Наследие

      — С тобой всё в порядке? — слегка отстранёно поинтересовалась я, стоя рядом с кроватью и смотря на вполне весёлую и бодрую Киёми.       — Нормально, жить буду. — Она сидела, подогнув под себя ноги, и пила воду прямо из полуторалитровой бутылки. — Проведать зашла или что-нибудь нужно?       — Нет, ничего. Мне скучно, я посижу с тобой? — Опустилась на приятно спружинившую кровать и стала разглядывать убранство комнаты Киёми.       — Конечно, мне самой скучно тут одной бывает. Юма всё время у себя в огородике копается. Представляешь, у нормальных людей на заднем дворе цветочки, фонтаны, на крайняк газончик, а он себе огород устроил! В земле копается, морковь с редисками сажает, сначала вообще запретил мне выходить на задний двор, не то, что приближаться к его грядкам. В довольно обидной форме, между прочим. А там ведь ещё беседка красивая есть… Руки всё время чем-то заумным занят, Азуса меня пугает. Один Коу вроде ничего, только самооценка у него слишком высокая. А вообще, ты не обращай внимания на Коу, у него просто недотрах, вот и психует, — весело щебетала девушка, изредка прерываясь, чтобы глотнуть воды.       — А ты откуда знаешь? — не особо вслушиваясь в её болтовню, по инерции спросила я.       — Хех, я-то точно знаю, — хитро прищурившись, фыркнула Киёми. — Чёрт, сейчас сказала, и так жалко его стало.       — Так вы...? — удивилась я, отвлекаясь от созерцания стены с обоями приятного персикового оттенка, и посмотрела на неё. Намёк был более чем непрозрачный.       — Угу. Можно сказать, что мы парочка. Наша любовь крепка, как медицинский спирт и самый крепкий в мире ликёр Everclear вместе взятые! — Голос Киёми стал возвышенный и немного подрагивал, она вознесла глаза к потолку, на месте которого сейчас должно было быть голубое небо, и, сжав левую руку в кулак, приложила к груди. — Мы будем вместе всегда, даже пресловутая крышка бархатной коробки не разлучит нас! Это поистине чувство, преодолевающее смерть! А так же огонь, воду, медные трубы, недопонимание, жажду спать по ночам, немытую посуду и остальные атрибуты семейной жизни. Только Коу старательно делает вид, что это не так, а я делаю вид, что верю ему, — последнюю фразу она сказала уже нормальным голосом. — Вот так.       — Как мило. Совет да любовь вам.       — Ну, с нами всё понятно, а у тебя как на личном фронте с Руки? Он такой умный, красивый, интеллигентный, тебя на руках носит, заботится. Идеальный парень будет, печенькой чую! Во мне всегда инстинкт свахи просыпается, когда два идеально подходящих друг другу людя или нелюдя не вместе.       Я смерила её осуждающим взглядом. Инстинкт свахи, ну-ну. Он у неё явно плохо работает.       — Болтай, что хочешь, но чтобы меня это не касалось, — с угрозой в голосе предупредила её. Сразу стало как-то неприятно от непрекращающейся болтовни девушки, хотя я, по идее, после знакомства с Иоши могла пережить и такое.       Киёми поджала губы и отвернулась, присосавшись к бутылке. Вроде бы не сильно обиделась, но всё равно стало как-то неудобно находиться здесь, поэтому попрощалась и ушла на поиски временно моей комнаты. Отсижусь там, подумаю.

***

      «— Я в этом доме уже почти три дня, — подняла голову и, посмотрев на часы, поправила себя: — Уже четвёртый скоро будет. Нужно что-то решать, что-то делать, а не сидеть, сложа руки. Уйти куда-нибудь, хотя бы! Не хочу больше оставаться тут. Но куда? Правильно, некуда. Иоши, конечно, будет рада, если я поживу у неё, но начнёт спрашивать, что у меня случилось, не выдержит. Да и некультурно это будет. Дом — это крепость. А в крепость в гости по утрам без объявления не ходят».       Окинула комнату беглым взглядом, словно пыталась найти ответ, написанный чёрным маркером аккуратным мелким почерком где-то в углу, но стены были идеально-бирюзового оттенка без единой надписи или даже царапины.       «— Одно я знаю точно — нужно для начала вернуться домой. А потом решу, что дальше будет».

***

      Длинный тёмный коридор, почти незаметный поворот в небольшое ответвление, дверь, из-за которой ровным прямоугольником просачивается тусклый свет. Я хотела сначала постучать, но, уже занеся руку, остановилась и нажала на тихо скрипнувшую ручку. Руки сидел за широким столом и читал какой-то увесистый томик, изредка вскидывая голову или откидывая волосы с лица.       — Руки, — позвала я и замерла в нерешительности.       Что я ему хочу сказать? Предупредить, что ухожу? А если, он не пустит? А если даже и пустит, какая мне вообще должна быть разница на его мнение? Они меня всё время прогоняют куда-то, но из дома выходить не дают. Логика? Нет её. Значит, я могу и не подчиняться их словам. Значит, и бояться нечего.       — Я ухожу. Решила оповестить тебя, чтобы не искал особо. И предупредить, что если Коу попытается снова начать меня раздражать, я вывихну ему челюсть, — уверенно высказала ему всё это и, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью кабинета.

***

      Дома сегодня не было тихо, как бывало обычно, я слышала чуть визгливый голос Аято и рычание Субару даже находясь на втором этаже у себя в комнате. Слов внятно расслышать было нельзя, а по интонации мало что можно понять, но мне казалось, они спорили о чём-то. Хотя, скорее о ком-то. Если совсем конкретно, обо мне.       Мне хотелось добраться до своей комнаты тихо и не привлекая внимания, но моё почти четырёхдневное отсутствие явно волновало — хотя, лучше будет сказать, раздражало — Рейджи, и он, как только почувствовал моё появление в доме, пришёл разбираться, где я была. К сожалению, он не учёл, что я была не в настроении как всегда терпеливо слушать его поучения. К превеликому сожалению, — и в этот раз я действительно сожалела — я так же нахамила подвернувшемуся под руку Аято. Теперь же, переодевшись в свои вещи и устроившись на кровати, обхватила колени руками, замерла и сверлила взглядом стену, уйдя в столь любимую мной прострацию, даже не заметив, как через некоторое время внизу всё стихло. Очнулась, только когда по коридору около моей комнаты кто-то прошёл.       Дверь закрылась тихо, почти не стукнув об косяк, но я всё равно услышала. Чуть наклонила голову и открыла глаза, оглядела стоящую около края кровати фигуру Райто и, кивнув, сказала:       — Говори.       Размазывать сопли и спрашивать, зачем он пришёл, не хотелось. Хотелось конкретики хоть в чём-то.       — Так сразу? Ну, ладно. Меня отправили тебя воспитывать, и мне такая перспектива показалась лучше, чем слушать что они думают обо мне, как об отце. — Райто присел на кровать. — И чего ты молчишь? Не выскажешь своё мнение?       — Нет. Можешь продолжать свой монолог. — Мне как-то всё равно, что он сейчас скажет: начнёт разговор отца с ребёнком, закопавшись в древние традиции и обычаи воспитания в нашей семье головой, или станет пересказывать теоремы по тригонометрии.       — Из меня плохой ругатель, не знаю я, о чём с тобой говорить.       — А ещё ты плохой родитель и воспитатель, — хмыкнула я.       — Мысли вслух? — Райто приподнял одну бровь.       — Нет, Рейджи вспомнился. Он как-то ругал меня за не помню уже что и умудрился вставить своё мнение о тебе. Перестал только тогда, когда вспомнил про нормы приличия и меня, хотя намеревался продолжать и даже почти дошёл до моих потомков.       — Сволочь он. На себя бы сначала посмотрел. А вообще, если я такой плохой воспитатель, буду рассказывать о том, что знаю. Как раз тебе по возрасту подходит.       Я заинтересованно приподняла голову. Что это, о чём я должна была узнать ориентировочно только сейчас?       — Что ты знаешь о половом созревании? — набрав побольше воздуха в лёгкие, спросил он именно то, что я ожидала услышать меньше всего.       — Что? — Задумалась. — Да, похоже, всё, что положено. Понимаешь ли, во всём остальном мире, кроме нашего дома, есть интернет, а в уже в нём множество разной информации. Не буду вдаваться в подробности того, каким образом к четырнадцати я узнала большую часть нюансов того, о чём ты мне хочешь рассказать. Так что здесь ты пролетел.       Райто кивнул и замер, видимо, задумавшись. Несколько минут тишину нарушал только звук хлопанья моих ресниц, который сейчас мне дико нравился, но потом он еле слышно спросил:       — А… а кто я для тебя?       — Что? — Я проворонила момент, когда он начал говорить, поэтому фраза слилась в простой поток звуков. Потом уже, через мгновение до меня дошёл её смысл, но рефлекс переспрашивания уже сработал.       — Ну, кто я для тебя? Как ты меня окрестила в своих мыслях? — повторил он.       Промолчала. Не ожидала я такого вопроса. У меня почему-то никогда не было проблемы, как его называть. Для меня он всегда был Райто.       — Райто. Я всегда называла тебя так. И всех остальных тоже только по имени. Слово «дядя» для них не подходит, только если Рихтеру, — к тому же, мне всегда казалось, что лишь он и достоин такого «звания», все остальные и поведением, и на взгляд больше походили на старших братьев.       — А можно чуть ближе? То есть, чтобы я был большим для тебя?       — Рискни. Не знаю как, но попробуй.       Райто повернулся ко мне лицом и придвинулся ближе. Помедлил, не решаясь, а потом притянул и обнял.       Странное ощущение. Когда Иоши весёлой канарейкой вилась вокруг меня, хватая за плечи, стискивала в объятьях на прощание, хотелось обнять в ответ. Когда тебя обнимают, хватаясь как за соломинку, пусть не последнюю, но с не меньшей надеждой, хочется остаться соломинкой. В которой нуждаются, которую берегут из-за хрупкости.       Райто был сегодня странный. Слишком сильно я ему зачем-то нужна была.       — Мне надоело. Всё такое одинокое, скучное, серое, известное, понятное, неинтересное и не манящее. Только ты одна такая непонятная, но ты не хочешь сейчас со мной даже говорить, потому что раньше я не хотел тебя даже видеть. Твоё самое яркое качество — непреклонность. Решила, что не будешь со мной сама заговаривать — значит, не будешь; разонравилось платье — значит, вечером оно сгорит в камине дальней комнаты, пока ты читаешь учебник по химии там же, в кресле; остыли чувства к когда-то горячо любимой игрушке — синтепон с оторванной головы пойдёт на новую. Ты гордая, как и я, но, так же как и я, боишься быть отвергнутой. А может, и нет. Надоело. Может, я вообще о тебе заботиться хочу?! — повысил слегка голос Райто, как будто я опровергала всё, что он сказал.       — Заботься. Хм. Только я слегка выросла. — Подумав, решила не обнимать его в ответ, но и не вырываться. И теперь сидела в кольце его рук, уткнувшись носом в плечо.       — Ну, заботиться ведь по разному можно? Например, можно начать с того что, ты спросишь у меня что-нибудь, а я честно отвечу.       Мысленно фыркнула. Ему явно придётся долго учиться быть папочкой. Но шансом надо пользоваться, никогда не знала, что какие вопросы надо задавать в такие моменты, поэтому спросило первое, что пришло в голову:       — Кто старше: ты или Аято?       Райто удивленно засопел у меня над ухом.       — А ты не знаешь?       — Нет. Когда-то меня это интересовало, но спрашивать не стала. Пыталась по поведению понять, но ваше поведение не вписывается ни в одну книгу по психологии, которая могла бы помочь мне в этом вопросе.       — Ясно. Скажем так, я родился первым, но старше Аято. И, опережая твой вопрос, скажу, что во время беременности у нашей матери были свои заскоки. Она читала древние легенды, японские в том числе, и в одной откопала, что ребёнок, зачатый раньше, лежит в утробе глубже, а значит, родится последним. Как раз наложился психоз на счёт того, что наследник, то есть Шу, уже родился и вполне так себе собирается продолжать дело отца. Поэтому, судьба Аято была выбрана ещё до его дня рождения. Родился он легко, потому что был последним, значит и в жизни всё должно ему будет даваться легче, — думаю, именно так она размышляла. Символика, чтоб её, — Райто вздохнул. — Я удовлетворил твоё любопытство?       — Более чем. — Я медленно переваривала услышанную информацию. Действительно символично.       — Хитоми, — тихо позвал Райто через несколько минут молчания. — А почему ты спросила именно это?       — Первое, что пришло в голову. Если честно, всё остальное уже не интересно.       — Совсем не интересно? Не думаю, что про Юи тебе всё рассказали. К тому же, это ведь и тебя касается.       — Мне это уже не нравится. Не говори ничего, если и без этого жить можно.       — Жить-то будет можно и без таких тайн человечества, но потом эта самая жизнь преподнесёт тебе гигантскую свинью, — Райто вздохнул поглубже и прикоснулся к моим волосам. — У Юи было сердце Корделии, нашей с Канато и Аято матери. А у отца были великие планы на неё и нас. Если вкратце, Карлхайнц хотел — да и сейчас хочет — создать новую расу. Ева, девушка с сердцем дочери Короля Демонов и прародительницы, должна была выбрать себе спутника жизни среди вампиров, Адама, у которого хватило бы сил убить Карлхайнца и стать новым королём новой расы. Но в самый ответственный момент всё пошло наперекосяк, и вместо…       — …наследника и продолжателя рода у тебя родилась дочь? А потом Юи умерла, и новых продолжателей не предвиделось?       — Отчасти, да. Но Юи бы всё равно умерла: анемия от беременности и анемия из-за нас наложились. Слабая была, вот и всё. Только великий план, появившийся ещё чуть ли не до нашего рождения, накрылся медным поколупанным тазиком, но провалялся там не долго, выбрался и принял новую форму. Теперь на месте Евы — ты, а на месте Адама вполне может быть кто-то из Муками, в прошлом оказавшиеся в пролёте. У тебя, так же как у Юи, выбора нет, так что поздравляю. Это примерно то же самое, что договорные браки в средневековой Европе, только можно выбрать будущего супруга самой, что тогда было редкостью.       — Весело. И от того, что никак не отвертеться — вдвойне веселее, — буркнула я. Зато понятно, почему Руки не рассказал мне всего этого — неудобно было так сходу заявлять при первом же нашем нормальном разговоре, что он, возможно, будет моим будущим мужем.       — Сейчас ещё веселее будет. Рейджи покопался у тебя в генетике и выяснил, что ты — что-то вроде промежуточного звена. Ещё вампир, но растёшь и развиваешься быстрее обычного представителя нашей расы. А всё потому, что в тебе намешано ещё и крови прародителей, и человеческой немного, и от демонов, и от оборотней. Первый, не до конца удавшийся, опыт. Наш папочка хотел смертных демонов.       Слово «опыт» больно резануло, но осознание того, что это было сказано с сарказмом — немного успокоило. К тому же, оставалась надежда, что Райто меня опытом не считал.       — Хитоми, — снова позвал он, явно ожидая от меня какую-нибудь реакцию, отличную от апатии. А потом совершенно неожиданно для меня сказал: — А имя тебе я давал!       Это было произнесено с такой гордостью, словно он из ржавых велосипедов ракету собрал. Но, как ни странно, послужило для меня неким толчком, и я, подавшись немного вперёд, обвила его руками, крепко обнимая.       — Знаю я, знаю. У меня такого же цвета глаза, как и у тебя, поэтому Хитоми.* Даже в таком ответственном деле не забыл про самолюбование!       — Это было давно и неправда. Но ведь тебе оно нравится? Я недолго выбирал, просто то, что первое в голову пришло.       Я улыбнулось краешком губ. Чего и следовало ожидать. Впрочем, действительно нравится ведь.