The Devil Within

Дом Надира был небольшим, но очень уютным. Два этажа. Небольшая кухня, объединённая со столовой, располагалась на втором этаже. Там же находился личный кабинет, покои хозяина, гостевая комната, кладовая. Внизу под лестницей было помещение для немногочисленной прислуги и гостиная с камином. Дариус показал Кристине гостевую комнату, где ей предстояло остаться на неопределенный срок. Вещей у девушки, конечно же, не было. И перс строго-настрого запретил ей выходить из дома. «Все, что вам понадобится, может раздобыть Дариус. Обращайтесь к нему», — таковы его слова. Первым делом Кристина посетила ванную, примыкавшую к ее комнате. Сбросив на пол грязную ночную сорочку и туфли, сняв с себя оставшееся белье, она наполнила ванну горячей водой и опустилась в нее. Было очень приятно после долгого пребывания в холодных, сырых, мрачных подземельях наконец-то почувствовать приятное расслабляющее воздействие теплой ванны. Боль в ноге вдруг ощутилась снова. Даже удивительно, как быстро в критической ситуации человек может мобилизовать все силы своего организма и, позабыв про боль, страх, усталость, слабость, сделать все, что от него требуется. Размышляя об этом, Кристина потирала поврежденную часть тела рукой. Думая о многих других вещах, она то резко садилась в ванной, опираясь руками о стенки, то погружалась в воду с головой. Очередной поворот мысли: «убила ли я Рауля?». Сидит, обхватывая руками колени. Внезапно — другая мысль: «Где Мэг? И что с мадам Жири?». Опускается под воду с головой от бессилия. Так она просидела около получаса, пока вода не остыла. Но однажды придется выйти из уютной, безопасной, почти родной ванной? Кристина тяжело вздохнула, поднимаясь на ноги. Накинув на плечи халат, одолженный персом, она оглядела собственную одежду. «Пятно. Еще одно. А здесь кровь. Моя? Эрика?». Она схватила брусочек мыла, лежавший на полке под зеркалом, и принялась застирывать свою сорочку в остывающей воде. Когда после всех усилий девушка оценила состояние своей вещи как удовлетворительное, она выжала тряпицу и повесила сушиться. «Так странно: оказаться в чужом доме и почти без одежды» Она не стала надевать обувь, а босиком проследовала к кровати. После всего пережитого ее очень сильно тянуло ко сну. Теплая кровать, застеленная свежими простынями, безумно манила к себе. Кристина сбросила с себя мужской халат и, оставшись лишь в нижнем белье, легла на кровать, накрылась одеялом по самые уши и уснула. Оставшаяся на ее волосах влага быстро пропитала подушку, но девушке это было безразлично.

***

Старожилы оперы могут смело утверждать, что даже в дни премьер величайших из музыкальных творений Опера Популер не могла похвастаться такой оживленностью всех своих обитателей и наплывом посетителей. Вооруженные до зубов жандармы сновали туда-сюда. Следователи, частные сыщики, журналисты, зеваки — все сбежались на отзвуки трагических событий прошлой ночи. Администрация театра не находила себе места. Технический персонал был занят выносом декораций с верхних уровней подвала, чтобы очистить место для проведения настоящей военной операции. Погиб граф, ранен виконт, повторно похищена одна из артисток — роковая череда событий, повлекшая за собой вмешательство правительства на самом высоком уровне. Среди этой суеты, толкотни, возни, криков, жалоб, приказов, страхов, подозрений с видом неподдельного удовлетворения вышагивала балетмейстер мадам Жири. Каждый, кто пытался посетовать ей на произошедшее, получал в ответ взгляд, полный едва скрываемого торжества и следующие слова: «я не раз предупреждала вас, что игры с Призраком до добра не доведут. Пока никто не пытался найти его, все было хорошо». Все были удивлены ее поведению, ведь дело касалось покровителей театра и ее подопечной. Такая черствость казалась непростительной. В душе мадам Жири радовалась, что все закончилось так благополучно для Кристины. Но где же сейчас Мэг? Волею судеб они с Кристиной оказались по разные стороны баррикад, и теперь местоположение обеих неизвестно. Лишь эта мысль удручала бывшую балерину, ну еще и тот факт, что Филипп-де Шаньи, возможно, был хорошим человеком, безмерно любящим своего брата. Он врал, чтобы защитить семейную честь, а глупенькая Мэг доверилась обоим-де Шаньи без раздумий. Размышления прервал голос Габриэля. — Ваша дочь здесь. «Мэг? Она вернулсь? О, хвала небесам!». Мадам Жири поспешно проследовала к тому месту, где, по словам Габриэля, он видел Мэг. Удивительно, но Мэг ожидала мать в ложе номер пять. Расположившись на сидении первого ряда, она вольготно закинула ноги на перила. Мадам, обескураженная, присела рядом. — Скажи, мама, как до такого дошло? — Мэг жестом указала на толпу людей, суетящихся перед сценой, за сценой и в самом зале. — Ты должна знать, Мэг, — Рауль-де Шаньи не тот, кем кажется. Он жестокий, самонадеянный, коварный… — Только потому, что решился дать отпор Призраку? Ты его защищаешь? — в глазах Мэг сверкали молнии. — Нет, конечно, что ты! — начала оправдываться балетмейстер. -А по-моему именно так! Я уже слышала о том, как ты высокомерно смотришь на других, демонстрируя свою осведомленность о той степени опасности, которую представляет Призрак. Тебе просто нравилось это чувство сопричастности к неизведанному. Вы с Кристиной обе ему поддались. И Рауль, решившийся на такой… такой подвиг, не побоюсь этого слова, встретил от вас лишь сопротивление. Конечно, хорошо чувствовать себя особенными, избранными, но на самом деле этот Призрак не принес нам ничего, кроме зла и горя. Скоро с ним будет покончено. — Мэг, ты говоришь жестокие вещи! — Ужаснулась мадам Жири. Она заметила, как дочь перекидывает в руках какую-то склянку. Позднее, она с замиранием сердца будет вспоминать, как милые сердцу черты лица исказились от озлобленности. — Я пойду, мама. Мне еще нужно кое-что уладить. Не ищи, — Мэг встала, спрятала флакон в складках одежды и, гордо вскинув подбородок, удалилась из ложи. Мадам Жири осталась с грустью наблюдать мерцающие и качающиеся от потоков воздуха язычки пламени, порхающие по многотонной люстре.

***

Кристина проснулась почти на закате. Причиной этому были три приглушенных удара в дверь. Стучавшийся не подал голоса, а Кристина, плохо соображая спросонья, кинула вялое и едва слышное «входите». Дверь отворилась. Несмело и как-то крадучись вошел Эрик. Увидев, что девушка в постели и нежится под теплым одеялом, игнорируя его присутствие, он замер. Простояв так около минуты, он убедился, что Кристина и не думает вырываться из царства Морфея, поэтому он присел на край кровати и кончиками пальцев дотронулся до ее щеки. От неожиданности Кристина внезапно вскочила и села на кровати. Осознав, что на ней почти нет одежды, она завернулась в одеяло до самого подбородка и затравленно смотрела на Эрика, вспоминая кто это и что здесь делает. Тот поспешил отдернуть руку. — Кристина, вы будете ужинать? — от этого уважительного обращения на сердце девушки каждый раз немного теплело. Рауль никогда не говорил ей «вы». Всегда только «ты», которое теперь казалось Кристине очень грубым и вульгарным, если оно звучало из уст подобных Раулю. — Конечно, только я… Я немного не… — стушевалась Кристина. Эрик быстро сообразил что к чему, протянул ей халат, брошенный на стул, и отвернулся, отойдя к двери. Кристина натянула вещь на себя, но, пользуясь случаем, не стала сразу извещать Эрика о своей готовности, а молча наблюдала за ним, притворяясь, что все еще завязывает пояс. Он, как и прежде, был высок, худ, бледен. Темные волосы были слегка взъерошены, будто он часто, пребывая в нервных раздумьях, проводил по ним рукой против роста.Но одна деталь в нем приковывала внимание и заставила Кристину издать короткий звонкий смешок, который тут же привлек внимание Призрака. Он повернулся в недоумении. Она сидела на кровати и широко улыбалась. — В чем дело? — растерялся Эрик. — Эта рубашка вам очень велика. В ней могут свободно помещаться два таких человека, как вы. — Кристина рассмеялась, прикрывая рот рукой. — Ах, вот в чем дело. Да, это рубашка, которую мне одолжил Надир. Наверное, халат, из которого для вас можно сшить небольшой шатер, гораздо удобнее. С этими словами он протянул руку Кристине. Она не без робости ухватилась за его ладонь, встала, попыталась сделать пару шагов, но тут же упала на колени, удивленная внезапно подступившей к поврежденной ноге боли. — Странно, еще пару часов назад я могла ходить, не ощущая никакой боли. Эрик помог ей добраться до кровати. — Иногда случается так, что боль приходит позже. После больших физических нагрузок всегда поначалу чувствуешь себя легко, но на утро приходит расплата. Поступим иначе. Я принесу ужин в вашу комнату. Все-равно в доме кроме нас никого не осталось. Только этот старикашка Дариус, но я не особо ему доверяю. Не возражаете, если мы обойдемся без него? — Если вам так угодно. Значит, Надир уехал? — Эрик кивнул, — хорошо, отужинаем прямо здесь. Минут через пять Эрик уже раскладывал на кровати подносы с салатом, запечённой рыбой, сыром и другими съестными припасами, ингредиенты для которых отыскались в доме перса. Откупорив бутылочку токайского вина, Эрик разлил напиток по двум бокалам и поставил бутылку на прикроватную тумбу. Некоторое время они ели молча, но позже Кристина, стараясь как-то задать тон их вечеру, решилась произнести тост: — За наше чудесное спасение! — Эрик кивнул. Раздался звон от соприкосновения бокалов. Они продолжили ужинать, изредка обмениваясь малозначительными репликами, вроде обсуждения этого дома, каких-то деталей их приключения, замечаний о вкусе еды и вина. Кристине вдруг показалось, что нет никакого ужасного Призрака Оперы. Есть только мужчина, подавленный своим несчастьем, угнетенный и презираемый, вынужденный скрываться. Этот обыкновенный человек дарил ей необыкновенной красоты музыку. Помог ей раскрыть все грани ее таланта. Научил любить и чувствовать свой голос. Еще он довольно умен, обходителен, по-детски немного робок с ней, что умиляло. Лишь одно никак не выходило из головы девушки и не давало ей покоя. Лишь после третьего бокала токайского она, наконец, собралась с духом и спросила: — Эрик, так что же за напасть вчера вас подкосила? Вы выглядели так, словно готовы были в любую минуту отправиться на тот свет. — В какой-то степени, Кристина, так оно и было. Я тяжело болен с самого рождения. Такие, как я, не живут долго. Уже скоро смерть, вдоволь посмеявшись над моей участью, сжалится и заберет меня отсюда. — А как же я? — испугалась Кристина, — как же я буду без тебя? — Моей наглости нет прощения. Я хотел нормальной, спокойной жизни рядом с любящей меня женщиной. И это было очень эгоистично — думать, что смогу выпытать у вас эту любовь. Но ты должна простить меня, Кристина. Ничего, что я обращаюсь на «ты»? Так вот. Ты сама подавала мне надежду. Моя вина лишь в том, что я дерзнул надеяться. Кристина отставила свой бокал в сторону. После этого она собрала полупустые подносы и сложила их рядом с кроватью. Эрик с грустью наблюдал за этим поверх кромки вина в бокале. Когда Кристина закончила свою беспристрастную уборку, она сделала то, чего совсем не ожидал в эту минуту Эрик. Вино в его бокале едва не выплеснулось на белоснежную простыню. Кристина обняла его со всей нежностью, со всей своей девичьей чувственностью. Ее горячие губы нашли его губы, сжатые в узкую полоску. Призрак опешил, таращась на нее и держа бокал на вытянутой руке, чтобы не пролить содержимое. Но когда он увидел, как она томно закрыла глаза, наслаждаясь его близостью, то свободной рукой притянул ее поближе и сам закрыл глаза, отдаваясь страсти. Когда она неохотно отстранилась, чтобы отдышаться, на ее щеках загорелся румянец. Растрепанная, слегка опьяненная, взирающая на него со смущенной и в то же время немного сладострастной улыбкой, Кристина представляла собой самое соблазнительное на свете зрелище. Мысль, что под бесформенным халатом Надира скрывается непростительно малое количество одежды, одурманила Эрика. Он, выскользнув из объятий, вальяжно, почти разнузданно прошествовал вдоль кровати к тумбочке, отпивая глоток вина, который теперь по-настоящему обжег горло. Поставив бокал поверх одного из подносов, он смотрел, как Кристина протягивает к нему руки, сев на колени. — Ты уверена, что знаешь, чего хочешь? Еще недавно ты готова была в страхе бежать, куда глаза глядят, лишь бы не видеть мое лицо. Кристина немного стушевалась от этой реплики, но, собрав всю свою решительность в кулак, томно прошептала: — Просто погаси свет… От этой, казалось бы, безобидной фразы у Эрика, выражаясь простым языком, сорвало крышу. После того, как он молниеносно потушил последний из источников света, они оказались в полной темноте. В этой части Парижа уличные фонари встречались очень редко. Небо заволокло тяжелыми дождевыми тучами. Из-за кромешной тьмы Эрик возник перед Кристиной слишком внезапно. Она в этот момент теребила поясок на халате, ожидая решительных действий со стороны мужчины. Эрик мягко закинул ее руки на свои плечи и плавно уложил девушку на спину. Халат сам собой немного распахнулся, обнажая шею, изящные ключицы, плечи и даже, хотя и совсем немного, грудь.Глаза Эрика, приспособившиеся к жизни в темных мрачных подземельях театра, моментально привыкли к темноте и уже могли различать всю ту красоту, что открылась взору. Кристина, напротив, совершенно ничего не видела. Она слепо тянулась губами к шее Эрика. Он ощущал ее прерывистое дыхание на своей коже. Сердца у обоих бешено колотились, почти выпрыгивали из-за ребер. Рука Эрика потянулась к ноге девушки. Он ласково гладил ее чуть выше колена, медленно, но настойчиво поднимая край ее нелепого одеяния. Кристина же, воспламенившись от нетерпения и неизвестности, начала расстегивать пуговицы на его мешковатой рубашке. Она не прервалась даже тогда, когда Эрик прильнул к ней в страстном поцелуе. Его маска страшно мешала обоим, но Кристина побоялась ее тронуть. Когда несуразная деталь его обновленного гардероба была стянута Кристиной и улетела куда-то на пол, следом отправился и ненавистный халат. Они буквально потерялись в объятьях друг друга. Поцелуи, о которых так мечтал Эрик, не приносили удовлетворения, а лишь обжигали чувствительную кожу. Обоим хотелось большего. Несравнимо большего. И он решился на то, о чем раньше не смел и мечтать. Когда больше ни один бесполезный и ненужный кусок материи не смог встать между ними, Кристина ощутила в себе его возбуждение. Сразу за этим волна боли накрыла ее, а он замер, прислушиваясь к ее тяжелому дыханию. Когда она чуть ослабила хватку рук, вцепившихся в его спину, он продолжил двигаться в ней, осторожно, чтобы не причинить еще больше боли. Он сцеловал каждую слезинку, появившуюся на ее ресницах. Его ласковые пальцы неспешно перебирали ее кудри, в то время как оба они уже задыхались от страсти. Она щекой прислонилась к его холодной маске, чтобы хоть немного унять жар. Нет больше никакого Призрака, никакой Крошки Лотти. Есть мужчина, и есть женщина. Не больше, но и, конечно, не меньше. Через какое-то время они, обессиленные, лежали, обнимаясь, целуясь. Одной рукой Эрик обнял Кристину за плечи, другую положил на ее грудь, поглаживая соски. Вскоре, в объятьях любимого, Кристина забылась приятным сном без сновидений.