Маленькая смерть

Шпион ждал. Он ждал потому, что это делают все Шпионы. Они ждут момента, когда их враг отвернется, уверенный в своем товарище по команде, уверенный в своей безопасности. Они ждут, пока невидимость спадет с них, как покрывало с музейной статуи, чтобы предстать перед людьми в своем истинном обличии. Они ждут секунды, когда можно будет совершить удар, который окажется смертельным. Шпион ждал. Это было привычно. Наступал новый день - Шпион узнавал об этом по тому, как свет, пробивавшийся сквозь решетку в потолке, тускнел, блек и густел в ночное время и набирал силу во время дня. Течение времени давно перестало иметь для него значение, а дни, недели и месяцы сгладились в одно длинное, бесконечное "сегодня", монолитное, тихое и мрачное, как надгробная плита. Шпион ждал потому, что умел ждать, и умел весьма хорошо. Пожалуй, это единственное, что он еще был в силах делать. Он погрузился в воду с головой, опускаясь ниже и ниже, пока его щупальца не распластались по дну. Вода в его бассейне мутная, зеленоватая, а слабый свет на поверхности едва ли добирается даже до такой глубины. Однако его глаза и тело больше не принадлежали человеку. Десятки светящихся точек и полос на его руках, спине, щупальцах вспыхнули, словно маяки на скалистых утесах, помогая ему разогнать тьму вокруг. Он медленно полз по дну, выбрасывая и втягивая щупальца, шагая сквозь воду с той (ему хочется верить) элегантностью, с которой он когда-то ходил по земле. Наконец он подобрался к дальней стене бассейна, той, что всегда, даже в самые яркие дни, скрыта в тени. Он положил на нее руки, поднял голову вверх, чтобы оглянуть холодную бетонную поверхность перед ним. Насколько хватало глаз и бледной флюоресценции его тела, стена была покрыта знаками-черточками, исполосована ими, словно когтями дикого животного. Каждая черточка - один день. Одна смена тьмы на свет между прутьями решетки в потолке. Одно мгновение его заточения в этом месте, в этом облике. Шпион провел пальцем по совсем свежим отметинам в углу, по последней, сто пятнадцатой черточке, которую он сделал сегодня утром. Он выцарапывал их ногтями, обламывая их, чувствуя, как со временем кератин становится все мягче, тоньше, с каким трудом ногти затем отрастают обратно. Однажды он сломал ноготь на указательном пальце левой руки - боли почти не было, лишь легкий укол, а затем онемение, будто выпал молочный зуб - и он так и не вырос опять. Ранка затянулась скользкой, ослизненной кожей, словно ногтя там никогда и не было. С тех пор Шпион старался быть аккуратнее, тратя на каждую зарубку по несколько часов. Он отстраненно подумал, что нужно будет попросить у Снайпера нож, чтобы потом дело пошло быстрее. Почти четыре месяца. Он ждал очень терпеливо. Раньше он выцарапывал на стене и другие знаки. Свое имя, дату рождения, имена своих товарищей по команде, выболтанные ему под спиртным или выигранные в карты. Название города, в котором он родился, имена своих родителей, имена своих любовниц. Теперь смысл всех этих посланий самому себе ускользал от него, и ему становилось не по себе от того, что он больше не мог понять их важности. Сейчас эти надписи - числа, буквы, - казались ему рисунками древних племен на стенах пещер. Когда-то для кого-то они имели значение. Но беспощадный прибой времени унес с собой смысл, сгладил эмоции. Теперь это всего лишь иероглифы, предназначенные для поверхностных взглядов. Шпион усмехнулся сам себе. Затем он подумал о Снайпере. Что бы подумал этот решительный стрелок, увидев зарубки на стене его бассейна? Наверное, испугался бы. Шпион заметил, как легко ему удается выводить Снайпера из его равновесия. Еще он решил бы, что Шпион спятил. Тронулся умом. Потерял связь с реальностью. О нет, нет, он не будет прав, нет. Шпион докажет ему, что все еще человек там, где это действительно имеет значение - в душе, в мозгах, в руках, не теряющих твердость. Одновременно с этим он вдруг ощутил удовлетворение и благодарность по отношению к австралийцу. Все-таки он вернулся тогда. Решился попробовать принять Шпиона таким, каким он стал теперь. Вместе с мыслями о Снайпере по телу Шпиона пробежала волна тепла. Хотя топкие мысли все еще занимали его голову, он легко позволил низменному желанию полностью захватить свое тело. Что ж, время - всего лишь очередной противник в его бесконечной войне. Время можно убивать. Он отплыл к противоположной стене, убедившись, что иероглифы-черточки исчезли из вида. Его щупальца, будто десяток чужеродных организмов, почти без какой-либо команды от мозга пришли в движение. Они метнулись вверх, к человеческой половине тела Шпиона и обвили его талию, грудь, шею. Присоски впились в кожу роем голодных ртов, и Шпион испустил тихий вздох. Несколько пузырей воздуха, оставшихся в его деформированных легких, вырвались из его рта и носа и маленькими плотными медузами устремились наверх. Шпион закрыл глаза. В его руки скользнуло темное тонкое щупальце с острым кончиком. Оно ткнулось ему в ладонь, и он сжал его, несколько раз провел по нему сверху вниз. Остальные щупальца нетерпеливо и настойчиво ласкали его, легонько сжимаясь вокруг шеи, гладя его живот, касаясь сосков. Он крепче обхватил свое заветное щупальце, пальцами второй руки трепетно касаясь его вытянутого кончика. Затем поднес щупальце ко рту. В его воображении все эти действия проделывал Снайпер. Воспоминание о его лице, выражении наслаждения на нем, были живы как ничто другое в памяти Шпиона. И вовсе не потому, что дело было лишь несколько дней назад. Ему казалось, что он будет помнить лицо Снайпера всегда, и этот момент, в отличие от многих других, никогда не утратит для него своей ценности. Шпион открыл рот, и щупальце тут же скользнуло в него. Руки Шпиона переместились ниже по щупальцу, чтобы сжать его утолщенную часть. В отличие от остальных щупалец, у этого присоски были лишь на кончике, и руки легко скользили вверх и вниз по гладкой поверхности конечности. Движения были плавнее, тяжелее, медленнее из-за того, что он был под водой, но это только добавляло этому действию сексуальности. Вверх-вниз, языком по присоскам, втянуть щеки, чтобы плотнее обхватить кончик. Вверх вниз руками по щупальцу, с силой сжимая его холодными перепончатыми пальцами. Лицо Снайпера, смотрящего ему в глаза, пока голова его двигается вверх вниз. Когда Шпион перестал представлять себя человеком во время мастурбации? Месяц, два назад? Вверх вниз, развратно и страстно. Грязно, извращенно, но невообразимо хорошо. Видно, фантазии о Снайпере, сыграв на ощущении новизны, позволили быстрее приблизиться к желанной разрядке, потому что Шпион уже чувствовал, как внутри него, где-то посреди веера щупалец, разливается томный жар. Щупальце у него во рту уже двигалось практически само по себе - разум Шпиона едва ли контролировал его резкие поступательные движения. Оно то почти полностью высвобождалось из влажного плена его рта, заставляя язык Шпиона двигаться за ним, дразня, облизывая, то вновь врывалось глубоко в самую его глотку, словно желая задушить своего владельца. Наконец, последним аккордом Шпион представил себе тело Снайпера, пригвожденное к полу двумя его щупальцами, абсолютно и безраздельно подвластное ему, пока остальные щупальца врывались в него, словно желая разорвать его тело на кусочки в порыве животной страсти. Шпион тихо застонал, все его щупальца конвульсивно дрогнули, сжавшись на нем чуть сильнее, чем было бы удобно. В горло ему излилось густое, вязкое семя. Он проглотил прежде, чем успел решить, хотелось ему этого или нет. Вытащив щупальце изо рта он вместо приятного расслабления и умиротворения тут же испытал чувство вины - за свои фантазии, за сам этот странный, грязный акт. Это ощущение тоже было для него ново. Наверное, всему виной опять был Снайпер. Когда он открыл глаза, то увидел, что весь бассейн освещен холодным сиянием его фосфоресцирующих пигментов. Вода была окрашена в бледно-желтое и голубое. Созвездия других миров сверкали на его щупальцах и руках. Дрейфуя в толще воды, пребывания в странном, сумеречном состоянии сознания, Шпион услышал приближающиеся шаги - в воде они отдавались тихим эхом - и невольно напрягся. Затем он услышал голос. - В чёрном небе наблюдая белых точек череду, я заметил вдруг у края золотистую звезду; и с тех пор живу без сна я - всё её прихода жду. Он всплыл только чтобы увидеть, что это их Медик из BLU. Сквозь кромку воды, его лицо расплывалось, однако Шпион заметил, что тот улыбается. - Мчался по волнам эфира луч звезды — и прям, и горд, по всему пространству мира рай блаженства был простёрт, разносила звонко лира по Вселенной свой аккорд. Шпион высунул голову из воды и со злостью прошипел: - Что Вам нужно, доктор? Хотите снова умереть? Медик, однако, лишь продолжил со странной нежностью в голосе: - И казалось мне, что где-то жизнь свободна и легка. Бесконечно длится лето, словно сон плывут века, льётся музыка рассвета от волшебного смычка. Там, я мнил — любви жилище, пыл вражды давно угас; там не думают о пище и улыбки — без гримас; у людей там мысли чище и добрее, чем у нас. Щупальца Шпиона, все еще сверкавшие потусторонними звездами, угрожающие поднялись из воды, однако Медик лишь отступил назад и продолжил читать свой стих. - Так я думал — и мозги мне застилал багровый бред, будто в серой дымке зимней тихо таял солнца свет; и я слышал в прежнем гимне чуждый тон грядущих бед. Цвет звезды из золотого становился всё красней; на устах застыло слово - понял я, что стало с ней; и в безумьи начал снова языком дразниться Змей. Медик приложил руку к сердцу и произнес последние строки, глядя прямо в глаза Шпиону пронизывающим, пробирающим до костей взглядом: - Так меня поймала в клещи золотистая звезда: мне заманчивые вещи показала без стыда и мне в душу страх зловещий поселила навсегда...* Шпион усмехнулся. - Не думал, что Вы фанат поэзии, Docteur. - Хмм, - Медик по-прежнему улыбался. - Надеюсь, Вы не хотите морочить мне голову. Потому что все, чего хочу я - оторвать Ваши конечности от тела, - сказал Шпион. - Я хотел только увидеть тебя, - ответил доктор, - ты прекрасен. Звезды давно погасли на теле Шпиона, изгнанные пристальным взглядом Медика. Шпион спрятал щупальца обратно в воду. Он был бы рад почувствовать злость, излить на Медика свою ярость и ненависть, но в нем была только усталость. Он чувствовал себя пустой раковиной, выброшенной морем на белый песок. - Уходите, Docteur. И никогда больше не возвращайтесь. Медик лишь покачал на это головой. - Я не смогу, mein Liebchen. Никогда бы не смог, - улыбка его растянулась еще сильнее, превращаясь в зловещую гримасу, не предвещавшую ничего хорошего, - Создатель никогда не покинет свое творение - это было бы подлостью. * стихотворение Говарда Филлипса Лавкрафта "Звёздный Ужас"