Первая ночь... последняя ли...

От таких простых слов, пугающих разве что ждущих казни на рассвете и рыскающую в ночи кровожадную нечисть, Артур невольно похолодел. Но быстро справился с собой, спокойно поднялся на ноги, деловито отряхнул от песка плащ и независимо зашагал прочь от берега. Незаметно жадно вдохнув полной грудью свежий, прохладный, сладко-яблочный аромат наступающего утра. С тоской оглядев синь неба, пламенеющее золото восходящего солнца, радующую глаз зелень тихо шелестящих деревьев вокруг. Последним, что он увидит, будет этот заживо похоронивший себя рядом с ним идиот Мерлин. Ничего лучше и пожелать себе нельзя. Только бы он послушался его, лишь бы не солгал теперь! — Артур, ты куда? — незамедлительно дернулся следом за ним слуга, друг… любящий всей душой человек… — Тебе вновь удалось потрясти меня своей мудростью, Мерлин, — с ледяной язвительностью бросил Артур, оборачиваясь за спину. Пряча теплую улыбку на лице, выражающем одну только высокомерную насмешку. — Обратно в свой гроб, куда еще, по-твоему? Не тащить же тебе снова на себе мою бездыханную тушу. — Это не я, Артур… — Опять не ты? Все время не ты. Так я и поверил, жди больше. Пусть и сказанные в шутку, Мерлина больно укололи слова Артура, прямо в сердце. Не верит ему… больше — нет. Снова потерять его! На сколь еще долгое время?! Ему больше этого не выдержать… Не умирай… пожалуйста, Артур… не надо… Теперь они шли рядом, плечом к плечу, смотря под ноги. Артур шел все быстрее, а потом вдруг резко остановился. Поднял голову, посмотрел на показавшийся из-за горизонта самый краешек пылающего солнечного диска. Все равно не успеть дойти. Побежать, что ли, курам на смех, раз горластых вестников утра на острове нет. Пробежаться последний раз по земле во весь дух, почувствовать себя по-настоящему живым напоследок… Но что если Мерлин не прав? Разве он не мог вернуться с того света просто потому, что у него осталось на этом что-то вроде неоконченного и жизненно важного дела? Тысячу раз приходилось о таком слышать, касаемо не успокоившихся духов. Это только для того, чтобы уйти. Чтобы Мерлин перестал ждать его и тоже ушел, хотя бы еще через год, через два! Пусть живет дальше. По-человечески. За них двоих. Пока им не суждено будет увидеть друг друга вновь в лихую для Камелота годину. Когда можно будет снова сделать вид, что ничего не помнишь. Это только для этого! А не потому, что молчать дальше не стало больше никаких сил, слова рвутся из груди, просятся на волю, требуют быть произнесенными, услышанными! Только поэтому! Так — можно. Нужно! Успеть бы только! — Да иди ты уже сюда, болван, — со злой мукой и всей потаенной нежностью глухо простонал Артур, хватая Мерлина за куртку на груди, дергая на себя и приникая губами к его губам. Не забытый вкус которых оглушил, заставил пошатнуться, обхватить Мерлина за шею, тесно прижать к себе. Содрогнуться всем затрепетавшим телом, почувствовав ответные горячие объятия, услышав ответный стон, больше похожий на горестный всхлип или вскрик. Все тоже, все так же, все, каким Артуру и запомнилось… Оторваться. Все равно как с кровью, с мясом, по живому. Нужно! Нужно сказать! Освободить! — Я люблю тебя. Сколько знаю, столько и люблю. Ты прожженный враль, лодырь, трактирная и заячья душонка, бестолочь, балаболка — у тебя просто не было конкуренции при всех твоих достоинствах, Мерлин. — Я… — Мерлин хватанул воздуха и не смог его выдохнуть, не то, что сказать что-нибудь в ответ. То, что он миллионы раз говорил мысленно, своими поступками или другими словами. То, что не смел надеяться сказать хотя бы сам, не то, что услышать от Артура Пендрагона. — Мерлин, заткнись. Иди сюда, — привлек его к себе обратно павший в битве король Камелота. И ничего вокруг не стало для обоих. Не до, не после, одно только упоительное волшебство сейчас. Оба не заметили, как, не отрываясь друг от друга, опустились на землю. Далеко не сразу заметили и другое. Густая яблоневая листва скрыла полностью взошедшее на небо дневное светило. Не вернувшее Артура Пендрагона во тьму небытия. *** — Ты что-нибудь понимаешь, Мерлин? Я же и умер в утренний час… — Наверное… День твоей смерти… Он еще не прошел, Артур. Сутки не истекли… *** Полыхнувшая было в обоих надежда, тут же оставила по себе один лишь развеваемый беспощадным ветром холодный пепел. Но целый день… Только их день! Это тоже там много времени! Так много, как у них двоих никогда не было. *** Они занимались любовью. Смеялись, ругались, пекли на углях рыбу и яблоки, вспоминали… Они снова незаметно стали теми самыми когда-то давно только что познакомившимися совсем еще юнцами. Они были так откровенны, как никогда. И как никогда счастливы. *** Когда на небе зажглись первые блеклые звезды, Артур Пендрагон и Мерлин вернулись в «ледяную» усыпальницу. Артур возлег обратно на свое смертное ложе, Мерлин лег подле него. В кажущееся бессчетным количество раз, которое так легко было счесть. Но на этот его обняли и крепко прижали к себе любимые, такие сильные и ласковые руки. Которым вскоре предстояло застыть вновь… — Мерлин, мне не будет на том свете покоя, если ты останешься здесь. — мягко тронул губами его рано поседевшую голову Артур. — Ты этого хочешь? — Нет, конечно, нет! — еще ближе прижался к нему Мерлин, стараясь не показывать того, что Артур знал и так. Как ему больно и страшно за него. Как будто самому Артуру могло быть меньше! — Спи спокойно, Артур. — Мы еще увидимся с тобой. Помнишь? — Я помню все, Артур. — Я тоже, Мерлин. — Я тебя люблю, Артур. — И я. Себя. Смех и снова поцелуи, которых все было мало, словно стараясь наверстать, напиться в подступающую смертоносную засуху. Снова нет слов, слишком тяжело говорить, слишком много хочется сказать, но не успеть уже ничего… Снова надежда. На то, что они еще раз ошиблись! Что смерть отступит насовсем… — Артур? — Я здесь, Мерлин. — Артур, я люблю тебя. Артур?.. Ответом стала бессильно соскользнувшая с плеч Мерлина рука. Стукнувшаяся о прозрачную гладкую поверхность, не удержавшаяся на краю, продолжившая падение и, безвольно качнувшись, замершая. — Ты меня пугаешь, да, Артур? — тихо засмеялся Мерлин, на мгновение зажмурившийся до рези в глазах, как от обрывающего жизнь удара, — Тебе это удалось. Так я не пугался еще никогда, верь — не верь. Он поднял руку Артура, прижал к губам, крепко стиснул в ладони. Приподнялся на локте, прижался губами его губам. Таким теплым. Таким неподвижным. Впервые не ответившим. Хотя бы бранным словом, прячущим ласковое. Мерлин прижался к губам Артура так надолго, что потерял счет времени. Потерял себя. Все потерял. Артура. Снова. Что, поняв сразу же, отказывался признавать. Его привело в себя собственное прорвавшееся громкое рыдание. Губы оторвались от губ, принялись покрывать поцелуями, мешающимися со слезами, все бесконечно дорогое любимое лицо. Уже оцепеневшее в своей мертвенной строгости. — Спи, Артур Пендрагон. Я буду рядом, когда ты проснешься. Я уйду, как обещал. Спи спокойно, пусть ничто не тревожит твоего сна. Прижавшись щекой к руке Артура, Мерлин замолчал, оцепенев и сам. Новое горе лишило его всех сил. Собрав то мизерное, что от них оставалось, Мерлин заставил себя по утру покинуть остров. Оставить Артура одного. Не мертвого ведь! Живого! Лишь спящего и продолжающего все чувствовать где-то там, где был сейчас его дух. Один… Без него… Как же Артур без него, как он без Артура?! *** Но он обещал ему.