Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

Осознание произошедшего традиционно накатило на Мартина слишком поздно. Слишком поздно не для того, чтобы пожалеть о сделанном, а поздно настолько, чтобы вообще даже начинать это делать. Раскаяние робко постучалось в его черепную коробку и поняло, что его здесь уже не ждут. Потому что раскаиваться надо было в первой половине дня. Ну хотя бы до вечернего чая. Хотя бы до прихода в студию, с трясущимися от усталости руками и ногами, с ватой в голове и отчаянным мучительным желанием лечь на первую попавшуюся горизонтальную поверхность и вырубиться хотя бы на часок. Раскаиваться надо было в первой половине дня. Но Мартин никак не мог раскаиваться в первой половине дня. Вообще, первую половину дня Мартин вообще ни о чем не мог думать. Первую половину дня Мартин с упоением хотел ебаться. И тот факт, что в последний раз он ебался сегодня в шесть часов утра, после бессонной пьяной ночи, не только не облегчал, но, кажется наоборот, многократно усугубляло это ощущение. Такого подъеба от собственного организма Мартин никак не ждал. Мартин понимал, что он без всякой на то основательной причины совершенно отчаянно возбужден. Со стороны, очевидно, казалось, что он заторможенней обычного, тогда как внутри его бушевала лава. Мартин боялся пошевелиться, потому что движение ткани собственной одежды заставляло похотливо напрягаться не только его член, но и места значительно менее очевидные на неопытный и неприхотливый взгляд. Он сидел за своим столом, в банке, смотрел в серо-зеленую стенку перед собой остекленевшим взглядом, и понимал, что он очень хочет, чтобы с ним в этот момент что-нибудь сделали. Он был готов сделать все что угодно сам, потому что подлое возбуждение не концентрировалось в одном самим Господом уготованном ему месте. Нет, оно было разлито по всему телу, с большей или меньшей степенью равномерности. И ему просто как-то изуверски хотелось чего-то и желательно в наиболее извращенной форме, и ни на какие компромиссы его организм идти не хотел. Организм даже подловато, на субъективный взгляд своего хозяина, намекал, что его мучения можно легко прекратить, и очень просто. Мартин всерьез подумал, о том, что ему нужно отойти в туалет, совсем не по очевидной физиологической нужде, но мысль о том, что его могут там застать за увлекательнейшим за всю историю его банка актом, актом отчаянной мастурбации, его несколько отрезвила. Ему не хотелось войти в историю этого заведения со спущенными штанами. Первые несколько минут. Когда же его организм счел даже это увлекательнейшей идеей, и даже начал развивать ее наигрязнейшим способом, Мартин испугался. Раньше он слышал выражение «сходить с ума от желания» но считал его несколько гиперболизированным клише. Теперь же наступило время все переосмыслить. Ему действительно казалось, что он сходит с ума, потому что ему совершеннейшим образом не хотелось делать ничего социально приемлемого и пристойного. Все, что приходило в голову ему теперь было исключительно неприемлемо и непристойно. Мартин печально вздохнул, и откинулся на стуле назад. И сразу же понял, что он сделал совершенно напрасно. Он зашипел, еще не успев сообразить толком, что происходит. От внезапно пронзившей всю его нижнюю часть тела боли. Он совершеннейшим образом забыл о реальности, от того, что его зад, со всей ответственностью и педантизмом был выдран. Недостаточно давно, чтобы он об этом забыл. И достаточно давно, чтобы его организм, восстановившись в нормальный режим кровоснабжения, уже сообщил ему о крайней чрезмерности пользования этим нежным и не слишком-то от природы предрасположенным для ночных, или вернее сказать, утренних занятий, органом. - Блядь, - выругался он едва слышно, одними губами. Его соседка по застекольной жизни, та самая, тоскливая кассирша, сурово посмотрела на него поверх старомодных роговых очков. - По…я…поя..с…ни…ца, - извиняясь сообщил Мартин, деланно хватаясь за поясницу, и уже даже с каким-то скрытым восхищением и издевательством над собой, понимая, что его перевозбужденный организм и в этом нашел свою радость. Боль в заднице вернула его мозг в тот момент, что собственно ее вызвало, а это разумеется завело его еще больше. И против логики самосохранения организма, ему теперь больше всего на свете хотелось бы это повторить прямо сейчас. У него перехватило дыхание и понеслось вскачь сердце, когда он подумал об этом. Он ничего бы не хотел бы сейчас так, как повторить то, что доставляло ему наибольшее неудобство. Он точно сошел с ума. Его сумасшествие было глубоко, и даже можно сказать, в буквальном смысле опасно для его физического здоровья и целостности его организма. Мартину хотелось и плакать и смеяться, это было просто ужасно, и одновременно убийственно смешно. Кассирша внезапно пожалела его. Она, разумеется, не представляла, что с ним происходило. И подумать не могла. Она сказала, что тоже страдает радикулитом. - Это все от сидячей работы! – важно сказала она. - Да? – полузадушенным голосом, пытаясь не ржать в голос, спросил Мартин, - правда? - Абсолютно! – заверила его коллега, - ты должен больше двигаться, вести здоровый образ жизни… ах, эта современная жизнь, продукты в магазинах уже не те, что мы едим, что мы пьем, а эта электроника, говорят, она удивительно вредна. Но, с другой стороны, Мартин, в вашем то молодом возрасте…это как-то совершенно…неестественно. - Я должен больше двигаться - повторил Мартин как завороженный, - где-то я это уже слышал, - сказал он. Его мозг услужливо напомнил ему ту ситуацию, где он это слышал, - Абсолютно неестественно, - согласился он вслух. Когда Алан лежал на нем, на своей собственной кровати. Точнее, на своей собственной кровати и на нем. Они были раздеты и член его шокированный сменой ритма бодрствования и сна, а потому как-то болезненно и патологически запредельно физическим силам и эмоциям напряженный и раздутый, был с определенного рода трудом, засунут Мартину в задницу. Не только засунут, но даже и начавший в ней положенные по задуманному природой ритуалу свои фрикции. Достаточно медленные и осторожные на взгляд Алана, но и эта осторожность по факту оказывалась чем-то что было явно больше, чем Мартин мог бы вынести. Точнее так. Вынести-то он как бы мог. Он как бы лежал, уткнувшись мордой в подушку, и сцепив зубы, и очень старательно пытался не вопить, не хныкать и не пищать. А так же не высказывать вслух все более отчетливо мучающие его опасения, которые его мозг формулировал как «если ты, сука, еще раз так глубоко засадишь, у меня, блядь, кажется, глаза выпадут» . Ему было очень неудобно обламывать в процессе, и разочаровывать партнера, и так признаваться в собственной неопытности. Он и так чувствовал себя достаточно…более чем достаточно униженным в той ситуации, что он сейчас подставлял свою задницу другому мужику. Это и так ставило его в мучительно стыдливую ситуацию. Еще хуже могло бы быть только если бы он сейчас еще и выдал бы обуявшую его панику и начал орать от страха и боли. Он не мог понять, чего было в его ощущении больше, страха или собственно боли. Одно как-то удивительно удачно подстегивало другое, хотя краем мозга, того самого, сознательного, который его животный страх загнал в угол, он в общем-то осознавал, что в общем, не так уж и больно, и не так уж и страшно. Приходилось конечно терпеть физическое неудобство, но это было отчаянно скучно, и Мартина не оставляла богохульная с точки зрения всех его надежд, накладываемых на секс, мысль о полнейшем бессмысленности этого процесса. Нахождение в одном предложении слова ебля и бессмысленность, было абсолютным крушением его идеалов. Однако, учитывая, что он сам, сознательно на это пошел, выдать свои чувства, свою неопытность и страх, просто было бы наверное таким унижением, от которого бы он точно уже не оправился, потому он лежал, мучительно, против воли считая раздирающие его проникновения, и, несмотря на выступивший на висках холодный пот от совершенно холодящего внутренности ужаса, который обуял его организм совершенно супротив его воли, где-то на животном уровне, несмотря на попытки мозга реально оценить ситуацию, и успокоиться, недоступном его контролю, его организм решил, что его убивают, и кажется, он пытался дорого продать свою жизнь. Мартину все еще было очень неудобно обламывать в процессе партнера, но, кажется, ему начала открываться недоступная ранее истина, почему девочки дают не всегда и иногда не с большой охотой. Мироздание явно ответило ему на мучающий его уже много лет вопрос. Ответило с такой четкостью и убедительностью, что он поклялся его больше никогда ему не задавать. Второй стереотип, который был разрушен этим нежным и томным утром, не без помощи хуя Уайлдера, был исключительно техническим. И касался длительности процесса совокупления. В своих сладостных и всегда очень продуктивно заканчивающихся эротических мечтах о такого рода сексе, которые начались у него еще с момента, когда он считал, что у них это может случиться с Дейвом, ему хотелось, чтобы это длилось как можно дольше. Он не сильно соображал, сколько это длится, когда он бывал в активной роли с девочками, но вроде бы это было дольше двух минут, по его собственному внутреннему ощущению. Он старался продлить это дольше, усилить ощущение кайфа, замедлить темп, уловить все ощущение каждой клеточкой своего члена, всем вибрирующим от восторга телом. Он хотел, чтобы это длилось вечно. Мысль, блядь, когда же ты уже кончишь, сколько ж можно-то?...довершила картину абсурдности всего происходящего большой и жирной точкой. Точнее нет. Точкой стало другое. В тот момент, когда Мартин, для которого уже, черт побери, прошла целая вечность, уже решил, что он достаточно собрался с силами, чтобы не выдать себя своему партнеру по ебле ничем, и даже как-то почувствовал некую уверенность и приободрившие его неизвестно откуда взявшиеся силы, Алан устало упал лицом ему прямо в плечо, и с невыразимым словами, запредельным отчаянием, слезами и мукой в голосе простонал: - Март, дыши, а?! Мартин внезапно расхохотался. Нет, он смеялся конечно не над чувствами Алана, он скорее смеялся над собой и той иронии ситуации, в которую он попал. Мироздание сегодня точно превзошло себя, и это уже становилось просто истерически смешно. Он не мог остановиться. Алан конечно не мог понимать всей глубины шутки, и что так отчаянно развеселило парня, которого он, отчаянно пытаясь изобразить большой опыт, трахал. Он лежал подбородком на плече Мартина, тело которого содрогалось под ним, совсем не по той причине, которая, бы учитывая обстоятельства, могла бы ему польстить как мужчине. Алан гнал от себя мысли, что он смеется над ним, и раздраженно сопел в ухо Мартина. - Смешно? – угрожающе переспросил он, - вот чо, смешно, блядь, да? - Вообще, если честно, - внезапно посерьезнел Мартин, - нет. Но надо как-то развлекаться. Алан был не готов к такой степени откровенности, как и к такой исчерпывающе краткой формулировке. Ему показалось, что ему только что дали под дых. Ему очень хотелось Мартина сейчас ударить, но он боялся, что это будет сочтено бытовым насилием. Он мстительно сжал зубы на плече у Мартина, вложив все свои рвущиеся наружу эмоции в этот укус. - Ай! – заорал Мартин и дернулся под ним. Неожиданная физическая эмоция, первая за все время, пока Алан его трахал, даже как-то снова взбодрила Алана, несколько подрастерявшего уверенность и раж, а также возбуждение от неожиданного акта веселости и откровенности Мартина о том, что ему совершенно похуй от того, что он с ним делает. Кровь снова зашумела у молодого мужчины в ушах, он снова почувствовал жар и жесткость обхвата собственного хуя, отчаянно манящую его начать двигаться быстрее и жестче, и все мучительнее искушавшую его просто жестко выебать Мартина под ним, наплевав на все цивилизованные правила приличия, на его ощущения и чувства, и на то что это скорее всего по сути будет являться насилием, просто чтобы блядь, ему не было уже блядь, так скучно. Однако, Алан все таки был достаточно воспитанным человеком, чтобы спросить: - Вытащить? Ну, в данном случае он точно мог бы быть уверен, что ответ будет абсолютно правдив, и он уже мысленно был готов услышать «Да». Единственное «да» в его жизни, которое бы его не обрадовало бы. - Нет, - неожиданно категорично сказал Мартин. Алан хотел было подъебнуть его в ответ, не умрет ли он там со скуки, и будет ли ему чем заняться, пока он будет его ебать, но Мартин успел обосновать свою позицию. - Не надо. Понимаешь, э… это….вообще….вообще это далеко неочевидно, что я еще хоть раз в жизни настолько нажрусь, чтобы решиться это повторить. Обоснование было по-прежнему не особенно лестным, по части Алановских мужских достоинств, но, безусловно, логика и здравый смысл там присутствовал. - Поэтому я хочу, чтобы ты закончил. Кончил. – смущенно добавил Мартин. Какая трогательная забота, подумал Алан. Но вслух сказал другое: - Ты-то? – переспросил он наиласковейшим образом ухо Мартина, - да не волнуйся, ты-то…нажрешься…. Чтобы не дать Мартину опять начать ржать, и не дай бог не дать начать ржать себе самому, он от души отвесил шлепок круглой заднице под собой, подхватил парня под бедра, приподнимая их вверх, и приподнимаясь сам: - На колени, - сквозь зубы прошипел он. Все это время они были с Мартином соединены, он не решался вынимать из него член, сомневаясь, что наберется моральных сил сунуть его опять. Он был пьян, он устал, он стоял теперь на полусогнутых, широко раздвинув бедра, так, что ноги Мартина находились между ними. Он пытался оторвать от кровати и приподнять бедра Мартина и поставить его в колено-локтевую позицию, проще говоря, поставить раком, при этом его хуй мучительно пульсировал зажатый между половинками Мартиновской попы, и от этого все это его стимулировало физически еще сильней, и хотел выть. Это был самый эпичный трах в его жизни. Если бы его хуй так не свело по непонятной ему самому физиологической причине, видимо он стоял уже так долго, что решил не сдаваться до победного конца, он бы давно бросил это дело. - Как? – со странным интересом в голосе переспросил Мартин. - На колени вставай, блядь, - Алан сам охуел от смелой двусмысленности предполагающегося абсолютно техническим заявления. Однако, Мартин послушался его. Стало как-то полегче. Во всех смыслах, и сжимало теперь не так сильно. - Я придумал, как тебя развлечь. - Да-а? – интерес в голосе Мартина был уже совершенно неподдельным. - Чтобы ты не скучал. - Я весь – одно большое ухо, - сказал Мартин. - Бля-а-а-а – Алан взвыл от попытки сдержать смех, это не ебля, а цирк абсурда Монти Пайтона был какой-то, - Мартин, Ма-а-артин, ты одна большая жо-па, прости меня Господи, ну по крайней мере с моей субъективной точки зрения, обусловленной некоторыми интимными деталями. - Хее-хееее-хееее-хеееее, - очень громко и отчетливо произнес Мартин. Алан шлепнул его еще и еще раз, так, что аж ладонь загорелась, чтобы как-то привести в себя их обоих. - Ай, - сказал Мартин и перестал ржать. - Двигайся, - сказал Алан. - Чего? – удивился Мартин. - Ты. Должен. Двигаться, - медленно, по словам произнес Алан. - Как? Алан хотел сказать, что лучше молча. Но вспомнил, что вначале это было совсем не лучше, а наоборот хуже, он от его молчания пересрал так, подумав, что сделал что-то совсем не то, и не зная, что с этим делать, что сроду бы не хотел повторить. Алан молча вытащил свой член больше половины, из Мартина, предусмотрительно оставляя головку внутри. - Насаживайся, - сквозь зубы сказал он. Мартин не двинулся, - насаживайся, ну? Ну?...что тебе не понятно-то?! Трахай себя моим хуем! - Подмахивать что ли? – неуверенно уточнил Мартин. - Ну, подмахивай, - пожал плечами Алан, отчаянно сжимая зубы, - сделай так, чтобы твоя жопа коснулась моих лобковых волос, блядь! - Так? – переспросил Мартин, как-то на удивление после всей проявленной им черствости и тупости, ловко, и похабно-податливо изогнувшись в пояснице. - О-о-о-о-ох ты ж….о-о-о-ой, - Алан сам неожидал, что эта ситуация его так возбудит. Мартин облизнулся, впрочем, Алан этого не видел, он задрал голову к потолку, истово рассматривая пятно от умершей насильственной смертью от его руки три недели назад мухи, не сильно осознавая что он делает. - Еще? – переспросил Мартин, повторив маневр, и Алан уже был готов на него заорать, чего ж ты сука имитируешь. На самом деле, Мартин вынужден был признаться, что идея Алана была дельной. По неизвестной ему причине, то ли потому что он так сосредоточился на выполнении приказа, то ли из-за крайне лестного для его неумелых попыток, сладострастного стона Алана, толи потому что характер движения его был таков, что мышцы скорее стремились принять алановский хуй в себя, тогда как от его вторжения, они скорее рефлекторно сжимались, процесс пошел значительно лучше. Мартин уперся руками о кровать, сосредоточенно сохраняя ритм движения всем телом вперед – назад, почувствовал как его сердце начинает биться быстрее и быстрее, вначале от физических усилий, потом, внезапно от того, что его стала возбуждать сама ситуация. Сам факт, что он стоял перед Аланом на коленях, голый, его ноги все еще между его бедер, фактически, как и было сказано ранее, трахая себя его членом. Поскольку неприятные ощущения больше не отвлекали его мысли, он несколько расслабился, и эффектность ситуации зажгла некий огонек внутри его живота, быстро распространяясь по бедрам и оживляя потерявший свой былой энтузиазм член. Ощущения не были неприятными, хотя, все-еще были очень странными. Странно было ощущать присутствие чужого члена там. Но теперь ему почему-то хотелось, чтобы эти ощущения стали сильнее. Собственной амплитуды движений для этого уже не хватало, хотя Мартин несколько раз и попытался. Алан как будто нарочно не давал ему сделать это слишком резко, придерживая его с двух сторон за бедра, и иногда слегка отстраняясь назад, чтобы не дать ему сделать это слишком резко. Мартин как раз хотел сделать это резче, и ему казалось крайне странным, что Алан не понимает, что в данной ситуации, точнее сказать, позиции, он очень хорошо соображает, что он делает. Наконец он понял, что без слов тут явно не обойтись. - Еще, - сказал он, - сильнее. - А? – настала очередь Алана проявить непонятливость. - Двигайся ты. Сильнее.Я хочу тебя. Сильнее. - Уже? – удивился Алан. - Блядь, ну давай уже, Алан, а? - Ага, щас, - сказал Алан, мстительно склоняясь над Мартином, разлегшись на его спине и потянулся губами к его щеке, - повернись, дай мне свой рот. Мартин послушался, и Алан ласково соединил их губы в поцелуе. Поцелуй вкупе с продолжающимся медленным, едва заметным по амплитуде и скорости проникновением, оказался особенно пронзительным. Они даже не коснулись друг друга языками, только полуоткрытые губы, думающие только о том, чтобы хватать жадно и тяжело воздух, друг на друге, давая почувствовать возбуждение обоих. Мартину – возбуждение Алана о котором он учитывая обстоятельства, конечно, догадывался, и, ударяя Алана по нервам пониманием того, что Мартин возбужден не меньше. Алан понял, что именно этого осознавания ему в последние десять-двадцать минут, очень и очень не хватало. Щас, двинется он. Конечно, нет ну рано или поздно, двинется, конечно, но пока показанное ему шоу слишком сильно штырило Алана по мозгам, чтобы позволить себе резкие движения. Медленно медленно, едва заметно, не прерывая поцелуя, совсем остановился. Это был какой-то гребаный тантрический секс, впрочем, для половины седьмого, не так уж и плохо, Алану уже было просто физически интересно, сколько он продержится, а главное, что ему было интересно, это то, чтобы Мартин бы, не продержался дольше него. Остановившись полностью, Алан разорвал их поцелуй и вцепился зубами ему за шкирку, проводя руками по телу вниз. По груди и животу вниз, и вверх, снова вниз, и вверх, хватая обеими руками и зажимая между пальцами соски, и замирая так, заставляя Мартина отчетливо дернуться под ним, и жалобно всхлипнуть. Манипуляции Алана….все, в суммарном своем итоге завели его мозг в логический тупик. Ранее, в его опыте в сексе, все ощущения более или менее были сконцентрированы в одном месте, то, что происходило с ним сейчас, носило совершенно иной характер, теперь возбуждение разливалось по всему телу, заставляя подозревать о значительно большей роли стимуляции второстепенных эрогенных зон, более того, эта стимуляция, словно задерживала его в состоянии полусонного, но усиливающегося с каждой минутой возбуждения. Возбуждения, которое могло усиливаться, но он совершенно не имел представления, как добиться развязки. Словно отвечая на его мысли, одна рука Алана перестала его пытать, и спустившись по животу и подхватила его член, сжимая ладонь в кулак. - А-а-ай, - восторженно сообщил Мартин. Это было знакомо. Это было уже значительно более определенно, и дало ему большую надежду. - Неплохо, - сообщил Алан сквозь зубы. Ему очень хотелось доделать свое дело, и он едва контролировал свое дыхание. Однако, эрекция партнера уцелела значительно больше чем он боялся, и пара тройка движений заставила Мартина достаточно громко застонать, и вдавить себя задницей ему в пах, и усилить это чертово напряжение этого чертового тантрического секса, Алан застонал в ответ. Рука его почувствовала смазку на головке хуя, который он в данный момент из последних сил надрачивал, он плюнул себе на ладонь, размазал смазку по всему стволу. Мартин снова застонал в голос: - Дай мне кончить, - попросил он. - Хуй тебе, - мстительно сказал Алан, выпрямляясь. Он вообще-то давно хотел, но об его удобстве, почему-то никто не желал заботиться. - Ну, сделай хоть что-нибудь…. – отчаянно намекнул Мартин. - Вот это уже как-то теплее, - сказал Алан. - Выеби тогда хотя бы, - очень просто и душевно сообщил Мартин. Как-то так выходило, что это он, Алан, оказывается, затягивает весь процесс. Алан хотел выругаться, но потом до него дошла вся краткость, емкость и красота первого слова сказанного Мартином. Он понял, что он отчаянно сжимает его бедра, засаживая в лихорадочном, безумном и совершенно нечеловеческом ритме ему свой хуй, уже ни о чем не заботясь и не переживая, находясь в горячечном эротическом бреду экстаза, и оттуда его бы уже не вывели никакие бы соображения никакого здравого смысла. - Алан! АЛАН! ЧОРТ, БЛИН, АЛАН! – нет, в воплях Мартина не было ни намека на то, что ему не нравится то, что он с ним делает, - Алан! - Господи, Мартин, давай еще, громче, и блядь, мои соседи наконец выучат как меня зовут! – сжимая зубы, и засаживая резче простонал Алан, черт и проснулось же в нем чувство юмора! Когда он коснулся Мартиновского хуя, Мартин вначале обрадовался привычности ощущения. Ему даже на некоторое время стало мешать, что он был все еще, и совершенно без всякой надежды на освобождение, нанизан на хуй Алана, потому что эти ощущения были совершенно иными, чем то, что он начал испытывать до того. Но по мере того, как он все больше понимал, что с минуты на минуту готов кончить, в голову ему все явнее приходила идея, что в этот процесс можно было бы привнести некоторое разнообразие, в частности, заставить член Алана двигаться так, как ему было понравилось, только начало, точнее сказать, нравится. Поэтому он рискнул попросить о том, о чем он попросил. К его разочарованию, руку Алан убрал, но через несколько секунд он перестал соображать, что происходит, внезапно встретив своим телом совершенно неожидаемый им от Алана напор, отбирающий возможность дышать, и заставляющий его орать от нахлынувших совершенно смешанных чувств. Возбуждения и страха, потому что он вообще не думал, что с ним можно обращаться таким образом, и это доставляет ему такой кайф. Возбужденный хуй его вибрировал в такт Алановским толчкам, отчаянно моля об освобождении, он попытался схватиться за него. Попытался, потому что в первый раз, от яростного натиска охуевшего от возбуждения Алана он не смог удержаться опираясь на одну руку, и едва не рухнул лицом вниз. Он повторил свои попытки, но Алан внезапно сообразил, что он пытается сделать, и рыча возмущенно снова свалился на него и схватил за обе руки. - НЕТ! – возмущенно сказал он. - С какого это? – не менее возмущенно спросил Мартин, - ты же сам это делал? - Мне можно а тебе нет. - С КАКОГО ЭТО?! - Ты. Кончишь. От моего хуя, или какого черта ты вообще сюда пришел! – очень грубо сообщил Алан, но Мартин мало что заметил в нюансах интонациях кроме слова кончить и слова хуй, Алан придавил его всем телом к кровати, укорачивая и убыстряя свои толчки, так что Мартин уже вообще не понимал что происходит, кроме толчков кипящей крови в висках. Рвущее его на части возбуждение, разливающееся по бедрам и заставляющее его член отчаянно ныть, получило таким образом дополнительную стимуляцию, потому что хуй его теперь получалось так, от каждого толчка Алана терся о простынь, и через десять пятнадцать секунд Мартин понял, что назад дороги нет, он попытался выгнуться назад, вперед, в отчаянии кусая собственный кулак, чтобы не выть в голос, потому что в отличие от обычного оргазма, который проходил очень бурно, и быстро, этот, зажегшись, нарастал очень медленно, но совершенно неотвратимо, Алан снова держал его бедра, не давая дополнительной стимуляции его хую, весь в поту, так же как и Мартин, дыхание хрипло и отчаянно вырывалось из его легких. Мартин снова отчаянно попытался дернуться, чтобы…да он не знал, чтобы что, толи чтобы освободиться, толи чтобы усилить контакт, потерять это ощущение было так же страшно, как полностью ощутить его, возбуждение все нарастало, доходя до боли, все-таки заставляя его счастливо завыть, когда оно так же медленно и расчетливо цинично заставило его спазматически сжаться на хуе Алана, и когда он наконец смог обхватить свой член, который по всей видимости уже вовсю изливал все содержимое яиц на доступную поверхность простыни, руку, и живот Мартина. Алан не стал его останавливать, когда он почувствовал, что Мартин начинает кончать, ему стало абсолютно похуй, он взвыл ничуть не менее отчаянное: - Ма-а-а-аарт, - и вцепившись зубами в загривок Мартина обессилено упал. В отличие от Алана, который практически сразу отрубился, только лишь позволив Мартину перевернуть себя на бок, Мартин с отчаянием понял глядя на часы, что через полчаса ему надо быть на работе. Он вначале хотел было позвонить и прикинуться мертвым, или хотя бы больным, но начальница пригрозила ему, что если он еще раз прогуляет, то ему не заплатят премию, и в итоге меркантильный интерес победил лень, и он, пошатываясь, побрел в ванную. *** Он был так рад, что сегодня было мало клиентов. И что он так увлек свою коллегу, заставив ее рассказывать о народных методах лечения радикулита и обо всех своих знакомых. Потому что он сидел теперь, и представлял, как это могло бы быть сейчас, и ему казалось, что сейчас это все бы получилось у них с Аланом значительно лучше, и значительно выразительнее, и он даже очень подробно представил как. Коллега, старше его в два раза, внезапно смутилась от его взгляда, который он оказывается остановил где-то на ее бедре, и смущенно натянула юбку на колени пониже. Мартин тоже смутился и отвел взгляд.