Первая ночь... последняя ли...

Стоило Мерлину выйти из лодки и ступить на сушу, сердце безошибочно подсказало ему, куда идти. Следуя его зову, молодой человек и пошел, нисколько в нем не сомневаясь. Ноги сами понесли бегом вперед. Глаза вскоре уловили блеснувшую среди росших повсюду яблоневых деревьев непонятную вспышку света. Как будто под солнцем блеснула грань огромного драгоценного камня белого цвета. То оказалась усыпальница… На первый взгляд, искусно вырезанная из гигантской глыбы почему-то не тающего теплым днем льда. Начав подниматься по ступенькам и не почувствовав ничего, кроме внутреннего холода, краем сознания Мерлин отметил, что это скорее стекло, но никак не лед. Все его мысли, все существо было захвачено одним-единственным. Артур. Красный плащ рыцаря Камелота рдел ярким пламенем посреди льдистой прозрачной прохлады, еще издалека бросался в глаза. Артур… Приблизившись, стало возможным разобрать его застывшую фигуру, скованные в неподвижности руки на груди, оцепеневшие черты лица. Ничто не говорило о том, что Артур Пендрагон мертв, за истекшее время тление нисколько его не коснулось. Только преданный слуга все равно знал, что больше ему не под силу разбудить своего короля. — Артур… Вот и я… Мерлин застыл на последней ступени, ноги подкосились, ему пришлось схватиться за стену. Точно не лед, да и внутри прохлада, а не холод. И мертвенная тишина, мгновенно отрезавшая все шумы извне, шум деревьев, волн, стрекот кузнечиков, стоило Мерлину шагнуть вперед, хоть дверей в усыпальницу не было. Что могло говорить только об одном — спящий в ней мертвым сном человек когда-нибудь обязательно проснется. Но когда?.. — Я люблю тебя… Сказать Артуру эти слова Мерлину хотелось едва ли не больше, чем-то, что он маг. Он не забыл той единственной ночи. Как он мог? Но Артур ясно дал понять — даже говорить об этом он не хочет. И Мерлину пришлось намертво сомкнуть уста, раз и навсегда заткнувшись. Сделать вид, что ничего не было. Что все забыл и он. Когда он успел влюбиться в эту малосимпатичную королевскую особу? Сначала заносчивый самодовольный грубиян ему нисколько не понравился. Это произошло настолько незаметно для юноши, что ответить на вопрос не представлялось возможным. То, что он чувствовал на самом деле, открылось Мерлину лишь когда Артур велел ему сесть рядом и поцеловал. Смешно, деревенский простак и не знал, что такое бывает. И каким упоительно сладким может быть… Когда тебя касается тот, кого ты любишь, как не знал, что можешь любить. — Прости меня, Артур… Коснуться мертвого отвергшего его возлюбленного, который больше не может воспротивиться прикосновению, чуравшегося при жизни любого из них, представилось Мерлину каким-то кощунством. Но… обнял ведь Артур его, с ног до головы покрытого липкой грязью, не контролирующий себя от радости, что тот жив. И даже прижался щекой к чумазой щеке… И потом, умирая, сам попросил обнять, погладил по голове. Может быть, лишь не успев поцеловать на прощание… Обнять же хотел и раньше, только опомнившись отстранился и пригвоздил к месту суровым взглядом, сопровождаемым надменными словами. Наверное, Артур не будет против… Говорить «не был бы» — говорить как о навсегда ушедшем. А это не так! Мерлин неуверенно положил руку на одну из ладоней Артура, с опаской сжал. Поразился тому, какая она теплая, тут же следом насколько подвижна рука, которая должна была окоченеть. Король Былого и Грядущего в самом деле словно спал, а никак не умер! — Как ты тут без меня? Скучал хоть немного? — губы Мерлина дрогнули в горькой болезненной усмешке, из глаз так и брызнули слезы, — Больше я никуда не уйду, Артур, не надейся, буду и дальше надоедать тебе. До смерти… Почтительно и бережно поднеся затянутую в перчатку руку к губам, Мерлин вдруг не выдержал, прижался к ней совершенно мокрой щекой, принялся покрывать горячими торопливыми поцелуями. Где-то в глубине смятенной страдающей души надеясь, что это разбудит его короля, мало ли на свете чудес! Нового чуда не произошло. Не иссякни они, Артур бы не лежал сейчас мертвым. Врезал бы уже так, что Мерлин укатился в противоположный конец помещения… Сам не свой, не отдающий больше себе отчета в действиях, растерявший остаток сил, Мерлин забрался на «ледяной» траурный постамент. Всем телом прижался к боку Артура, перехватил рукой через грудь. И, скорее, потерял сознание, чем заснул. Измученный душевной болью и физической усталостью, почти лишившими его рассудка. *** Мерлин не мог сказать, сколько проспал. Точно так же он не мог понять, сколько времени прошло с тех пор, как он добровольно заточил себя в усыпальнице своего возлюбленного. Времена года не сменяли друг друга на острове Авалон, здесь царило вечное лето. Укрытое от посторонних глаз непроницаемой волшебной завесой, вместе с пронизанным светом луны и солнца склепом и его обитателями. Обоими и не живыми, и не мертвыми. Жизнь потеряла для Мерлина смысл. Он бы непременно наложил на себя руки. Но тогда ему пришлось бы покинуть Артура… Те, кто перенес его сюда, так и не появлялись. Узнать, кем они были, если были вообще, не представлялось возможным. Дни Мерлина проходили в беседах с не отвечающим ему Артуром Пендрагоном, ночи — подле его неподвижного тела, не откликающегося на объятие перед сном. Больше не запрещающего обнимать его сколько душе угодно… Прикоснуться губами хотя бы ко лбу, как к усопшему, тем более к продолжающим звать и манить сомкнутым ныне устам, подарившим однажды такое блаженство, Мерлин бы ни за что не осмелился. Но обнять… как друга и только… как брата… Чтобы не сойти с ума, Эмрис занимал свой ум совершенствованием магии, с которой появился на свет. Заглядывал все глубже в себя, развивал свои навыки. Которые не могли больше помочь абсолютно ничему… никому… Что-то подсказывало чародею, сколько приблизительно прошло времени, когда лето сменилось осенью, дожди — снегом. Ему не было больше никакого дела не до одного, не до другого, не до чего на земле. Прокормиться оказалось легко — Авалон прозвали так не даром, на языке кельтов это Остров Яблок и будет. Можно было наловить рыбы. Можно было быть с Артуром, больше ни с кем его не деля. Можно было чувствовать тепло его тела среди ночи до самого утра… Мерлин и не мечтал о таком счастье. Обернувшемся столь жестокой насмешкой. *** — Мерлин?.. Толком не проснувшийся, ошарашенный Мерлин отпрянул и кубарем полетел на пол. Расслабленно-мягко плюхнулся, только поэтому ничего себе не отшиб. Сверху, со своего смертного ложа, на него не менее пораженно таращился привставший король Артур, заливаемый серебристым светом звезд. По привычке нашаривающий, чем бы в него запустить. — Ты что себе позволяешь?! Где мы?.. Мерлин, это ты? — Я, наверное, все еще сплю… — едва промямлил непослушными губами потрясенный, ничего не понимающий маг. — Так просыпайся, болван! — таким знакомо раздраженным голосом прикрикнул на него Артур и осекся. Легко соскочил следом и сгреб Мерлина в медвежьи объятия, заставив задохнуться. От счастья, в которое все еще было невозможно поверить, — Мерлин… Мерлин! Да обними же ты меня наконец, идиот!