Пути расходятся

- Скажи, - Гарольд посмотрел на него затуманенным взглядом, мыслями находясь явно где-то далеко. – Что тебе приходит на ум, если говорить о смешанных браках? Магглы и волшебники? Джон от неожиданности захлебнулся чаем. Прокашлявшись, сдавленно отозвался: - Если честно, в первую очередь – масштабные провалы вроде Снейпов и Риддлов. Но должны быть, наверняка, и положительные примеры в истории. А к чему вопрос? Гарольд не ответил, не глядя переписывая на пергамент что-то из учебника и решительно не замечая, что перо уже давно высохло. - Ты когда-нибудь лично сталкивался с положительным примером? - Честно? Не доводилось. - Вот и я тоже не сталкивался, - кивнул Саксон и обмакнул, наконец, перо в чернильницу. Джон подождал продолжения, но его не последовало: Гарольд с головой ушёл в древние руны. Гарольд познакомился с ней случайно. Были пасхальные каникулы четвёртого года обучения, весна была неприлично яркой и ранней, Саксон был выслан в город заниматься бюрократией: за оформлением очередных бумаг на индивидуальное домашнее обучение по состоянию здоровья. Он продолжал официально числиться в маггловской школе и ежегодно сдавал экзамены – миссис Саксон считала, что это даст ему больше перспектив, а Гарольду просто было несложно. Вообще вся эта ерунда с бумагами могла решиться парой аккуратных заклинаний, но мать была категорически против. Хотя Гарольд даже и не собирался колдовать вне Хогвартса, он вполне мог взять бумаги с собой в школу. Череда кабинетов была уже знакомой, знакомыми были даже некоторые слишком надушенные тётки, внимательно перебиравшие его медицинские заключения и что-то одним пальцем вбивавшие в компьютер. Но в привычном маршруте нарисовалась вынужденная остановка в виде запертого кабинета, под которым с утомлённым видом уже куковала девчонка лет десяти, почему-то без родителей. - Давно ждёшь? – спросил Гарольд, быстро читая расписание перерывов: вроде должно быть открыто. - Нет, минут пять. Гарольд чуть не подпрыгнул: у неё был слишком низкий, хрипловатый голос. Определённо, десятилеткой она не была. - Ты тоже с переводом? – девчонка, видимо, истосковалась по обществу человеческому, поэтому не дала Гарольду вдумчиво вперится в плакат о стандартах итоговой аттестации. - Что?.. - Тоже, спрашиваю, в другую школу переводишься? - Не дай бог, - фыркнул Гарольд, с ужасом представив, что мог бы перевестись куда-то из Хогвартса. – Я на индивидуально-домашнем. - Круто, - вздохнула она. – Я уже два года сражаюсь, чтоб мне хотя бы свободное посещение или экстерн дали, так хрена с два. Как выбил? - А не пришлось, у меня по здоровью. Она окинула его цепким взглядом, явно пытаясь поставить диагноз, и Гарольд теперь увидел, что она не то что не десятилетка, она едва ли младше его, а ещё у неё ухо пробито в нескольких местах и глаза весёлые, почти как у Джона – обещающие приключения глаза. - Что бы ссимулировать… - Психопатию, - широко улыбнулся Саксон. Она хмыкнула, явно не приняв это на его счёт. – Как звать-то тебя? - Мю. - Это что, имя? – искренне посочувствовал Гарольд едва ли не впервые в жизни. - Нет, погоняло. Из муми-троллей. Просто имя у меня ещё хуже. Мора. - И правда, лучше уж Мю, - легко согласился Саксон. - А ты? - Ну, раз уж кличками, - Гарольд собирался сказать «Кощей», но вместо этого почему-то брякнул: - Мастер. Она засмеялась: - Бэдээсэмненько. Она переводилась учиться в ту же школу, где до Хогвартса учился Гарольд, потому что из предыдущей её попросили вон после разведённого на крыше костра и пущенного на растопку классного журнала. Мю жила лишь в нескольких автобусных остановках, и все оставшиеся каникулы Гарольд дома показывался лишь для того, чтобы проглотить остывший ужин и упасть спать - не всегда трезвый и всегда мыслями находящийся где-то далеко. Мю болтала без умолку, учила его кататься на скейте и звала Мастером. Пожалуй, это были первые каникулы, об окончании которых Гарольд даже серьёзно жалел: Мю нельзя было, подобно Джону, забрать в Хогвартс. Отчасти, именно в этом и была её прелесть: в отношениях появился интересный оттенок вызова всем и сразу. Конечно, Гарольд наплёл ей, что уезжает нянчиться со своим хрупким здоровьем в интернат, где – о ужас – вообще нет Интернета, и попросил писать ему письма. И она даже писала, все три года. Это было тоже затруднительно, потому что объяснить, что у него дрессированная почтовая сова, было совершенно невозможно, и приходилось использовать мать как посредника, что Гарольда бесило невероятно, но было единственным выходом. Мама же, как это у них заведено, мгновенно мысленно их обвенчала, пророчила внучков и наумиляться не могла. Гарольда тошнило и от этого, и от разветвлённости лжи, которую приходилось виртуозно наворачивать. Не впервой, но почему-то именно сейчас было противно. Джон чувствовал, что их несёт к большому краху семимильными шагами; Гарольд, уверенный, что ему будет спущено с рук абсолютно всё лишь ценой более или менее длинных нравоучений – нет. Гарольд слишком сильно был привязан к Джону, чтобы хотя бы предположить, что что-то сможет это разрушить. Нежелание Джона его знать тоже не аргумент – в конце концов, Джоном можно манипулировать, можно давить на жалость, можно изображать жертву, и Джон сдастся. И пока Гарольд считает его своим другом, Джону никуда от этого не деться. Его мнение особой роли не играет. Джон был его, и ничто не могло этого изменить. Когда на пятом курсе перед пользующимся завидной популярностью в обществе Джоном однокурсницы начали потихоньку распускать хвосты, Гарольд достаточно грубо и не особенно скрываясь подмешал особенно активным своего экспериментального зелья, от которого выпадали зубы, волосы и ногти. Джона он ни с кем делить не собирался. Зачем Джону какие-то там девчонки, что за ерунда. - Завтра, - объявил Гарольд, завалившись на джонову вообще-то кровать и потягиваясь, - берём мётлы, плюём на все запреты и летим на Северную башню. Говорю тебе, неспроста её закрыли, там наверняка что-то творится, не верю я, что снова болото Уизли вернулось, оно не должно появляться в чётные месяцы. Джон замялся, упорно глядя в сторону. - Завтра не получится, четырнадцатое же, Хогсмид, - неохотно протянул он. - Я обещал Эбби с ней пойти. Гарольд посмотрел на него так, словно Джон только что подписался добровольно сожрать живого скунса. - Умом повредился? - Кто бы говорил, - вспыхнул Джон, который и без подколок не был в восторге от перспективы, не зная, о чём вообще с Эбби разговаривать, но она его почти вынудила. – Сам с Мю письмами на восемь свитков переписываешься. - Ну ты сравнил, это другое, - отрезал Гарольд. - К тому же, я тебя ради неё не задвигаю. От внезапности, прямоты и очевидности обвинения Джон едва не рассмеялся: - Не говори ерунды, будь добр. На следующий день ни в какой Хогсмид он не пошёл: Эбби (она, конечно, клялась, что просто оступилась, но свидетелей не нашлось) упала с лестницы и сильно повредила голову, а оказавшийся рядом Гарольд, пытаясь ей помочь, совершенно, разумеется, случайно перепутал зелья - в результате она полностью ослепла и на долгие месяцы отправилась в больницу Святого Мунго. - Саксон, скотина! – Джон громыхнул дверью спальни, проигнорировав, что Гарольд как всегда сразу же дёрнул руки к вискам со страдальческой миной. – Как ты мог такое устроить, как тебе вообще в голову пришло… - Да вы затрахали, - Гарольд потёр ладонями лицо, вид имея достаточно замученный. – Мне только что поочерёдно выносили мозг её совершенно ебанутые родители, мадам Помфри, Флитвик и МакГонагалл, плюс домой написали, то есть в перспективе десяток листов от мамы; мой дорогой Джон, если и ты сейчас начнёшь рассказывать, какой я самонадеянный и безответственный, я найду способ убить себя подушкой. Вообще-то Джон собирался рассказывать, какой он жестокий, беспринципный, в край умом тронувшийся сукин сын. Потому что был вполне уверен, что и упала Эбби вовсе не сама, и Гарольд рядом оказался не по воле случая. По крайней мере, до этого момента: вид у Саксона был честный и какой-то убитый. Он ведь мог просто пытаться помочь?.. - Ненавижу-у, - Гарольд ещё на уроке Трансфигурации порывался полежать на парте, а выйдя из кабинета, сразу же уселся на ближайший подоконник и прижал ладони к вискам. – Спасай, мой доктор, что-то сегодня совсем кошмарно. Джон кивнул, достал волшебную палочку: - Легилименс. Хаос, шум, бесконечные барабаны, вечные барабаны, совсем рядом, совсем близко, очень рядом. Много страха и боли, привычный расклад. Джон не планировал этого заранее, просто вдруг вспомнилось, и он направил воспоминания Гарольда в сторону пострадавшей Эбби. Она спускалась по лестнице – невербальное заклинание подножки со спины, быстро скорректировать траекторию полёта, чтоб упала максимально неудачно; намеренно не то зелье заранее лежит в сумке поверх учебников… Гарольд не успел даже потянуться за палочкой, когда отбрасывающее заклинание смело его с подоконника. Дёрнулся было защититься, но медленно опустил руку, поймав взгляд Джона. Если бы он достал палочку, Джон бы, наверное, даже самыми повседневными заклинаниями сумел довести его до больницы. А так… За спиной резко развернувшегося и зашагавшего прочь Смита с шумом взметнулась мантия. «Атаковать безоружных – подлость», - насмешливо подсказала память. Турнир Трёх Волшебников, первый после войны, выпал на их шестой курс, но оба были слишком юны для участия, поэтому лишь со сдержанным интересом наблюдали, как Хогвартс феерически продувал Шармбатону и Дурмстрангу. Ближе к Рождеству старшекурсники оживились и принялись активно нервничать насчёт предстоящего Святочного Бала. Уроки были забыты, приключения школьных чемпионов тоже отошли на задний план, всех куда более занимали размышления, кого бы пригласить и – главное – как бы не выглядеть при этом полнейшим идиотом. Гарольда всеобщая истерия не коснулась: он продолжал переписываться с Мю многостраничными сочинениями, а на прямой вопрос Джона, с кем он собирается идти, ответил в извечной язвительной манере, что «я бы, конечно, рад был пойти с тобой на бал, но, увы, у меня есть девушка». Пришлось стукнуть его метлой. Гарольду было проще: его не преследовали в коридорах улыбчивые смешливые стайки девчонок, беспардоннейшим образом строившие глазки Джону коллективно. Джона же волновал лишь вопрос, как бы Саксон не переубивал их всех в одиночку и группами. Наверное, разумнее всего было бы, подобно Гарольду, просто прийти без пары, но оно, честное слово, как-то получилось само. Девушки обладали загадочным даром психологически выворачивать Джону руки. Во имя безопасности он скрывал этот факт до последнего, но непосредственно перед балом, разумеется, пришлось расколоться. Гарольд отреагировал на удивление спокойно и адекватно. То есть вообще почти никак. Пожал плечами, пожелал удачи. Джон вытаращил глаза, решил не искушать судьбу и поспешно убежал к месту встречи. Она выглядела мило, болтала многовато и улыбалась беспрерывно, а танцевать умела почти так же плохо, как и он. Ясное дело, общение пошло гораздо живее при участии теоретически строго безалкогольного пунша, в который старшекурсники традиционно домешали хорошую дозу огневиски, а преподаватели вежливо сделали вид, что ничего не заметили. Джон не очень понял, как и почему их вынесло в пустынный коридор; помнил, что свечи у неё в глазах красиво отражались, эхо подхватывало каждое её слово, когда она продолжала болтать, теперь уже не об учёбе и прочей ерунде, а о том, что ещё с конца третьего курса с ума по нему сходит (Джона это ужаснуло), а от её губ тоже пахло алкоголем. - Не везёт мне нынче, - раздался за спиной разочарованно-насмешливый голос Гарольда. Джон резко обернулся, с неприятно замершим сердцем ожидая, что Саксон держит на прицеле их обоих, но ничего подобного: Гарольд просто стоял, неприятно усмехаясь и заложив руки за спину. – С меня три галеона, после отдам, сейчас при себе нет, - добавил он, поймав взгляд Джона. - Вы о чём, мальчики? – она переводила взгляд с одного на другого, хлопая слишком ярко разрисованными глазами. - Просто спор, - хмыкнул Гарольд. – Поцелуй – три галеона, а вот если б ты ему дала – я задолжал бы тридцать. В теории, ночь длинная, у вас ещё есть возможность меня разорить… Джон даже не вспомнил о том, что он волшебник и может использовать широкий арсенал заклинаний, когда с размаху ударил Саксона по лицу. Мелькнула дурацкая мысль: хорошо, что они часто дрались в детстве, знают, чего друг от друга ожидать… Гарольд то ли слишком опешил, то ли, как и все, был не очень трезв, но о волшебной палочке тоже не подумал. Он, наверное, был дезориентирован первым же ударом в голову – непривычно легко позволил приложить себя затылком о стену и повалить на пол. Чересчур скоро стало людно, чересчур скоро их заклинанием отшвырнули друг от друга, Джону ещё слишком за многое хотелось заехать по этой самодовольной физиономии. Гарольда, заливающего белую рубашку кровью из разбитого носа, подняли и под руки уволокли в больничное крыло с причитаниями, а Джон сбежал ото всех прежде, чем внимание успело переключиться на него. Какой же всё-таки ублюдок, а, какой сволочной распоследний ублюдок… На улице было очень холодно и тихо, но почему-то мучительно душно. Под ногами скрипел снег, болела отбитая рука, в голове гудело и было очень пусто. Джон остановился почти сразу у дверей, привалившись к стене замка и откинув голову назад. Ночь была очень ясная, и на небе не хватало половины звёзд. Через какое-то время рядом с ним совершенно неслышно оказался Гарольд, резко пахнущий медициной и непривычно умиротворённый. - Как нам завтра будут мозги выносить, - протянул он, подняв взгляд на небо, но не продолжив ликвидацию неугодных светил. – Флитвик в ужасе, мне уже поведали, что мы позор всея Британии и как мы могли так себя вести перед гостями. Джон не ответил. Гарольд пришёл сам, Гарольд был необычно дружелюбен, но в наличие у него чувства вины как-то не верилось. Не казался он виноватым, а казался полностью удовлетворённым сложившейся ситуацией, и поэтому стремящимся наладить контакт. Помолчали. - Нас обоих – каждого – штрафанули на пятьдесят баллов, так что ждёт нас поутру всеобщая ненависть. Джон молчал. Возможно, если бы у него оставались ещё силы, он бы ударил сейчас Кощея снова, но сил не было даже на то, чтобы с чувством послать его – обычно очень хорошо воспитанный Джон предпочитал велеречивость мату, но сейчас хотелось слать именно нахуй. Помолчали. Гарольд поперекатывался с пятки на носок, попинал льдинку. Потом как-то неловко, словно его не обезболили толком в больничном крыле, поднял руку со сбитыми костяшками и отодвинул рукав, наблюдая, как стрелка движется по циферблату. - С Рождеством, Джон. Джон прикрыл глаза, вяло подумав, что этот урод даже время рассчитал. - С Рождеством, - тихо ответил он.