивал на том, чтобы дать им машину, но Баки по-прежнему отдавал предпочтение общественному транспорту, да и Стив не проявил особого интереса к тому, чтобы с помпой прикатить в тихий Бруклин на роскошном «Феррари» или типа того. В автобусе он начал клевать носом и как будто бы задремал у Баки на плече, но от внимания Баки не смогло ускользнуть, что рука Стива по-хозяйски лежала у него на бедре, и сколько бы раз он, как бы невзначай, её ни скидывал, она всё равно возвращалась, раз от раза предупредительно сжимаясь. Как бы Баки ни хотелось верить, что это прежний Стив пробивается сквозь свежий слой воспоминаний и особенностей характера, он понимал, что в подростке говорит гормон и желание испытать свои силы. Баки сам был таким, о чём до сих пор иногда жалел.       Дома, как только за ними захлопнулась дверь, Стив снова прижал Баки к себе и закружил по комнате, мыча под нос давешнюю мелодию. На губах юноши играла счастливая и чуточку хитрая улыбка, а в уголках глаз притаилось что-то коварное. И тут Баки понял, что необходимость быть очень осторожным и ко всему внимательным, когда Стив был младенцем, была ничем в сравнении с испытанием, которое выпадало на его долю теперь: удержать контроль над собой, мыслить трезво, быть ответственным взрослым и не позволить Стиву натворить глупостей, в которых он потом может и раскаяться, а меньше всего Баки хотелось, чтобы среди следов, оставленных историей на слое огорчений в жизни Стива, остались и его. То есть, они там уже были в некотором количестве, это было неизбежно, но до чего же не хотелось делать новых.       – Может, на ночь кино посмотрим? – игриво предложил Стив.       – Может, кому-то завтра на историю рано вставать? – отвечая не менее кокетливой улыбкой, напомнил Баки.       – Позвоним Коулсону, попросим перенести, – Стив неумолимо вёл Баки к спальне. С тяжёлым вздохом Баки всё же вывернулся из объятий Стива и как мог по-дружески похлопал его по плечу.       – Давай так, на этой неделе закончи всё, что начал, и больше никаких уроков, ладно? А с меня сюрприз, который наверняка тебе понравится. Идёт?       – Сюрприз и поход на бейсбольный матч? – Стив прищурился и приподнял бровь.       – Идёт, – усмехнулся Баки. Бейсбол, конечно, как же он не додумался сам. – Давай в душ первый, я ещё почту перед сном проверю.       Среди спама и каких-то фотографий и ссылок от Наташи было ещё очередное требовательное письмо от Фьюри и богомерзкая заметочка от Тони, в которой он просил с утра сообщить, как прошла ночь и ждёт ли Зимнего Сержанта долгожданное повышение по службе. Баки написал ответ, состоявший чисто из русского мата, и только в постскриптуме на английском послал гения за переводом к Наташе, надеясь, что у того не хватит любопытства узнать, какими именно ласковыми словечками погладил его бывший кагэбэшник, чтобы полезть под удар шпионки, которая за честь Стива стоит горой, едва ли не более непреступной, чем сам Баки.       Стив вышел из ванной в одних трусах, явно нарочно, и прошлёпал босиком в комнату. Дверь не захлопнул, оставил довольно большую щёлку, в неё как раз был виден край кровати, с которого Стив и залез под одеяло. Баки вздохнул, надеясь, что эта дурь поскорее выветрится из головы Стива (и, желательно, заменится старыми воспоминаниями или хотя бы трезвым восприятием своих желаний), и тоже пошёл в душ. Когда вернулся, свет у Стива в комнате уже не горел, и Баки тоже поскорее лёг спать. Ночь выдалась тяжёлая, спасибо характеру снов, на рассвете разбудивших Баки с давно забытым ощущением утренней эрекции.       С кухни уже доносились запахи кофе и омлета, который Стив-таки научился готовить из-за того, что Тони особо было не до кулинарных изысков, а многочисленным роботам и замороженным котлетам Стив не особо доверял. Баки прикинул свои шансы прокрасться в ванную незамеченным, но Стив как будто чувствовал каждое его движение, и как только Баки спустил ноги с кровати, парень со сковородкой в руках возник на пороге комнаты.       – Во, ты проснулся, отлично, а то я как раз шёл тебя будить, – совершенно по-взрослому сказал Стив. – Давай по-быстрому чисти зубы и завтракать.       Баки не успел ничего возразить, Стив снова скрылся на кухне. Со вздохом Баки поплёлся умываться, молясь, чтобы стояк прошёл – запах мятной пасты в помощь. В итоге, Баки так увлёкся процессом, что потерял счёт времени и пришёл в себя только когда в дверь настойчиво застучали.       – Да-да, иду, – прошамкал Баки, сплёвывая.       – У меня проблема, я сахар рассыпал, – прокричал Стив.       – Веник и совок в кладовке. Я сейчас, – откликнулся Баки, маниакально отмывая от пасты губы и правую руку по локоть.       И вдруг его осенило страшное осознание. В кладовке были не только веник и совок. С полотенцем в руках, Баки пулей вылетел из ванной в прихожую и замер. Стив на корточках сидел перед открытой коробкой с его старыми вещами. Баки несколько раз открыл и закрыл рот, чувствуя, как скапливается в лёгких кислород, но не мог ни выдохнуть, ни вымолвить слова, хотя сказать что-нибудь сейчас было очень кстати. Стив медленно поднялся и повернулся к Баки. В руке он держал фотографию.       – Ты говорил… – тихим дрожащим голосом произнёс Стив, – что не знал моего отца. Может, скажешь, что у меня был брат или кузен?       Баки всё-таки начал снова дышать, но виновато повесил голову и помотал ею. Он уже был морально готов начать рассказывать Стиву о том, кто он на самом деле, но, Боже, Боже милосердный, не так, не теперь. Баки поглядел на Стива, а у того в глазах была несказанная боль, и губы дрожали.       – Ты любил моего отца, да? – страдальчески сказал Стив. – Любил, это ясно, у тебя столько вещей тут. И тогда всё прочее тоже становится на свои места. Блестящий агент, наверное, погиб трагически, а ты его любил, и потому стал помогать моей матери, потом взял меня под опеку, когда её не стало. Красивая, кстати, фотография, костюмы хорошо воссозданы – это маскарадная вечеринка была, да? Какого года фотография? Сколько ему оставалось?       – Стив… – умоляюще, но едва слышно позвал Баки, надеясь остановить поток сознания и ложных выводов мальчика.       – А вы хорошо смотритесь вместе, такие счастливые. Он знал, да? – Стив горько усмехнулся. – Вы ведь были вместе, верно? Он изменял моей матери? А она знала? Что бы вы делали после моего рождения? Или она была только суррогатной матерью?       – Стив, это не твой отец! – резко прервал его Баки.       – Ну а кто, кто? Прототип? Тогда получается, я всё-таки клон? Или это донор спермы, и от него мама зачала меня в научных целях? Но нет, это ещё хуже, – Стив сорвался всё-таки на крик. – Пожалуйста, скажи лучше, что мать вынашивала меня для вас. Пожалуйста, ну скажи, что я родился от любви, а не от пипетки! И мне тогда станет понятно, почему ты не замечаешь, как я к тебе неравнодушен, ведь если ты любил моего отца, а я должен был быть вашим сыном…       – Это не твой отец!       – Но почему он тогда как две капли воды на меня похож?       – Да потому что это ты! – у Баки сорвался голос, перехватило дыхание, и он отшатнулся к стене, прижимая к лицу полотенце.       Стив раскраснелся и тяжело дышал, у него высоко вздымались плечи, руку с фотографией он безвольно уронил вдоль тела.       – Ты шутишь, да? – его губы искривила истеричная улыбка. – Или как-то не так выразился. Это же бред, такого не может быть.       – Прости, Стив, может, – Баки отнял от лица полотенце и уставился на потолок, будто обращаясь к высшим силам. – Агентство ЩИТ существует ещё со Второй Мировой и тесно сотрудничает с супергероями. Они не сказка и не выдумка, они вокруг нас. Все мы, кого ты знаешь, члены команды «Мстители», мы вместе и по отдельности защищаем планету от зла, начиная банальным терроризмом, заканчивая инопланетными вторжениями. Некоторые из нас обладают сверхспособностями. Мы с тобой родились в 1917 году, сражались против нацистов и организации Гидра, а потом оказались на много лет заморожены поврозь, пока не встретились снова три года назад. Ты спас меня от беспросветного мрака, дал мне дом и счастье. Мы были вместе во времена войны, мы были вместе после моего возвращения, я любил тебя больше жизни, люблю до сих пор. Чуть больше года назад во время сражения с очередным захватчиком человечества в тебя попал инопланетный луч и превратил тебя в младенца, но взрослеть ты стал быстрее обычного, поэтому тебя водили на обследования к Брюсу, чтобы следить, не происходит ли нарушений в развитии и на какой ты сейчас стадии. Прости, Стив, мы, вернее, я с самого начала думал о том, как тебе сказать, если воспоминания не вернутся, но слишком уповал на лучшее, и потому не подготовился к решающему моменту. Прости меня, я не хотел, чтобы это случилось так.       Стив зажмурился, глубоко вздохнул, а потом пронёсся мимо Баки обратно в комнату и почти сразу же вернулся, одетый и с рюкзаком в виде щита за спиной. Ни слова не сказав, он вышел из квартиры, хлопнув дверью. Баки, едва что-либо соображая, вернулся в гостиную, нашёл среди диванных подушек телефон и набрал Коулсону.       – Если Стив через полчаса не явится на урок, – без прелюдий сказал Баки, – найдите его, пожалуйста, как можно скорее, и отвезите на выставку, посвященную Капитану. Ни о чём с ним не разговаривайте.       Больше ничего не объяснив, Баки положил трубку и разобрал телефон. Нашёл перепрятанные после инцидента сигареты и полез курить в окно. Сидеть на подоконнике было неудобно, быстро затекла опорная нога, да к тому же было холодно от мартовского сырого ветра. На Баки накатило осязаемое отчаяние, изнутри разрывающее грудь, как личинка Чужого. В голове загудело, Баки заскрипел зубами от неприятного ощущения и так сильно сжал пальцы, державшие сигарету, что расплющил фильтр, а потом переломил её и выронил, когда кисть сковала судорога. Таких панических припадков у него не было со времён освобождения от Гидры. Баки сполз на пол, отбив коленки, и обхватил голову руками, будто пытаясь заглушить голоса, а потом заколотил металлическим кулаком по паркету, оставляя вмятины, зубами впиваясь в живую руку, оставляя глубокие следы, будто пытаясь болью телесной заглушить душевную. Когда дальше сдерживаться значило бы прокусить перепонку насквозь, Баки высвободил кисть изо рта и чуть не сорвал голос в безмолвном крике, и тем ему было хуже, что он не знал, где сейчас Стив, и какие он переживает ужасные моменты. Хоть бы Коулсон нашёл его вовремя, хоть бы сделал всё правильно и сказал потом то, что нужно.       Если Стив всё вспомнит, это происшествие навсегда оставит на их отношениях горький осадок, а если нет, то ничто уже не исправит положение. Стив навсегда возненавидит Баки, тому не станет места в жизни единственного дорогого и любимого человека, и Баки будет мучиться тем, что в единственный раз, когда ему выпала возможность отблагодарить Стива за всё, что тот делал для него в новом веке, он его так предательски и омерзительно подвёл. Не простит, никогда не просит, и уж тем более не простит себя Баки, а каково будет ему смотреть в глаза Мстителям? Баки подполз к дивану, в следующий момент в его руке неведомым образом оказался пистолет. Баки сел, привалившись к подлокотнику и широко раскинув ноги, посмотрел на блестящее оружие, как на единственного, кто его понимает, а потом приставил дуло к виску.       – Не смей! – раздался женский вопль на русском, и пистолет у Баки резко выхватили, скользнув металлом по щеке и оставив постфактум тупую боль в против воли разжатых пальцах.       Тонкие Наташины руки обхватили голову Баки и прижали к груди девушки. Баки вцепился в плечо Наташи одной рукой, на вторую опираясь, и разрыдался уже в голос. Шпионка гладила его по волосам и утешающе шептала ему, как капризному раскричавшемуся ребёнку. Когда Баки угомонился, она принесла ему воды и села рядом.       – Ну а теперь всё мне расскажи, – отечески скомандовала она.       Когда Баки выложил на-гора всё, что произошло за утро, и всё, что последнее время происходило с ним, Наташа в категоричной манере отправила его пережидать грозу к Старку, а вразумлять Стива осталась сама. Добравшись до отведённой ему в доме миллиардера-филантропа комнаты, Баки запасся алкоголем, сериалами и велел Джарвису никаким посетителям ни под каким предлогом дверь не открывать, ну, разве что Фьюри. Умный робот пытался отговорить Баки от идеи упиться после каждой серии, но безуспешно. Где-то между восьмью и девятью часами Баки выбрался на кухню своего этажа, сделал макарон с сыром и вернулся в берлогу. Задремал где-то в первом часу после полутора бутылок ликёра. Утром его предусмотрительно ждали на тумбочке графин с водой и упаковка аспирина.       Почти неделю Баки никому не показывался на глаза, если исключить моменты, когда его случайно видели Сэм в тренажёрном зале, вальсирующим с грушей, или Клинт – на стрельбище. По мере того, как у Старка в баре начал стремительно заканчиваться алкоголь, ему пришлось налепить на особо ценные бутылки стикеры с надписями вроде «Не тронь!» «Нельзя!» «Фу!» и «Руку оторву!» – причём именно в единственном числе, поскольку он точно знал, кто набегал на его бар с такой же регулярностью, как татаро-монголы на Русь. Образумить Барнса пытались по очереди и вместе Брюс и Наташа, оба возвращались с переговоров через дверь разъярённые настолько, что оставалось только молиться, чтобы в дело не пошёл Халк, а то у Старка в доме стало бы на один этаж, а у ЩИТа – на одного агента меньше. Тони предложил выманить Баки на новости о Стиве, но Наташа лучше других знала, что это не вариант, и что Баки скорее сиганёт из окна, чем станет слушать доводы о том, как он нужен мальчику именно сейчас больше всего.       Но на самом деле со Стивом всё было более или менее в порядке. На урок к Коулсону в тот злополучный день он всё-таки явился, грохнул рюкзак на стол, сверху кинул фотографию и прямолинейно спросил, правда ли то, что рассказал Баки. Коулсон подтвердил, что всё так и есть, и, согласно указаниям, повёз Стива на выставку. Стив как сомнамбула бродил между стендами, задерживался у экранов с видеозаписями, начинал читать исторические справки, но отворачивался. Он долго вглядывался в фотографии, пытался найти какой-то отклик если не в памяти, то в сердце, но оно не забилось радостно при виде бывших соратников, не сжалось от горечи, когда Стив глядел на портрет Пегги Картер, а увеличенную до размеров ватмана их с Баки фотографию и вовсе хотелось убрать с глаз долой. После стенда, рассказывавшего о создании Капитана Америки, Стив развернулся и пошёл прочь, и отвлекшийся от подопечного Коулсон едва за ним угнался, когда тот шагал куда глаза глядят, ничего вокруг себя не замечая.       Пока они ехали домой, Коулсон мучительно пытался придумать, что сказать в утешение и поддержку Стиву, но и так не будучи речистым человеком, сейчас он как назло растерял совершенно все ораторские навыки. Только проводив Стива до квартиры, он произнёс, когда Стив уже закрывал дверь:       – Если это поднимет вам настроение, Капитан, вы были героем и надеждой не одного поколения. Моим, в том числе. И до сих пор им остаётесь. Для нас было огромной честью и радостью работать вместе с вами, и я не знаю, как выразить благодарность и гордость, если вы решите вернуться. Мы всегда ждём вас домой.       Стив слабо улыбнулся, кивнул и пробормотал какое-то прощание. Его надежды побыть наедине с самим собой пошли прахом, когда, разувшись и пройдя в гостиную, он обнаружил там дожидавшуюся его Наташу. Стив ожидал, как с корабля на бал, перескочить с одной психологической беседы на другую, но Наташа только подошла, обняла Стива и предложила ему пообедать. Только тут Стив понял, насколько это было кстати. Приготовив поесть, Наташа не стала сидеть у подростка над душой и ушла в другую комнату. Стив помыл за собой посуду и нерешительно замер посреди кухни, пытаясь понять, что ему делать дальше. Он вышел к Наташе, и она вопросительно посмотрела на него.       – А Баки… – надтреснутым голосом начал Стив, и Наташа тут же ответила:       – У Тони. Временно о тебе буду заботиться я.       – Не надо обо мне заботиться, сам могу, – бросил Стив, проходя мимо Наташи в спальню. – Мне в этом году уже сто лет, авось справлюсь, пока Баки не вернётся. Кстати, когда?       – Мне кажется, Стив, он не вернётся, пока ты его не позовёшь, – честно намекнула Наташа. – Ну и уж не обессудь, подростка на пике полового созревания я одного не оставлю в критической ситуации.       – Да не стану я себе вены вскрывать, не волнуйся так. А Баки просто идиот, если считает, что я теперь не хочу его видеть.       – А ты хочешь? – недоверчиво переспросила Наташа.       Стив цокнул языком и покачал головой. Конечно, он хотел видеть его, единственного человека, который дважды не бросил его, когда Стив был беспомощен и никому не нужен. Который, согласно историческим справкам, был рядом, даже когда все остальные сомневались или отворачивались. Который столько раз рисковал за него жизнью. Но даже если этого не брать в расчёт, ведь Стив этого не помнил, за тот год, что он провёл в теле и сознании ребёнка, в который открыл для себя Баки с чистого листа, он не только по-детски привязался к нему, не только ощутил неразрывную связь между ними, скрученную, как жгут, из благодарности, уважения и восхищения, но и полюбил его. Возможно, это работала из подсознания память, протягивая параличные руки к единственному якорю в буйствующем море современности, но Стив отлично понимал, твёрдым сознанием, а не беснующимися подростковыми фантазиями, что он любил Баки, любил сильнее, чем мог выразить словами, или красками на холсте, или музыкой. Взрослая страсть, детская нежность, стариковская привычка, – они, как магнитом, тянули Стива к Баки, и чёрт возьми, случись им снова разлучиться, снова волей какого-нибудь пришельца или психопата-захватчика вернуться на старт, где они окажутся друг другу чужими, к концу игры они всё равно вернутся в ту точку, в которой вместе они готовы выстоять против всего мира, окружив себя любовью, как защитной сферой, ещё более укрепившейся этим трагическим опытом. Каждое новое прохождение этого пути было как новое кольцо на стволе дерева, и так виток за витком становились они всё более неуязвимы.       Стива будто выкинуло из сна.       – Я еду к Старку, – заявил он, кидаясь обратно в прихожую.       Наташа остановила его.       – Послушай меня, Стив, я вижу, что ты всё для себя понял и принял решение, и я больше, чем уверена, что оно правильное, но тебе для этого понадобилось несколько секунд, а Баки может понадобиться несколько часов, а, может, и дней. Дай ему это время, хорошо? А то может стать хуже. В конце концов, он менее морально стабилен, чем ты, всегда был.       – Но если я туда сейчас не поеду и не скажу ему, что всё хорошо, то он может навсегда замкнуться в своём коконе и никогда не вернуться ко мне! – возразил Стив. – А я не смогу без него, Нат, он мне нужен, как воздух.       – Я уверена, что ты для него значишь не меньше. Но поверь моему опыту, дай ему выпустить пар. Я скажу тебе, когда будет пора, хорошо?       Стив вздохнул и кивнул.       – Хорошо. Но можно я тогда хотя бы тоже перееду к Старку, чтобы быть рядом, когда будет нужно. И тогда тебе не придётся со мной нянчиться.       На это Наташа согласилась, и, захватив Диснея, они отправились к Тони. В первый же день Стив выпытал у Джарвиса, где обретается Баки, и всё время приходил посидеть под его дверью в надежде, что друг выйдет. Но судьба была неблагосклонна, и Стиву никак не удавалось подловить Баки. Чтобы разнообразить дежурства и скоротать время, Стив стал рисовать, чаще всего Баки, надеясь, что из подсознания вместе с образом приятеля всплывут забытые пейзажи, но тщетно. Фон оставался пуст, зато воображаемый натурщик потрясал фантазию позами и обликами, и не будь Стив от природы застенчивым и скромным (что почему-то не изменилось под влиянием времени, в котором ему пришлось второй раз повзрослеть), рисунки гарантированно приобрели бы эротический характер. А ведь не раз Баки являлся Стиву во снах, и Стив пугался поначалу, но потом был разговор с доктором Беннером, потом был самоанализ, и Стив пришёл к выводу, что, прости Господи, как бы хотел он все сценарии из снов претворить в жизнь! Кроме одного. Того, где Баки падает. Раньше Стив не знал, что это значит, и просыпался в ужасе от увиденного, но теперь он всё выведал на выставке, теперь он всё понимал, и ему очень хотелось заставить Баки поверить, что Стив больше никогда его не отпустит, не даст ему упасть. Стив вдруг почувствовал себя очень взрослым, ощутил распирающую его изнутри нерастраченную ответственность и не воплощённую заботу. Всё чаще на дежурствах под дверью Баки Стив стал приходить в нетерпение, потом осмелился стучаться, но всегда либо не получал ответа, либо Баки велел уйти, сначала по-русски, потом по-английски, на случай если кто-то из Мстителей заразился от Наташи приставучестью и наивностью полагать, что Солдат Ледышка, как иногда называл его Старк, так легко оттает от собственных иллюзий.       Итак, забастовка Баки длилась около недели, и почти с самого её начала бессменным часовым был Стив, пытавшийся понять, как такое возможно, что за всё это время ему ни разу не удалось засечь Баки. В итоге Джарвис признался, что это он оповещает Баки, если кто-то приходит его караулить, но на просьбу Стива впредь не докладывать ответил отказом, мол, не запрограммирован врать и служить двум господам одновременно. Тогда Стив стал пытаться достучаться до Баки косвенно: звонил ему, писал, но никакой реакции не встречал. Стив уже начал предполагать, что единственный способ выманить Баки из норы – это поставить под угрозу свою жизнь, но тут случилось чудо: Тони организовал внеочередную вечеринку для Мстителей, и прежде, чем Стив успел задуматься о том, чтобы напиться, в гостиную вплыла мрачная, как грозовая туча, фигура Баки. На него тут же обратились все взгляды. Первым на контакт пошёл Тор, схватив Баки за плечи и вытащив его на середину комнаты, голося что-то про то, как все без него скучали. Тут же подключился Старк, незамедлительно выдав Баки штрафной стакан виски. Клинт пожал Баки руку и поздравил его с возвращением. Наташа и Брюс с заметным напряжением за этой сценой наблюдали, а у Стива в голове всё быстрее вертелись шестерёнки по мере того, как он придумывал план, как заставить Баки выйти из себя и предпринять на его счёт решительные действия. В любом смысле слова. Тело начало действовать быстрее мозга.       – Тони, поставь-ка нам «Back in black», – ко всеобщему удивлению потребовал подросток, а потом, как только заиграла музыка, подошёл к Баки, выхватил у него виски и опрокинул напиток в себя. (Надо признать, виски – штука противная, но для дела надо).       Баки оказался застигнут врасплох, а потому остался стоять, как громом поражённый, пока Стив начал двигаться в такт музыке, постепенно разогреваясь и придавая танцу всё более и более провокационный оттенок.       – Ну, что стоите, присоединяйтесь кто-нибудь, – вызывающе крикнул он и, поняв что никто ещё не соображает, чего он пытается добиться, Стив схватил за руку Клинта, вытащил с собой на центр комнаты и продолжил извиваться уже вокруг него. Клинт был, конечно, обалдевшим, а потому стоял и тупо таращился на притирающееся к нему тело парня.       Стиву было реально страшно увидеть лица присутствующих, кроме шуток. Хотя жёлтая пресса сейчас бы захлёбывалась слюной от такого эксклюзивного материала. Стив чувствовал себя крайне тупо и прекрасно знал, что остальные понятия не имеют, что происходит и какой бес вселился во всегда покладистого и целомудренного мальчика. Глупее ситуация может стать, только если вместо сцены ревности Баки возьмёт и смоется, что было бы вполне в его духе, учитывая непостоянство характера солдата. Воистину, Джеймс Барнс был похож на переменный ток, хочу – бываю импульсивен и драматичен, а хочу – сбегаю от проблем. Но, к счастью, на этот раз удача улыбнулась Стиву.       Сильная рука схватила его за запястье и оттащила от Клинта (тот, кажется, вздохнул с облегчением). Перед лицом Стива оказалась гневная физиономия Баки, и Стиву вдруг показалось очень правильным и привычным, что он смотрел на Баки чуть-чуть сверху вниз.       – Мы едем домой, – прошипел Баки, за плечи заворачивая Стива и подталкивая его к выходу. – Трезветь будешь.       – Да я трэзвый! – нарочито вызывающе откликнулся Стив, за что получил оплеуху и цепко обхватившую шею ладонь, которой Баки проконвоировал Стива до лифтов и затолкал в кабину.       Стив прислонился к стене и хмельно улыбнулся, глядя на напряжённую спину Баки, застывшего у закрывшихся дверей.       – Было круто. Ты отлично вписался, – прокомментировал Стив. – А я уж думал, так и будешь стоять. Извини за этот спектакль. Просто не знал, как остаться с тобой наедине. Нам надо поговорить.       – Нам не о чем разговаривать, – резко отозвался Баки. – Я отвезу тебя домой, напою молоком и уложу спать, а утром ты придёшь в себя и обдумаешь своё поведение. Но я в любом случае в твою жизнь больше не полезу, считай это прощальной гастролью.       – Ты балбес, – Стив вздохнул. – Ты вообще пытался задуматься о том, что ты единственный человек, которого я не просто с радостью впущу в свою жизнь, но ещё бессрочный абонемент выдам? Баки, ты…       – Ты вспомнил?       – Нет, но я…       – Тогда молчи. Это тебе всё кажется, мерещится, даже если ты трезв. Это моя вина, я слишком опекал тебя, слишком маячил у тебя перед носом – вуаля, портрет идеального мужчины. А носился бы с тобой Брюс – ты бы втрескался в Брюса, была бы это Наташа – втрескался бы в Наташу, и так далее. Как мышьяк в малых дозах: вводишь, вводишь, и наконец привыкаешь, и он тебе уже, как родной. Так и с людьми. Сначала появляется иммунитет, а потом и зависимость. Избавься от неё, пока не поздно.       – Это потому, что я подросток, да? – Стив фыркнул. – Да будет тебе известно, что по закону в шестнадцать лет уже…       – Вот ты мне это рассказываешь? Уж я-то в свои шестнадцать чего только не накуролесил, а в этом веке распущенности всё и того хуже. И вот поэтому я и стараюсь уберечь тебя от ошибок.       – То есть, ты считаешь, что если мой первый романтично-сексуальный опыт будет с тобой, это станет ошибкой? А в прошлый раз ты тоже у меня был первый?       – Да, – Баки чувствовал, как покраснел, и радовался, что стоит к Стиву спиной.       – И заметь, ничего страшного не случилось. Я бы даже сказал, наоборот. Я был на выставке, я видел, чем я был до сыворотки. Мне почему-то кажется, что если бы не ты, если бы не то, что ты показал мне, что меня тоже можно любить, я бы не дожил до встречи с Эрскиным, будучи пустым местом в глазах девушек и мишенью для издевательств мужчин.       – Мы переспали уже после сыворотки.       – Так, стоп. Я был двадцатисемилетним девственником? Лихо. Предлагаю в этот раз сократить срок ожидания на десять лет, что скажешь? Мне уже 17, Брюс же сказал, что я теперь два года за месяц навёрстываю, а март уже летит к концу. Самый подходящий возраст, по-моему. Вот тебе сколько было?       – Я не хочу это обсуждать. Тем более, в транспорте.       Лифт уже привёз их на первый этаж, и Баки решительно шагал к метро.       – Так возьми у Старка машину! – подсказал Стив.       – Нет, мы едем общественным транспортом, – настоял Баки. – И ты на мне не виснешь и не заговариваешь мне зубы, ясно?       – Слушаюсь, сержант, – Стив скорчил рожу и проследовал за Баки в подземку.       Домой ехали молча, Стив обдумывал всё сказанное и сделанное, и все его спесь и бравада постепенно сдувались. Тем не менее, когда Стив и Баки поднялись в квартиру, подросток собрал оставшуюся решимость в кулак и, едва дверь закрылась, прижал Баки к стене и поцеловал его.       Баки показалось, что у него из лёгких вышибли весь воздух, а потом – что он падает. Голова пошла кругом, и Баки оттолкнул Стива. Тот глядел на него дикими глазами, в которых читались желание и неумолимость. Это было так похоже на то, как прежний Стив обычно смотрел на Баки, когда их захватывала страсть, что Баки понял: ещё одна атака со стороны Стива, и оборона не выдержит, и Баки выкинет таки белый флаг. Он надеялся, что его взгляд выражает страдание, а не похоть, и слабым голосом попросил:       – Стив, не надо.       Но Стив пошёл по методу от противного и вместо того, чтобы отступить, снова напал, второй раз и с куда большей настойчивостью накрыв губы Баки своими. Баки оставалось только гадать, где Стив мог научиться так целоваться, если только это опять не прежняя память пробивалась из глубин сознания.       Стив крепко схватил Баки за плечи и повлёк его в гостиную, неведомым образом аккуратно вписавшись в дверной проём. Едва ноги Баки коснулись дивана, Стив достаточно резко опустил Баки на него и навалился сверху. Надо признать, Баки очень соскучился по близости Стива. Мальчишка плотоядно улыбнулся и продолжил атаковать губы и шею Баки поцелуями, одновременно расстёгивая молнию на его толстовке и с лёгкостью избавляя от неё Баки. Незамедлительно и незаметно слетели на пол свитер и футболка Стива, а потом его руки скользнули по животу Баки, забравшись под его футболку, честно сворованную у Стива ещё тогда, давно, и вызывая приятную дрожь во всём теле Баки. Нежные и холодные пальцы Стива скользнули выше по торсу любовника, футболка задралась, и Стив поспешно стянул её с Баки, после чего припал губами к его ключице и стал опускаться ниже, дразня и лаская соски, а руками скользя по ногам, особо сосредотачиваясь на внутренних сторонах бёдер.       Баки почти готов был отдаться моменту, позволить Стиву совершить эту приятную ошибку, ведь правда, ну что может из-за этого случиться, а Баки целый год не позволял себе ни романов, ни любовников на одну ночь, ни даже флирта, а теперь наконец-то можно было расслабиться, и не с кем-либо, а со Стивом, с самим Стивом, даже если тот не помнил, как это было между ними раньше. Ведь можно же начать всё сначала, с чистого листа, возможно, так даже лучше будет.       Но прошлое мрачной тенью и мстительным духом стояло у изголовья кровати и держало заупокойную свечу над совестью и здравомыслием Баки. Превозмогая себя, он остановил руки Стива, потянувшиеся к его ремню, и заставил Стива подняться, так чтобы можно было поцеловать его. Стив нерешительно ответил на нежный и спокойный поцелуй, а потом непонимающе посмотрел на Баки. Тот выдавил из себя улыбку и погладил Стива по голове.       Наверное, в глазах у Баки было что-то очень успокаивающее и красноречивое – Стив вздохнул и скатился с Баки, но остался лежать рядом, обнимая его. А через некоторое время Стив встал и пошёл в спальню, на ходу снимая брюки.       – Иди спать на кровать, – позвал он. – Обещаю, приставать не буду.       Баки послушался, тоже избавился от джинсов и присоединился к Стиву под одеялом. Стив прижался к Баки и уткнулся носом ему в затылок.       – Но клянусь Богом, – хриплым и низким голосом сказал Стив, – что, как только мне исполнится восемнадцать, ты не отвертишься.       «Это ещё зависит от того, как будут дальше развиваться события после того, как тебе исполнится восемнадцать», – с горечью подумал Баки, но не смог соврать себе в том, что засыпать в объятьях Стива, не по-детски уверенных и вселяющих чувство защищённости, было куда приятней, чем среди вороха подушек и иногда нос к носу с Диснеем.