Первая ночь... последняя ли...

Все случилось столь неожиданно и так быстро. А закончилось того быстрее. Что было труднее принять — осознание того, что в любой миг из тебя вновь упорхнет птицей дух и останется пустым трухлявым коконом безжизненный труп, или то, что через считанные мгновения ты снова останешься с мертвым телом того, кого любишь? Кому было тяжелее — как такое сочтешь. Любили оба. И тот, и другой сейчас теряли друг друга. Снова. *** — Что теперь, я испарюсь с первым лучом солнца? Первый крик петуха мне здесь вряд ли грозит, — невесело хмыкнул Артур, поднимая с прибрежного песка камешек и запуская его по воде. Это было сущей мелочью, по сравнению со всем остальным, но то, что, в отличие от него, мелкому неодушевленному предмету запросто удалось покинуть Авалон, беспечно проскакав по озерной глади, повергло короля Камелота в еще большее отчаяние. — Я не знаю, — привел Артура в себя не сразу последовавший ответ Мерлина, голос которого договорил все то, что маг хотел от него скрыть. Всю боль, горечь, ужас перед новой утратой. — Тоже мне, величайший из магов. — заставил себя рассмеяться и задорно посмотреть на него Артур, — Тебя кто-то обманул. Мерлин изменился, успел незаметно вернуть себе прежний облик, пока Артур Пендрагон был слишком глубоко погружен в свои безрадостные мысли. Лицо мага снова стало гладким, волосы — той же длины, что раньше, но никуда не делась седина в них. О ней Мерлин забыл, если вообще знал, что поседел. Артур хотел пошутить о его преображении, поддеть, на счет того, как тот прихорошился, но тут же передумал. Может, тот и впрямь так наивно и трогательно хотел понравиться ему. Вдруг да Мерлин тоже все еще помнит о той единственной ночи пьянящего безумия… — Рассказывай, как вы тут без меня, что нового в мире, — Артур поднял другой камешек, принялся крутить его в пальцах, стараясь поскорее отвлечься от последних мыслей и лишь выдавая тем свое напряжение. Как же королю захотелось подколоть Мерлина, касаемо того, что тот с ним вытворял, пока он был в полной отключке и не мог двинуть ему по шее. Такая шутка была бы слишком жестока. Вдобавок с головой выдала бы его самого, якобы давно обо всем позабывшего. Но о чем-то говорить было нужно, хотя бы для того, чтобы как-то скоротать время до смерти… Тогда как в голове участившимся пульсом стучало одно-единственное. То же самое, что он вспоминал прямо перед тем, как в глазах померк свет, и тьма отсекла от него лицо все так же горячо любимого человека. Такими дорогими чертами которого король хотел насмотреться напоследок, унести с собой, если удастся. Просто наглядеться в последний раз, спокойно, без какой-то гонки не пойми куда и зачем. Как будто Артур в глубине себя не знал со всей точностью, что умирает и поделать с этим ничего нельзя. Никогда раньше к нему не приходило такого чувства, еще и настолько отчетливого. Он так хотел успеть сказать на прощание, что все помнит и по-прежнему любит. Что и тогда любил всей душой, а не только хотел, и ничто не смогло затмить, перебить той его первой любви. И последней. Истинной. Но Артур, и раньше-то не говоривший о своих настоящих чувствах, так и не смог сказать этого. Остановился в последнее мгновение, чтобы не причинить Мерлину своими словами лишь новой боли и ничего больше. По той же причине, среди прочих, молчал и сейчас, хоть и снова терять было нечего. Но что если он ошибается, что если Мерлину как раз наоборот нужны эти слова? В любом случае, Артур Пендрагон не мог себя заставить сказать об этом. Одновременно ему приходилось изо всей силы удерживать себя от этого. Так было всю его жизнь, ничего не изменила и смерть. — Не знаю, — еще тише повторил Мерлин, старательно пялящийся в одну точку прямо перед собой. Чтобы не смотреть на Артура. Чтобы тот не увидел новых предательских слез в его глазах, слишком ясно показавших бы, как он его любит. Это для Артура с момента смерти прошли считанные часы. Для Мерлина уже год. Ровно один год. — Ты же не хочешь сказать, что торчал здесь целый год? — насмешливо улыбнуться не получилось, в горле пересохло, голос сел. Ответ Мерлина был Артуру и не нужен. Все было слишком очевидно и так, — Мерлин… Так нельзя. Поклянись мне, что, когда для меня все будет кончено, ты уйдешь отсюда. Хоронить себя рядом с мертвецом — еще чего выдумал! Я запрещаю тебе это! Понятно? Мерлин! — Не могу забыть, как позвал тебя, когда твои глаза уже закрылись, и ты вдруг открыл их. — Мерлин в самом деле не услышал ничего из того, что сказал его король, — Что ты помнишь, Артур? Как там было, за гранью этого мира? — Ничего не помню, — Артур почувствовал, как по телу пробежала невольная дрожь. Не помнить о чем-то ничего, все равно, что не существовать. Так оно и было. К этому не-бытию ему вскоре предстояло вернуться, — Не трясись, Мерлин, происходи там что-то плохое, уж запомнил бы я это как-нибудь. Это как сон, правда, обычный сон. Который напрочь забываешь при пробуждении. Кошмары никогда не забываются так запросто. — Наверное, это все-таки я, Артур… — Что — ты? — Заставил тебя проснуться. — Ты только этим который год и занимался, лентяй. — улыбнулся Артур, дружески толкая Мерлина плечом в плечо. — Да… — выдавил блеклое подобие улыбки Мерлин, глаза которого продолжали отражать все охватившее его смятение и горе, — Я не давал тебе покоя. Не дал уйти. Ты слышал, как я продолжаю звать тебя, находиться подле тебя, и пришел, как только сумел. Прости меня… — Да все в порядке. Лежать мертвым не так уж весело, — не сразу нашелся с ответом Артур, все равно сказавший совсем не то, что хотел. В ответ на такие слова точно нужно было говорить совсем другие. Которые он все никак не мог сказать, который год подряд! — Один старый друид говорил о чем-то таком, о том, что ты попадешь в ловушку возрождений. Это я не даю тебе упокоиться… — Спасибо, конечно, но и не надо, — нервно хохотнул Артур, и тут же осекся, поняв, как можно истолковать его слова. Схватил Мерлина за плечи, встряхнул так, что у того дернулась голова и клацнули зубы, резко развернул к себе посеревшим отрешенным лицом, — Ты слышал, что я тебе сказал?! Не смей больше себя гробить, уходи прочь отсюда! Мерлин?.. — Солнце, — одними губами ответил, скорее, выдохнул маг, — Восходит солнце.