Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

По-хорошему, наверное, Алану надо было промолчать. Не буди лихо, пока оно тихо! Скорее всего, на самом деле ничего не произошло. Дейв, в конце концов, это Дейв, и надо было это понимать. Все это выеденного яйца не стоило. Ну не мог же, на самом деле, Мартин быть таким замшелым циником, чтобы всерьез заигрывать с Дейвом, в наглую, почти на его глазах! Он был слишком умен, чтобы так глупо пропалиться! Матерь божья, ему самому надо было просто промолчать, а потом как-то, в подходящий момент как-нибудь аккуратно выразить свое неудовольствие Мартину, чтобы он все-таки не позволял Дейву так сильно расслабляться в своем присутствии, в конце концов, это ущемляло его, алановскую мужскую честь, и достоинство тоже, признаться, ущемляло. Конечно, Дейв часто декларировал, что он не по этому делу, но кто его знает, как далеко он может пойти. Да и, в конце-концов, они с Мартином тоже это, черт их дери, декларировали! Ну, все это Алан потом как бы уже додумал. Что надо было промолчать. А тогда у него переклинило мозг, потемнело в глазах от злости, и он злобно прошипел: - А я многого о вас не знал! Мартин и Дейв молча воззрились на него. Мартин с лицом фарфоровой куклы. А Дейв смешно открывши рот и склонивши голову чуть набок, словно подросток гепарда при виде антилопы, лицо у него было забавным и умилительно добродушным, но походу, он просто по-юношески несмело оценивал, сможет ли он свою жертву убить и сожрать, или она слишком превосходит его по весу. Он наклонился вперед, словно закрывая собой Мартина от Алана, и видимо это, именно это взбеленило Алана окончательно, и заставило потерять весь чертов контроль. Энди поставил чашки на стол и громогласно, с ревом, чихнул. Мартин с Дейвом не менее громко и жизнерадостно расхохотались совершенно одновременно, словно кто-то щелкнул невидимый выключатель. - Будь здоров, Эндрю! – сам себе сказал Энди, потому что они только ржали и никто ему ничего хорошего говорить не собирался, - будь здоров, милый… Дейв с Мартином взвыли от хохота. Алан выругался про себя и сел на стул рядом с Мартином. Рука Дейва меж тем так и не перестала расслаблено лежать на загривке Мартина. Алан сидел рядом со своим любовником, а другой парень собственнически его обнимал, а он ничего не мог сделать. Это было так отчаянно несправедливо и обидно, что Алану пришлось подавить предательски подступавшие слезы. - Мартин! – сквозь зубы, угрожающе сказал Алан. Мартин повернулся к нему. Он нахмурился. - Ты ничего не хочешь мне сказать? - А я…я… должен? – удивился Мартин. Энди снова чихнул. Потом громко высморкался в большой клетчатый платок. Задумчиво оглядел результат и снова высморкался еще мучительно громче прежнего. Алан раздраженно пожал плечами. И отвернулся, мол, значит, разговор окончен. - А… вспомнил… хочу, - неожиданно проговорил Мартин, - я хочу сказать. Алан удивленно повернулся к нему. Дейв слегка отклонился от Мартина назад, чтобы ему удобнее было наблюдать сразу и его и Алана. Юноша сосредоточенно грыз нижнюю губу. Глаза его стали черными, непрозрачными, левая бровь глумливо подергивалась, хоть Дейв и пытался изо всех сил сохранить невозмутимое лицо. Он ждал шоу от Мартина. Приватного персонального шоу. Ему как всегда, не удавалось, и все его эмоции читались на его лице как в открытой книге. - Мне интересно знать. Алан, а почему ты спрашиваешь о том, чтобы тебя взяли на работу у Миллера? - спросил Мартин. Настолько плавно, спокойно и мирно текла его речь, что Алан точно понял, что это хорошо продуманное нападение. У него душа ушла в пятки. Как? Откуда Мартин набрался такой наглости и самоуверенности?! - Я думал, он тут все решает, - сухо ответил Алан, радуясь собственной находчивости. - Хм, - сказал Дейв. В этом «Хм» было очень много. Он ничего не сказал, но нахмурился и отклонился назад еще сильнее, скрещивая руки на груди. В его позе было столько враждебности, что хоть Алан раньше так не думал, он предпочел бы, чтобы Дейв по-прежнему лапал Мартина. - Ха-ха, - сказал Энди, садясь на кресло и закидывая ногу на ногу. Атмосфера всеобщего дружелюбия изрядно похолодела. Алан пожалел, что вообще открыл сегодня рот. Что он сегодня вообще проснулся, пожалел. - Ну, он…вроде бы…продюсер, - аккуратно попытался поправить свой выстрел в молоко, Алан. У него было ощущение, что он словно охотник в львином прайде, который только что истратил свой последний патрон. В прайде который лежит вокруг него, широко зевает, чтобы ему лучше было видно зубы, лениво бьет хвостами с кисточками по земле, смотрит на него и меланхолично решает, что пересилит полуденная лень или голод. - А мне, мне нужно знать, - быстро добавил Алан, - мне за квартиру надо платить. Мне не на кого положиться. Это вы, простите меня великодушно, бесконечно уважаемые мной джентльмены, живете с семьями и дома, а я один. И я не знаю, что будет завтра. Я каждый день не знаю, что со мной будет завтра. Я понимаю, что вам хрен положить на мои личные интимные проблемы, но меня мои личные интимные проблемы исключительно волнуют, - его как прорвало, - - Он не считает нужным на нас давить. Именно этим он нам и нравится, - спокойно сказал Мартин, - иначе, мы бы с ним не работали. Нам не очень нравится, когда на нас давят. Алану, конечно, могло это только показаться, но ему очень сильно померещилось, что Мартин, высококлассно и со вкусом только что его сладострастнейшим образом унизил. В ответ на то, что он наехал на его поведение и постарался поставить его на место, Мартин элегантно отомстил ему, вывернув все наоборот, и показав ему, кто здесь на самом деле главный. У Алана снова загорелось между ушами, одновременно с глыбой льда в животе. - А кто здесь все решает? – надеясь, что Мартин услышит его сарказм, и надеясь, что это его заденет. - Йа! – хихикнул Дейв и ударил себя кулаком в грудь. - Мартин, - поправил его Энди. - У нас демократия, - ангельским голосом, с придыханием, сказал Мартин. - А, да! – снова хихикнул Дейв – точно, она, вечно забываю это слово! У нас де-мо-кра-тия ха-ха-ха-ха. - А почему ты не спросил у нас? – спросил Мартин. - У кого «у вас»? – скептически переспросил Алан. - Если что, я – за Алана! – быстро сказал Дейв. - Я это знаю, - сказал Мартин. - Он это знает, - сказал Дейв Алану, - а кто тогда против? Ты против? Ты же говорил, тебе нравится Алан. - Мне нравится Алан, - едва слышно, хотя все конечно хорошо услышали голос Мартина, потому что тишина в студии повисла такая, что они услышали бы даже как муха, сидящая на стене коварно потирает свои лапки, - очень нравится. Алан действительно собирался уйти. Если они не скажут ему то, что он хотел от них услышать. Он действительно был возмущен поведением Мартина, и тем что он выставил его на посмешище, он действительно был зол. Ему уже наплевать стало на эти чертовы деньги, он был готов прямо сейчас бросить все, и со вкусом хлопнуть дверью. Он уже просто представил все в деталях, разве что не поднялся со стула. А теперь он в отчаянии уткнулся лицом в руку, потирая между большим и указательным пальцем переносицу. Под рентгеновским излучением взгляда Дейва ему слишком сложно было не расплыться в блаженной улыбке от счастья. У него в животе запорхали безумным танцем бабочки. «Мне нравится Алан. Очень нравится». Теперь он так же четко представлял себе, как обнимает и жарко целует Мартина, сердце его переполняла благодарность, и что-то подозрительно похожее на любовь. Он сказал это и сказал это при всех, и это точно что-то значило. Это значило головокружительно много. - Спасибо, Мартин, - сказал он, когда невероятным усилием воли он смог наконец восстановить дыхание. Он сам понял, что звучит неприлично сухо, но не мог он сейчас же, тут, при всех, сказать «я тебя люблю?»…а подумать о возможностях переформулировки ему сильно мешал адреналин, перемешавшийся с тестостероном, и опосредованно, конечно, сильно давящий ему этим самым на мозг. Мартин медленно положил ногу на ногу. Скрестил руки на груди и отклонился на спинку стула. - Мне это важно было знать, - попытался поправить ситуацию шуткой Алан, - важно, настолько важно, что можете мне даже уже ничего не предлагать. Я могу даже бесплатно поработать. Пару месяцев. Он правда думал, что это очень самоиронично и смешно. - Хе-хе-хе-хе, - сказал Мартин. Судя по интонации, не всем. Один Дейв теперь помнил нить их общего разговора: - Энди? А ты? Что ты скажешь, друг наш, Энди? Энди поправил очки: - У меня к вам встречный вопрос, милые джентльмены, причем вопрос, не терпящий никаких отлагательств. Вы, бляди, будете пить чай? Чего я из-за вас жопу-то рвал? Больше Энди сегодня по данной теме ничего не сказал. Дейв пока пил свой чай обнуделся, что чай не водка – много не выпьешь, и просил отпустить его встретиться с друганом, очень надо, друган типа, детства, приехал проездом из Дублина в Ливерпуль, всего на пару часиков, чтобы они не заложили его Миллеру и отпустили. Сейчас Миллера не было в офисе, но он мог приехать с минуты на минуту. - Чо, Марк мешок укропу украл? – спросил Энди. - Откуда ты знаешь? – спросил Дейв. - А кто не под укропом поедет из Дублина в Ливерпуль через Лондон? - Ха-ха. Хахаха. Да, - сказал Дейв. Врать он не умел. Он, правда, не всегда сам знал, что он на самом деле думает по тому или иному вопросу, потому показания его никогда не сходились друг с другом, но в целом, по большому счету, врать он не умел. Самый честный в мире пиздабол, - так нежно звал в минуты особой дружеской приязни Дейва Флетч. Марк и правда договорился со своим приятелем подогнать ему травы, или «еще ченить прикольного». - Иди, - сказал Энди. - Я вернусь! – радостно сказал Дейв, - не думайте, я вас не подведу! - Да иди уже. - Укропчик, укропчик, я так люблю укропчик…Чува-а-ак! Я тебе должен!!! – Дейв залпом допил чай, вспрыгнул на ноги и хлопнул дверью, потом что-то вспомнил, хихикая открыл ее снова, - только напомни мне, если я забуду, вдруг! А я конечно, забуду, но не специально, так что ты, Энди, напомни! Энди вскоре тоже решил отойти. За сигаретами и «литературой» так он называл периодические печатные издания, неразгаданные кроссворды в которых у него закончились. Если бы он этого не сделал, наверное, ничего бы не случилось. Если бы зайка-Дейв не усвистал бы за укропчиком, ничего бы не случилось. Адреналин бы осел, а тестостерон бы упал. Приличные джентльменские манеры бы привели бы в конечном итоге к нежному и заботливому, но сдержанному, проверенному и выверенному сексу в супружеской кровати. Если бы Мартин с ним бы пошел сегодня. Алан сильно сомневался, впрочем, что пошел бы. Мартин был изрядно злобен сегодня, холоден и закрыт с ним как никогда, а стало быть, чем-то очень сильно недоволен, потому скорее всего бы не пошел. Алан поставил чашку на стол и облизнулся. Он настороженно слушал стук шагов Энди по лестнице. Они сидели с Мартином на диване. Ни слова не говоря, Алан выдернул чашку из руки Мартина, и, одновременно с хлопком входной двери, грубо схватил Мартина за руки, и завалил его на спину на диван, заводя руки за голову. - Молчи, - сказал он у самых губ пытающегося протестовать Мартина, за секунду до того, как накрыть своими горячими агрессивными губами его рот, - молчи, ты сводишь меня с ума, молчи, - ему пришлось схватить Мартина за волосы, запрокидывая голову назад, и облегчая вход в его рот. - Ты не знаешь, Март, ты не знаешь, с чем ты играешь! - Мартин не сопротивлялся, но и особенным желанием сотрудничать не горел. А вот у Алана как раз горел. Потому он только усиливал и усиливал свой насильный поцелуй, от запретной интенсивности и недобровольности которого его перло в этот раз особенно. Мартина тоже перло. Правда не совсем от умелости этого страстного поцелуя. - Оч… - начал он. - Ой, видит бог, Март, я заткну тебе рот чем-нибудь, если ты сам не заткнешься! - ..ки, бля! – извиняющимся тоном закончил фразу Мартин. Алан снял с него очки и положил на стол, мрачно глядя на Мартина в упор: - Все? – угрожающе спросил он. - Все, - кротко ответил Мартин. Вот, на данном-то этапе Мартин как раз и сообразил, что собственно происходит. Суть последней фразы Алана впрочем, изрядно потерялась для него по сравнению с тем, что Алан давал ему сейчас почувствовать. Руки его сжимали его руки, ладонью оба запястья, а вторая оттягивала его голову назад, открывая доступ к шее, по которой с отчаянным горячим выдохом мокро яростно терлись алановские губы. Потом языком по нижней челюсти вверх, мазнул зубами по подбородку, чтобы снова со стоном войти ему в рот. Его сердце билось так сильно и часто, что Мартин чувствовал его ритм даже соприкосновением щека к щеке, тут не было никакой игры, Алан задыхался, с непередаваемо эротичной мукой в голосе постанывая от неожиданно сильного возбуждения. Вот в этот самый момент Мартину крышу-то и подснесло. Эти эмоции точно нельзя было сыграть, их точно нельзя было скрыть или спрятать. Эта нездоровая сила адреналиновой страсти, заставила участившееся сердцебиение Алана проникнуть в него, и заразить мгновенно все его тело, как какая-нибудь особой силы заразная бактерия. У Мартина закружилась голова, и перехватило дыхание, а каждый стон Алана проникал внутрь, разжигаясь, скользя внутри по животу и вниз, вниз вниз. Несмотря на свое возбуждение, Алан крепко держал его за руки, сила его не ослабла, наоборот, создавалось ощущение что он становился только сильнее с каждым яростным влажным жарким ударом их губ друг об друга. Мартин чувствовал нечто совершенно противоположное, ему показалось, что тело его от возбуждения растаяло и расплавилось, желая только одного, подчиниться чужой, заводящей его с каждой секундой все сильней, воле. Руки у него были, стало быть, обездвижены, голова тоже, да и нежной ласкою ответить на поцелуй, вниз головой оказалось задачей трудновыполнимой. Алан стоял над ним, на диване, опираясь одной ногой на коленку, а вторую отставив на пол, сознательно стараясь не тереться всем телом о тело Мартина, не желая усиливать и без того слишком интенсивное возбуждение, чтобы оно не привело к несвоевременному результату. В комнате слышалось только их возбужденное дыхание да быстрое чмоканье торопливых поцелуев. Однако бедро Алана стояло между ногами Мартина, и тот не нашел ничего лучшего, чтобы слегка приподнять бедра несколько раз от дивана, сладострастно потираясь своим хуем через штаны о бедро Алана. И видит Бог, ему было чем гордиться в этот самый момент. - Недурно! – с энтузиазмом отозвался Алан, отпуская руки и голову Мартина и отклоняясь назад, чтобы посмотреть. То, что он почувствовал бедром, заставило его очень сильно захотеть на это посмотреть. Он опустил руку под яички, большим пальцем обрисовывая твердый, выгибающийся дугой под ширинкой контур. Мартин выдохнул, мечтательно закрывая глаза, и раздвинул бедра шире, что на его языке означало «бери меня». Алан потер ладонью по полноводно выгибающейся дуге, вначале сильнее, потом все легче и легче, едва касаясь, он хотел спровоцировать Мартина недовольно схватить его за руку и вжать ее в себя сильнее, чтобы усилить ощущения, но Мартина, как видно, все устраивало, потому что хоть Алан и не держал больше любовника за руки, Мартин все равно заложил их себе под голову, и даже и не пытался более шевелиться. Это было абсолютнейшее «бери меня», он еще и голову приподнял, чтобы ему виднее были манипуляции Алана со своим членом. Алан продолжил держать свою руку на его члене, теперь уже и вовсе не двигаясь, ухмыляясь и испытующе глядя на Мартина. Мартин облизнулся, вытащил одну руку из-под головы и, зеркаля ухмылку, медленно…сделал вообще не то, что Алан от него ждал. Но мысль ему понравилась. Мартин медленно и аккуратно задрал свой свитер до подбородка, проверил рукой проведя по соскам, хорошо ли держится его предмет туалета без рук, и так же задумчиво заложил руку обратно за голову. - Ух, ты, - заворожено глядя на его манипуляции, сказал Алан. Странно, но все претензии, которые он, как ему казалось, испытывал к Мартину весь сегодняшний день, удивительнейшим образом испарились. Он, честно говоря и вспомнить не мог, какого черта он к нему сегодня привязался, и чего от него хотел. Сейчас он хотел только одного, чтобы тихие вздохи, начавшиеся когда его губы соприкоснулись с пупком, и мелкими шажками, двигаясь по миллиметру в секунду, вверх, поскорее сменились бы более выразительными и требовательными стонами. Все претензии Мартина к Алану также улетучились. Особенно когда рот Алана с величайшим гостеприимством и вниманием принял в себя его сосок. Что были его претензии по сравнению со щекочущим его ритмично и увлеченно, заставляя напрягаться под собой, ласковым язычком? На этот раз Мартин не выдержал, и прижал голову Алана к себе рукой, чувствуя какую-то совершенно раздирающую его изнутри нежность. Нежность к Алану, нежность к тому, что он настолько изумительно ласков с ним. Шелковистой легкости касание ладоней на боках, греющих своим прикосновением, мягкая осторожность губ по всему его телу, едва-едва, как к ребенку, почти асексуально, но именно поэтому особенно сексуально. Особенно, потому что каждое прикосновение губ и рук делало его тело все более и более чувствительным к каждому следующему, превращая его в мгновенно отзывающийся под чувствительными пальцами, инструмент. Алан делал это не для себя, а для него. Для того, чтобы расслабить его, доставить ему удовольствие. В этом было что-то ошарашивающее трогательное, что он завалил его прямо на диване в студии для того, чтобы лизать ему живот и сиськи. Это было даже еще больше похоже на любовь, чем его агрессивная, подчиняющая себе страсть вначале. Если то, чем Алан занимался с ним сейчас не называлось «заниматься любовью» то что тогда могло так называться. Язык Алана тем временем все продолжал работать, делая свои прикосновения уже и вовсе трудновыносимыми, по целому ряду причин. Мартин застонал и вцепился пальцами ему в волосы. Алан поднял голову. Они поцеловались. Поцеловались совсем иначе, чем вначале, чувственно, ласково, нежно. Мартин чувствовал возбуждение Алана, ломая голову под аккомпанемент влажных слияний их губ, как ему удается держать себя в руках и делать то, что он делает, а Алан в свою очередь, не мог не ощутить в этом поцелуе глубочайшую благодарность и ничуть не меньшую заинтересованность Мартина. Они разняли губы. Посмотрели друг другу в глаза. Одновременно ощутили сожаление о том, что по логике возбуждения, возможно, их губам еще не скоро будет дано снова встретиться, и поэтому снова сомкнули их в поцелуе. Снова разомкнули. - Черт, - сказал Алан. И поцеловал Мартина. Разорвал поцелуй. - Черт, - сказал Мартин и снова потянулся к нему. Их обоих пронзало щекочущее чувство невыразимого восторга от той близости, что они сейчас ощущали. Если это была не любовь, то что тогда ею могло быть? Их так захватило и утопило в теплой волне этой восторженной жажды принимать и отдавать это чувство близости, когда восторг одного только усиливался ощущением восторга другого, и в следующую секунду еще сильнее, в геометрической прогрессии, что едва не разрушило первоначальные похотливые планы ударно поебаться, пользуясь случаем, что сотоварищи любезно освободили им для этого весь плацдарм. Нельзя было терять ни минуты. Алан сурово накрыл ладонью рот Мартина. Не столько, чтобы заставить его замолчать, ибо он ничего не говорил, а чтобы его полуоткрытые губы не сбивали его с пути истинного. Кто-нибудь, да точно сегодня вернется, если не все сразу. Алан довольно сильно сжал пальцами другой сосок Мартина, когда тот дернулся и сдавленно вскрикнул, потому что рот его он не отпускал. - Больно? – деловито спросил Алан. Мартин согласно промычал под его рукой. - Ничего, терпи, - сказал Алан, - сейчас, привыкнешь, понравится. Возмущенный его откровенным глумом сдавленный вопль Мартина стоил того чтобы вообще это начинать. Получив свою долю морального удовлетворения, Алан вспомнил о приличиях. Он убрал руку ото рта Мартина: - А если серьезно, если тебе что-то не нравится, просто попроси меня остановиться, - на всякий случай прошептал он. - Не останавливайся, - выдохнул Мартин. Алан благодарно чмокнул его в пытаемый правый сосок, и отодвинулся по дивану назад. В губы чмокнуть Мартина он на этот раз не решился, чтобы не зависнуть еще на полчаса. Он шмыгнул носом, для уверенности, и рывком расстегнул застежку светло-голубых мартиновских джинсов. Жребий брошен, назад пути нет. Язычок молнии зиппера он потянул вниз не в пример пуговице, аккуратно и внимательно. Ранения в этой области были точно никоим образом в данной ситуации обстоятельствами не предусмотрены. Мартин приподнял бедра, чтобы он мог приспустить его штаны по бедрам вниз, Алан сделал это, опираясь щекой ему в голый живот, чувствуя одновременно напряженный толстый член своей щекой, и скрываемую одеждой бархатистую нежность кожи бедер и ягодиц. Он больше уже ни о чем не думал, просто привычно взял в рот. Никто из них не знал сколько времени прошло, толи прошло минуты три, то ли целая вечность, потому что такова уж была природа претворяемого ими акта, любое сладкое и мягкое движение вверх и вниз по стволу длилось вечность, и заканчивалось, парадоксальным образом, слишком быстро, заставляя с каждой секундой жаждать следующего прикосновения еще и еще. Грохот открывшейся и захлопнувшейся внизу, на первом этаже, входной двери впрочем быстро привел их в чувство, как и тяжелая поступь Миллера на лестнице. Алан с Мартином подскочили, как ужаленные, Мартин, испуганно принялся приводить свой гардероб в надлежащий порядок, пытаясь одновременно застегнуть ширинку и опустить вниз застрявший где-то на спине между лопатками свитер: - Блядь, за какой хуй он там-то мог зацепиться! – возмущенно прошипел он, заставляя Алана идиотически расхохотаться и потянуться в попытке ему помочь. Зиппер тоже почему-то не слушался, видимо потому что у него тряслись руки от возбуждения и страха, и молния где-то застряла, а уж надеть очки и посмотреть в чем дело, Мартин бы точно бы уже не успел. Вместе с открывающейся дверью и появляющимся Миллером, Мартин сел на диван, меланхолично водружая себе на колени подушку, а Алан едва успел оторвать руки помогая ему опустить свитер вниз сзади. Парни встретили старшего товарища умиленными взглядами и странными блуждающими улыбками. - Бог в помощь, - пожелал им Миллер. - Хи-хи-хи, спасибо, - сказал Мартин. Алан тоже хихикнул. - А где остальные алкоголики и тунеядцы? – ласково, в привычно нелюбезной и грубоватой, выдающей внутреннюю мягкость и смущенную приязнь к своим подопечным, манере спросил Ден. - Энди за газеткой пошел, - сказал Мартин тоном шестилетнего мальчика, стоящего на табуреточке и рассказывающего стишок. - А Дейв за укропчиком, - язвительно подсказал Алан. Мартин взвыл от хохота. Маразм ситуации лично для него несказанно усиливался теперь не только ощущением собственной незастегнутой ширинки с едва умещающимся в штаны стояком, но и рвущий штаны хуй Алана, которым он благодаря тому факту что стоял сейчас на коленях за его спиной, возвышаясь над ним, терся сейчас об его спину. - На хуя ему приспичило покупать гребаный укроп? – удивился Миллер, - мать, что ли попросила? - Угу, - сказал Мартин, - мать…мать…мать. По большей части он думал как он собственно собирается сейчас вставать, если Миллер не уйдет, и отчаянно молился, чтобы хоть что-то смогло бы отвлечь его внимание хотя бы на секунду. Он в тот момент даже сгоряча поклялся Богу, что больше никогда не будет ебаться в студии, как бы не приспичило бы, если он ему поможет в этот раз. - Скажите Энди, чтобы зашел, когда вернется. Мне надо отвлечь его от его судоку! - Энди здесь! – пробасило значительно из-за спины Миллера, - и судоку сегодня новых не продавали, пришлось купить обычный кроссворд. Мой вечер бесконечно испорчен. - О, на ловца и зверь, - Миллер сразу подобрел, - пойдем Энди. Дверь студии закрылась. Мартин выдохнул. Алан застонал. - Я, блядь, до вечера не доживу! – в голосе его звучало неподдельное отчаяние. Мартин нацепил очки и сосредоточенно пытался победить собственный зиппер, зацепившийся за ткань под молнией: - «Речь не мальчика, но мужа», - сквозь зубы, потому что подбородок его был прижат к груди, посильно приободрил Алана Мартин. Бросать это дело ему совершенно не хотелось. Несмотря на все стрессы, возбуждение ничуть не падало, а кровь в ушах шумела все сильнее, перехватывало дыхание и тряслись руки. Сдерживать это возбуждение, перешедшее в стадию болезненности не только не удавалось, но и мысль о том, что его как-то надо сдерживать и заняться чем-то полезным уже просто не могла даже зародиться в его голове. Алан подошел сзади, обхватил его поперек талии, отчаянно сопя прямо в ухо. Этому было не лучше. Иначе бы он этого не сделал, под аккомпанемент бубнящих из соседней комнаты голосов Дэна и Энди. Мозг Мартина отчаянно искал варианты. - В ванную, вниз, - быстро сказал он, и подошел к двери. - Но, - начал Алан. - Альтернатива? - Отсутствует, - сказал Алан, слава богу, он тоже стал соображать удивительно быстро и трезво. Они вышли друг за другом, делая вид, что ничего не происходит. Алан засунув кулаки глубоко в карманы своих свободных слаксов, выпячивая их вперед, чтобы брюки впереди топорщились во все стороны одновременно, и, беззаботно насвистывая ступал, покачивая туда сюда медленно бедрами, за увлеченно семенящим, натягивающим на бедра ниже, словно девчачью короткую юбочку свой свитер Мартином. - Стой! Куда! – дверь в офис Дэна была открыта, и он заметил эту красочную процессию, - я только вас начал собирать, а вы опять расползаетесь, как тараканы. - Мы покурить! – быстро сказал Мартин. - Мы быстро! – заверил присутствующих Алан. - Минут десять, - уточнил Мартин, - пятнадцать, в крайнем случае, двадцать. - Я успеваю за две! – с укором заметил другу Энди. - Энди, две минуты - это слишком быстро в твоем возрасте, по медицинским нормам! Тебе надо с этим что-то делать! – Алан сам не понял как такая фееричная шутка у него вырвалась, но видимо других шуток, учитывая обстоятельства, у него вырваться не могло. Оглушительный адский хохот Мартина придал ему невероятной уверенности в собственном остроумии. - Давайте быстрее, - махнул рукой Дэн. - Есть, давать быстрее! - сказал Мартин, приседая в импровизированном книксене, поскольку, чтобы отдать честь, ему бы пришлось отпустить свитер, который задирался вверх совсем не там где надо. Теперь настала очередь Алана жизнерадостнейшим образом высоко и глумливо заржать. - Идиоты, - по-доброму, по-отечески неслось им вслед, пока они бросились по ступенькам, перепрыгивая по нескольку ступенек за раз, не оглядываясь, как будто за ними гнались. Ими обоими овладела эйфория, как после успешно провернутой эпической гадости в школе. Мартин зарулил в ванную комнату сразу, а более осторожный и длинноногий Алан подскочил одним прыжком, хлопнул изо всех сил входной дверью, так что в прихожей задрожали окна. - Эй, ПАЛЕХЧЕ! – крикнули два голоса сверху, Алан тихо хихикнул, и шкодливо потирая руки, на цыпочках быстро прокрался в ванную, аккуратно закрыл за собой дверь и так же медленно и осторожно защелкивая замок. Мартин стоял у стены и смотрел на него. Алан вжал его в стену, приподнимая без лишних слов свитер вверх. - Очки! – напомнил он Мартину на всякий случай, во избежание потерь и человеческих жертв в процессе, пока еще соображал. - О, спасибо, - хихикнул Мартин, и снял очки, аккуратно сложив их на умывальник. Алан заставил его поднять руки, и освободиться от верхнего предмета туалета окончательно. Потом спустил его штаны вниз, что получилось значительно легче, чем бы надеть, потому что молнию Мартин так и не застегнул. Мартин обнял его и они жарко поцеловались. Прохлада крашенной стены, контрастирующая с горячими ладонями Алана на его голой жопе, возбуждающее ощущение воздуха ванной всей кожей, а так же чувство дополнительного смущения, вызванного не только собственной обнаженностью, но и контрастом ее с полной одетостью обнимающего его Алана, невероятно возбудили его. Он едва не кончил, осознавая под мягкими, но требовательными губами на своих губах, всю уязвимость, зависимость и беззащитность своего положения, и чем больше это осознание расширялось в его мозгу, тем более и более возбуждающей казалась ему эта ситуация. Мартин втерся бедрами в пах Алана, заставляя руки на своей заднице сжать ее сильнее и требовательнее, это тоже в свою очередь вызвало поток восторженного возбуждения, разлившийся по животу и бедрам, и пульсирующий в голом, прижатом к ширинке Алана хуе. Мартин застонал, снова требовательно вцепиться Алану в волосы, побуждая его выйти из его неуместного оцепенения поцелуем. - Что? – задыхаясь, переспросил Алан, расслабляя хватку рук, - я…сегодня опять работаю один? Поскольку Алан ему не дососал, Мартин решил не вдумываться в шутку. Алан, конечно, имел в виду, что он совсем не против был бы его трахнуть прямо сейчас, но это чудное состояние, что ему доставлял удовольствие совершенно извращенного толка один лишь факт его наготы, навело его на мысль, что стоило бы продлить и усилить это ощущение. Он молча толкнул Алана в живот, назад, заставляя отступить на несколько шагов и опереться об умывальник. Так же молча опустился на колени, Алан с готовностью расстегнул перед его лицом свои штаны. Мартин знал, что контраст бархатистой кожицы головки с твердостью напряженного члена на своих губах, шокирует его нервы острым приступом почти запредельного возбуждения, но, как он и ожидал, тот факт, что его члену вовсе нечего было касаться, и ошалелые рецепторы всей кожи с нетерпением ловили каждое незаметное дуновение ветерка вентиляции, брали немного на себя, и он точно не кончит сейчас, хотя парадоксальным образом ему казалось, что возбужден он уже сильнее чем обычно ему хватало для того, чтобы кончить. Он двигался губами по стволу вниз, подхватывая основание члена Алана рукой, довольно-таки для себя самого нетерпеливо и агрессивно, потому что ему вдруг стало мало простого ощущения хуя у себя во рту, и ему самому хотелось, чтобы он доставил бы ему больше дискомфорта. Член у Алана был достаточно длинный, и взять его в рот целиком не представлялось возможным, но этот жар в его губах, мучительной сладостью вибрирующий в своем собственном хую с каждым движением, заставлял его с каждым разом пытаться взять еще больше, глубже, чтобы усилить ощущения, чуть не до самого рвотного рефлекса, жадно трахая самого себя его хуем в рот. Конечно, живой организм сопротивлялся вторжению, и он подался назад в один момент, полуиспуганно-полувосторженно застонав, ощутив что и этот момент ему тоже показался возбуждающим, и посмотрел на Алана. Алан не смотрел на него. Он дернулся как будто к нему подключили электричество, взвыл задрал голову назад и закусил собственную руку: - Охуеть, - хрипло прошептал он. Мартин задумчиво плюнул ему на хуй и деловито растер. - Трахни меня в рот, - тихо и очень серьезно сказал он. - Как это? – тупо спросил Алан. В смысле он не очень понял, что Мартин имеет в виду. - Как хочешь, - сказал Мартин, он не поднимал на него глаз, и продолжал надрачивать ему хуй, и это совершенно лишало Алана воображения и соображения, он боялся что Мартин начнет делать это еще более интенсивно, и он уже ничего не сможет сделать, кроме как измазать в собственной сперме ему руку и лицо. - А я что делаю? – отчаянно но сдавленно, подсознательно все еще помня о конспирации, завыл пытающийся держать себя в руках Алан. По его мнению, он вроде бы это и делал. Но, по всей видимости, Мартин был более педантичен в определениях. - Сосешь свой большой палец, - изуверски констатировал факт Мартин. Алан замычал и помотал головой, как телок-переросток, проглатывая целый сонм эпитетов, которые он хотел бы обрушить сейчас на голову цинично глумящегося над ним Мартина, но все эти эпитеты меркли перед той картиной, что нарисовало воображение в его голове. Картиной, как именно он мог бы отомстить Мартину за внезапный приступ остроумия, и он не стал больше колебаться. Подхватив кучерявую голову, и приподнимая ее чуть вверх, он направил в нее свой блестящий отполированный и покрасневший хуй внутрь. Медленно, наполовину и обратно. Мартин принял его с так поражавшим Алана своею внезапностью приступом абсолютной покорности, давая Алану свободу двигаться, и Алан воспользовался ею, потому что ему самому уже требовалась все большая и большая стимуляция. Он засаживал все быстрее, потом вытащил полностью, провел кончиком с садистическим сладострастием по полураскрытым Мартиновским губам, очевидно наслаждаясь собственно возможностью сделать это. Губы округлились сильнее в «о», побуждая его несколько раз со шкодливым восторгом смешанным с бушующей мужской похотью похлопать по распухшим податливым губам, погружаясь в глубокий эротический транс, опять таки от открывающихся ему безнаказанно возможностей. Алану хотелось выть как баньши на болоте, или визжать, но все что он мог, засаживая Мартину в рот, это только вцепившись в его голову, сдавленно хрипеть. Запретность происходящего только углубляло эту продолжительную полупотерю сознания. Он ебал Мартина у них в студии, опасность быть застигнутым только подстегивала его возбуждение, заставляя сердце биться все быстрее и быстрее, Мартин стоял перед ним на коленях и позволял ему делать с собой все, что он хотел. Сосать или давать ебать себя в рот. Действительно, был нюанс. Эта смена терминологии, поведшая за собой смену позиции, стоила того. Полная ограниченность в движении теперь, и абсолютная зависимость от воли парня, использующего его рот как дырку, ебущего его теперь изо всех сил и со всей дури, едва давая дышать, и заставляя нижнюю челюсть затекать от напряжения, потому что он отчаянно открывал навстречу ему свой рот, ощущалась абсолютным удовольствием. Возбуждение, давно нарушившее границы разумного все так же вибрировало во всем его теле. Отсутствие в голове какой-либо разумной мысли, кроме легкой паники, вызываемой отсутствием достаточного количества кислорода, перекрываемой эйфорией, заставляло его чувствовать себя бездушной машиной для доставления удовольствия. Он ничего не мог с этим поделать, у него не было выбора, и это парадоксальное ощущение безопасности и защиты, что дарил ему Алан, ебущий его в рот, ему определеннейшим образом нравилось. Его все устраивало в этой позиции. Кощунственно звучит, но в этот самый момент он был абсолютно счастлив. - Бля, я больше не могу, - отчаянно просипел Алан. Вытаскивая свой мокрый хуй и отчаянно сжимая его в собственной руке, почти до боли, чтобы хоть как-то привести себя в чувство, он понимал, что тот атомный взрыв, что готовится внутри его яиц уже не остановить, очень медленно и ласково но совершенно неумолимо он разрастался не только в его паху, не только в бедрах и животе но и в голове, самое страшное что он больше уже не хотел его останавливать, по его рассчетам у них оставалось десять секунд, даже если Мартин вообще ничего больше с его хуем не будет делать, и смотреть на него как сейчас тоже не будет, девять. - А я могу, - сказал Мартин. В смысле, он имел в виду, что вообще-то он мог бы продолжать это делать. Несмотря на физическую усталость и некоторый дискомфорт который ощущали его челюсти, и даже на собственное перевозбуждение, потому что он знал, что ему сейчас достаточно просто дотронуться до себя, и все закончится. Ему хотелось ебаться посерьезнее, впрочем он точно понимал, что если Алан вдруг решит выебать его каким-либо другим способом, это все закончится так и не начавшись. Но он точно мог бы ему еще сосать. - О, боже! – простонал Алан. Восемь. Семь. Расстояние между секундами все ускорялось, член его пульсировал обжигающе яростно, как и его ошалевший от происходящего мозг, шесть, пять, четыре, три, два, один – Март…Март, Март, я хочу кончить тебе в рот. Не то что бы он сопротивлялся, приоткрытые губы были так близко. - Делай что хочешь. Блядь, ГОЛ! Мартин с облегчением обхватил свой собственный давно возбужденный но отнюдь не отчаявшийся получить разрядку член, когда первая тягучая струя приземлилась на его правой щеке, от уголка рта, почти до уха, он приблизил рот к дрожащей головке орудия Алана, которое несмотря на то, что он, разумеется крепко сжимал его своей движущейся отчаянно рукой, совершенно более ему не подчинялось и второй выстрел оказался точнее, заставляя его почувствовать знакомый вкус и фактуру, вид и вкус чужого оргазма повлиял так же мощно как и движения собственной руки, и он со сдавленным стоном ощутил, как его собственный оргазм взорвал ему мозг, изливаясь своими последними остатками, остатками мозга, в смысле, через его хуй, хлюпающий и размазываемый по нему рукой. Все, больше ничего в голове не осталось, значит, наплевать. Он проглотил сперму Алана, жадно прихватывая головку еще крепкого но где-то на самых краях уже размякшего только что кончившего хуя, словно пытаясь высосать оттуда еще что-то. Дрожащие пальцы Алана до боли вцепились ему в плечи, не зная, то ли оттолкнуть толи приблизить к себе, сдавленные стоны сигнализировали о том, что Мартиновская задумка удалась, и это было еще не все, что он мог ему дать. - Бля-а-а-а-а-адь, - отчаянным шепотом одним емким словом выразил свой нечеловеческий восторг Алан. Он уже смог перевести дыхание и начал думать о том, как заставить кончить Мартина, до этого, разумеется, он об этом думать никоим образом не мог. Мартин подался назад, Мартин посмотрел вниз. Мартин поднял ладонь и меланхолично слизал с нее собственную сперму, наслаждаясь остекленевшим взглядом Алана, случившимся у него в тот самый момент, когда он понял, что Мартин кончил от того что у него сосал. - Еб твою мать, - он закрыл лицо руками. Образ Мартина с его спермой на лице, слизывающего свою собственную с ладони, был тем, что он очень боялся сейчас видеть, потому что он понимал, что еще пара минут и они не выйдут из ванной еще пару часов, этот образ не отпускал его и с закрытыми глазами. Мартин рассмеялся. Он-то знал, что он делал. Сознание полностью вернулось к нему. Он деловито встал, и подошел к умывальнику, пока Алан приходил в себя и пытался отогнать от себя неуважительно к такому впечатляющему оргазму приходящие сейчас ему в голову. Единственное, что он позволил себе, это подойти ко все еще неодетому Мартину сзади, поцеловать в плечо и с душой один веский и внушительный раз шлепнуть его по выдающейся круглой голой заднице. Мартин подскочил, едва не выронив мыло: - Мудак, - нежно сказал он. Алан глупо хихикнул и чмокнул его в шею, потом засосал счастливо мочку его уха. - Я хочу тебя, - сказал он. - Если мы сейчас не вернемся, то нас захотят все, и нам это точно не понравится, - опустил его с неба на землю Мартин, приведший себя в порядок, умывшийся, надевший очки, и пытающийся отойти от умывальника, но медвежьи объятия висящего на нем Алана ему не давали. Казалось, окружающая реальность вне их объятий вообще не существует. Между тем, она существовала. Громко хлопнула входная дверь. - Дейв, - тихо сказал Мартин. Где-то в самой глубине его шепота послышалась паника. Алан мгновенно отпустил его, бросившегося за свитером, и подскочил к умывальнику сам. - С чего ты… Мартин запутался в свитере. - А-Л-И-О! – радостно заорала дверь голосом Дейва, - ХТО ТАМ? Ась? ТАМ КТО ЕСТЬ? – он подергал ручку. Алан сосредоточенно намыливался. Он не знал, что делать. Он молчал. - КТО-О-О-О ТА-А-А-АМ?! Мартин натянул свитер, и даже застегнул от испуга сразу штаны. Он тоже молчал. Надо было что-то делать, Дейв не унимался. Действительно, Мартин определенно не собирался отвечать. Лицо у него было такое, что единственное что он собирался сейчас сделать, это сдохнуть. Дейв был последним человеком на этом свете, кого бы он сейчас, в этот момент, хотел бы видеть. - Конь в пальто, - сквозь зубы сказал Алан, с ненавистью глядя в зеркало. - Что с вами, милый Алан, - спросил Дейв, - Вы не рады меня слышать? Что вы там делаете? Мартин закрыл полыхающее лицо рукой. - Ищу уединения, друг мой, - сказал Алан, - тщетно ищу уединения в нашем густонаселенном мире. - Гадите что ли? – уточнил Дейв чрезвычайно весело. Мартина несколько подотпустило, похоже это было обычными шуточками укуренного Дейва, и он ничего не подозревал. Он выдохнул, и вспомнил, что только что нарушил данное Богу сегодня же ранее обещание не ебаться в студии, и очень надеялся, что он его за это не покарает. Алан промолчал. Дейв удалился, хихикая, не получив повода глумиться дальше. Алан рывком открыл дверь, выскочил, задирая голову вверх, глядя в лестничный проем. - Все чисто, - скомандовал он. И кивнул Мартину. Они без слов решили, что возвращаться на всякий случай им необходимо с некоторым временным интервалом. Мартин мухой взлетел по лестнице вверх, не оборачиваясь, и с видом человека нереально озабоченного своим служебным долгом. Алан посмотрел на часы на стене в столовой, плавно переходящей в прихожую, по правую руку от лестницы. Часы показывали четыре тридцать. Алан надеялся, что Мартин найдет, что сказать Миллеру по этому поводу, если что он будет кивать и разводить руками. Когда это успело пройти столько времени?! Но Бог оказался к ним благосклонен сегодня. Укуренный Дейв умудрился задрать Миллера, чем пропалился безбожно своею страстию к запрещенной садовой зелени, и Миллер глумился теперь над его невинным мозгом, и потому Алан прошествовал к синтезатору с запотевшей бутылкой пива из холодильника, сосредоточенно посасывая пиво и не глядя на Мартина, совершенно никем не замеченный. Мартин полулежал на диване, обессиленный и охуевший, но довольный, лениво, по-кошачьи оглядывая мир отяжелевшими веками сквозь очки. Взъерошенный и обиженный Дейв пришел после общения с Миллером и бухнулся рядом. Мартин сидел не совсем на середине дивана, чуть левее, так что с одной стороны могло поместиться еще два человека, а с другой едва ли чья-то половина. Именно туда и сел Дейв. Помимо всего прочего, Мартин сидел широко раздвинув ноги. Потому втиснувшийся со скрипом в диван Дейв, немного раздраженно грубовато толкнул ногой его бедро: - Двинься, ну. Мартин молча, и так же лениво, не агрессивно, но крайне настойчиво вернул свою коленку в предыдущее положение, снова раздвигая ноги так, что Дейв был вынужден сжать коленки как девочка-школьница. Дейв быстро повернулся к нему. Мартин полулежал, откинув голову чуть назад, на спинку коричневого дивана, и странно улыбаясь смотрел на него. Отъебанный и довольный. А потому самоуверенный и наглый. Наверное, ему никогда не было так похуй на близость и провокации Дейва. Может быть, завтра все изменится, но сейчас ему было абсолютнейшим образом похуй. Его мысли занимали сейчас совсем другие образы. Дейв уставился на его губы. Потом хмыкнул, облизнулся. Он почуял секс. И никакие мыла и одеколоны на всем белом свете не смогли бы обмануть его чутья. К тому же он был все еще под действием марихуаны, и потому особо свободен на язык, а в его случае, в случае с Дейвом Гаханом, это что-то, да значило! - Слушай, а что с тобой? – спросил он Мартина. Не то, чтобы ему не нравилась его наглость, она его не задевала, как и тот факт, что он нагло вдавил его в диван, просто он чуял этот гребаный запах секса. Может быть в едва уловимом запахе пота Мартина, который, он не мог спутать, имел явственные отличия от того, что вызывает банальная физическая нагрузка. Запахе, который волшебным образом заставлял его, Дейва, хотеть попробовать незакрытую одеждой кожу на его шее и между ключицами, на вкус. Он даже явственно ощутил на своих губах этот теплый чуть солоноватый характерный возбуждающий привкус, и облизнулся на всякий случай. Мартин отзеркалил его движение языка. Не пошевелившись, и даже не пытаясь ответить на его вопрос. Укурившийся Дейв принял вызов. Может быть дело было в Мартиновском ленивом взгляде, а может быть в покрасневших, опухших губах. Он выглядел так, словно его только что отъебали, и был бы не против, чтобы его отъебали снова. Дейв почему-то завелся от этой мысли. - Знаешь, Мартин, - хихикнул он, да, точно именно эта картина, что его только что отъебали и потом снова, - я вот смотрю на тебя…. – Дейв снова хихикнул, - и думаю, если бы я точно не знал, что ты святее девы Марии, я бы сказал, что ты выглядишь, как моя девочка, когда я ее хорошенько уделал во все дыры! - Если бы я точно не знал, что ты не по этому делу, Дейв, я бы сказал, что ты сейчас пытаешься ко мне подкатить, - с придыханием Мерлин Монро быстро и четко парировал Мартин. Дейв вскочил на ноги, удивительно живо вылетев из-под Мартина, с дивана, словно пробка из бутылки. - Один – один, - сказал Дейв, сердце его испуганно забилось по совершенно непонятной для него причине. Именно поэтому он и вскочил. Он не хотел, чтобы Мартин почувствовал его страх. Энди в кресле напротив радостно заржал. Алан выразительно откашлялся с другой стороны студии. - Мартин, а иди-ка ты уже сюда, а? – в тоне его было что-то такое, неявное, едва уловимое, что почему-то не дало Мартину возможности сказать: «да ну, я не пойду». Дейв повышенным вниманием к деталям проводил взглядом развязанно покачивающуюся походку товарища, до тех самых пор пока тот не сел на стул, развернув его задом наперед, верхом, рядом с Аланом. Алан что-то сказал Мартину. Мартин отрицательно помотал головой. Алан уставился на кнопочки, ткнул, что-то покрутил. Еще сказал. Мартин с видом полоумной ящерицы стал смотреть в сторону и для развлечения кажется стал пытаться дотянуться языком до носа. Идея Алана ему не понравилась, насколько Дейв уже успел его изучить, но он ему не скажет и будет трепать ему нервы пару дней, заставляя психовать и стараться понять, что происходит и пытаться доказать ему, что надо так. Дейв хихикнул сам себе от злорадного сочувствия Алану. Больше ничего интересного в студии не происходило. Дейв широко зевнул. Все было так скучно, так обыденно. Интересно, нахуя он сегодня вообще приперся обратно, если они все равно не дают ему работать? Ему совершенно нечего было тут делать. Одна скукотища. Он знал десять тысяч способов провести время получше. А они не ценят неебический талант, который тратит на них свое драгоценное время. Гыгы. Скучно. Скучно. Скучно. Он было раскрыл рот, чтобы все это сказать, и, посравшись со всеми, чтобы у них не было желания его останавливать, оскорбившись, поскакать гордым оленем в городские джунгли бухать с Марком. Дейв открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь. Мартин взял бутылку пива Алана и задумчиво сделал глоток. Алан не обратил на это никакого внимания, и продолжил что-то ему говорить. Дейв закрыл рот, и решил никуда не уходить.