Маленький вишневый лепесток

Последующие несколько дней я нахожусь между двумя линиями огня, и с ужасом ожидаю, когда молчаливая холодная война Мику и Гуми перерастет в кровавые бои. К счастью, этого пока не происходит, и дни обитателей этой квартиры все больше напоминают мне ожидания монахов в их узких кельях. Каждое утро мы встаем: я и Гуми — с нашей двухспальной кровати, а Мику — с любезно предоставленного ей дивана -и идем умываться в строго отведенной очереди: сначала моя подруга, потом я, а потом наша гостья. Даже в таких мелочных делах я стараюсь всегда находиться между ними, потому что боюсь — боюсь их драк, боюсь криков, боюсь исключения из проекта, черт возьми, я боюсь всего, и что особенно — и себя тоже. Завтракаем мы молча. Гуми утыкается в какой-нибудь глянцевый журнал, а Мику молча пьет минералку. После завтрака они расходятся по разным комнатам. Обстановка затаенной обиды давит на меня, но уйти из квартиры я боюсь еще больше — как и боюсь обнаружить два окровавленных тела по своему возвращению. Страх… Липкая влажная субстанция, обволакивающая меня каждую ночь во время моих снов, каким-то образом умудрилась выползти из грез наружу и испачкать собою все вокруг. Лишь город, на который я смотрю с балкона каждый день, кажется незапачканным. Своим жаром и суетой он отпугивает страх, и я, как никогда раньше, хочу раствориться в этих шумных душных улицах, стать частью толпы, скрипящих дверей и бездомных собак… Но дверь моей кельи заколочена, и конца испытанию моей веры не видно… Веры во что? Во имя чего я терплю все это? Сердцем понимаю, что мои отношения с Гуми уже никогда не будут прежними. Даже если Мику уйдет. Даже если Мику останется. «А если нет разницы, зачем платить больше?» — вспоминаю слоган из какой-то глупой рекламы и улыбаюсь своим дурацким мыслям. Дверь за моей спиной распахивается. — Можно? На балкон заглядывает Мику. Я, должно быть, киваю, и она заходит, тихонько прикрывая за собой дверь. — Мне жаль, что я уже не в первый раз становлюсь причиной твоих проблем. Мне хочется сказать, что Мику ошибается, проблем мне она не создает, и вообще все отлично, но какая-то маленькая часть меня сдавливает мне горло, не давая и пискнуть. Я отворачиваюсь, и мой взгляд блуждает по далеким улицам нашего шумного города. «Зачем тебе это все?» — мысленно обращаюсь непонятно к кому. — Ты знаешь, я хотела уйти из проекта. Мои брови удивленно приподнимаются. — Когда? — В самом его начале. Помнишь самое первое прослушивание? Забудешь такое! Нас тогда согнали в один небольшой зал. А ведь приехало больше двух сотен человек с разных концов страны. Ожидание, шум, духота — все это действовало на нервы. Выдерживали немногие. Я до сих пор помню, что сидящая с нами рядом девушка, поначалу напевавшая себе что-то под нос, после двух часов ожидания расплакалась и ушла. — Я сидела у самой сцены. Видела пометки, что делают организаторы проекта в своих блокнотах. Они оценивали нас, как товар, который можно продать. Помнишь ту девчонку с колыбельной? Голосок у нее чудо просто, и пела она так трогательно, что мне даже плакать захотелось! А они… — Мику отвела глаза. — Так и записали — «Уродина». Ее голос сорвался на крик. — Я ИСПУГАЛАСЬ! МНЕ ТАК НЕ ХОТЕЛОСЬ ДАЖЕ ДУМАТЬ О ТОМ, ЧТО НАПИШУТ НАПРОТИВ МОЕГО ИМЕНИ! В ее широко раскрытых глазах я читаю отголоски собственных переживаний в тот нелегкий день. — Я…я ведь всего лишь хотела светить… Совсем, как звезда. Блистать над этим миром и дарить свет тем, кто меня полюбит… Я тогда уже пошла на выход. И-и тут увидела тебя. И в темноте зала мне показалось, что я встретила ангела! Ты улыбалась своим мыслям, но тогда… тогда мне показалось, что ты улыбаешься мне. И я решила, что должна попытаться. У меня совсем не было сомнений, что ты пройдешь отбор. И я ДОЛЖНА БЫЛА его пройти, чтобы увидеть тебя еще раз. Хотя бы…еще раз. — Мику… — Ты придавала мне силы, Лука. Спасибо тебе за это. Спасибо за все. Губы Мику прикасаются к моей щеке, и она скрывается в квартире. Я смотрю на город, и полуденный зной кажется не таким уж и жарким по сравнению с пожаром в моей душе.