Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

- Где я? – испуганно спросил Мартин Гор, с трудом поднимая гудящую спохмелья голову от подушки, и щурясь. Рядом с ним в кровати чинно, в пижаме, поверх одеяла, подложив подушку под спину, сидел Алан, пил кофе и читал газету. - Ты лежишь в моей кровати, - с неповторимой учтивой вежливостью сообщил тот, - Тебя зовут Мартин Гор. - Да ладно?! - Бля буду, - сказал Уайлдер - Тебя так зовут. У меня твой паспорт. Мартин заподозрил что Алан в свойственной ему обычно манере, когда он был чем-то недоволен, но пытался это отчаянно скрыть, саркастически над ним прикалывается. Интересно, а что он такого уже успел сделать, чтобы тот опять оказался им недоволен?! - Да нет, я помню, как меня зовут…, - Мартин не помнил чего он мог бы сделать, и почему он вообще тут, но надеялся, что Алан не сможет держать язык за зубами и рано или поздно проговориться, - но это же не твоя спальня? – аккуратно навел его на откровения Мартин. - Насколько мне известно, моя. - Ой-ей, - отчаянно сказал Мартин держась за раскалывающуюся голову и протягивая руку туда, где он помнил, должна была быть тумбочка, в поисках очков. - А где моя тумбочка? - Вы хотите сказать, сэр, моя тумбочка. А на кой черт вам сдалась моя тумбочка, сэр? Если вы к ней так прикипели, могли бы сказать, сэр, я бы привез ее сюда, исключительно ради вас, сэр. Мне совершенно не трудно привезти с собой тумбочку, если вы не можете без нее жить. Подозрения Мартина о том, что Алан над ним бессовестно глумится, превратились в уверенность. Если бы у него еще так отчаянно бы не раскалывалась голова, и он мог бы сосредоточиться на том, что вообще происходило! Что он делает голый в постели Алана? Которая не является постелью Алана. В смысле той, в которой он спал раньше. - Вы очень любезны, сэр, но право же не стоит, - все что он мог, это только продолжить шутку, - Вообще, не то что бы я не мог бы жить без вашей тумбочки, сэр, просто обычно я клал на нее свои очки. Видите ли, я в некотором смысле раб своих привычек. Потому отсутствие тумбочки ставит меня в тупик, сэр. Алан молча протянул ему очки. Они лежали с его стороны на низеньком газетном столике. - Спасибо, сэр, - сказал Мартин и надел их. - Не стоит благодарности, сэр, - сказал Алан, и перелистнул газету. Мартин сел в кровати. Внимательно осмотрелся. Отобрал у Алана кофе, не спрашивая, и сделал огромный глоток. Горячая ароматная жидкость благостно согрела желудок и ударила по сосудам во лбу, заставляя их хоть немного расшириться и пустить в мозг кислород. - А почему я голый? – наконец осмелел достаточно, чтобы спросить это в лоб. - Я посмел предположить, что вам так больше нравится, мистер Гор. Изуверствующая сука. Пиздабол. С выражением сказал про себя Гор. Он совершенно не помнил предыдущие сутки. Интересно, они переспали или нет? От этого зависело хотя бы то, что он бы тогда сообразил бы, как ему сейчас себя вести. Спокойно расслабиться, возблагодарив милого старичка наверху за то, что его уже наказали и простили, а самое главное, что он даже слава богу не помнит, чего ему это стоило. Или Алан продолжает на него дуться и этот процесс ему все еще предстоит. Как ему себя вести-то?! - Мы не дома, - сказал он вслух. - Вы очень проницательны. - Это не Лондон? - Нет. - Не Англия?! - Три догадки подряд! Вы делаете успехи! - Алан, кончай глумиться над трупом товарища. - Сперва отдай мой кофе! - Не отдам. - Отдай! - Не отдам. Оно возвращает меня к жизни. - Это Германия. Западный Берлин. – Нервы Алана не выдержали первыми, и, голосом, как он сам полагал, Шахерезады, он продолжил дозволенные ему речи - Меня зовут Алан Чарльз Уайлдер. На дворе тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год от рождества Христова. Знакомы мы с вами, мистер Гор, два года. Спим вместе примерно месяцев на шесть меньше. Точно сказать не могу. Видите ли, мы с вами так и не договорились, какую дату следует в нашем случае отмечать. Дату нашего знакомства или, с позволения сказать, годовщину богомерзкого акта содомии. Справедливости ради, следует отметить, что я придерживался традиционалистической концепции, и полагал, что следовало бы все-таки, отмечать дату знакомства, но вы, сударь, отморозок. - Ха-ха-ха-ха, - громко сказал Мартин. Постепенно воспоминания о вчерашнем дне смутно начинали пробиваться сквозь пелену. Ночь, конечно, он все еще не помнил, но почему он должен был находиться теперь в Берлине он уже точно осознал. - Впрочем, последний месяц мы с вами находились в контрах, а потому не общались совсем. Спросите, на основании чего тогда, я притащил вас сюда, раздел, и положил к себе в кровать? Видите ли, вы не оставили в кармане записки с адресом, и хрен его знает, куда вас надо было тащить, и у меня не оставалось выбора. Мне жалко было бросать вас на улице, да и идея иметь вас голым в своей кровати до сих пор для меня удивительным образом не противна! - Спасибо, Алан, это лучшее, что ты мне когда-либо говорил, - Мартин сам удивился сарказму, прозвучавшему в собственном голосе. Алан, неожиданно смутился. Закрываясь от Мартина газетой, и всем своим видом показывая, что разговор закончен. Однако один жизненноважный для Мартина вопрос так и остался не раскрытым. - Алан, - спустя минут десять молчания, грея ладонями остывающую, почти пустую чашку кофе, позвал Мартин. - Я весь внимание. - Алан, а мы… то есть я… то есть ты…мы, ну… - Да-да, я тебя слушаю, милый. Мартин залпом допил кофе и выпалил, решившись, очень быстро: - Ты меня трахнул? - Не волнуйся, нет, - хмыкнул Алан, искренне надеясь, что это закончит разговор, но как бы не так. Это был бы не Мартин Гор, если бы он не спросил: - А почему? - А что, я должен? – огрызнулся Алан, - так я же не знал! Ты не подавал признаков жизни! Нет, если бы я знал, что надо было, я бы постарался… Одного взгляда Мартина хватило, чтобы отбить у него охоту шутить и огрызаться дальше. - Честно сказать? – переспросил он Мартина. - Скажи честно, - ответил Мартин. И поставил чашку на пол. - Я должен признаться, что я был не сильно трезвее тебя, Март, - голос у Алана сразу изменился, когда он перестал стебаться, стал мягкий и доверительный. Тот, от которого у Мартина обычно ползли счастливые мурашки по спине. Они и сейчас поползли, потому уже не важно, что Алан собирался ему сказать. Главное чтобы он говорил это этим тоном, - я честно, вообще-то хотел это сделать. Но я жутко устал и как уже было сказано выше, мертвецки пьян, в следствие этого, хуй стоял у меня предательски нестабильно. Таким образом, я уже так наебался в процессе с собственным членом, задаваясь поистине Шекспировским вопросом «Начинать или не начинать?», и в общем-то как бы стыдно бы мне ни было в этом признаваться, заснул. Мартин громко расхохотался. Приступы Алановской откровенности вызвали у него просто неприличный восторг. Нормальный человек бы обиделся, а Мартин искренне ржал. Не обращая внимания на газету, мучительно сжатую в руках его любовника, он рухнул на него сверху. - Мартин! МАРТИН! ЭТО ПОСЛЕДНИЙ МОЙ «ДЕЙЛИ МЕЙЛ» НА БЛИЖАЙШИЕ ПОЛ ГОДА, КАК ТЕБЕ НЕ СТЫД… Мартин уткнулся носом в его шею. Алан обхватил его под голову обеими руками. - Значит ты меня простил, да? - счастливо сказал Мартин ему в шею. - Засранец…ты….чертов….чертов…засранец, - перемежая слова легкими поцелуями в Мартиновские щеки и лоб, простонал Алан, - так ВОТ что тебя все это время интересовало…а? Это ж как хорошо, что я вчера был слишком пьян, чтобы…зато ты, зараза, хотя бы задался, блядь….вопросом…а так бы… никакой совести…никакого раскаяния….и хватит так злорадно хихикать, щекотно…аххх…вот…вот вы как да? – губы Мартина засосали нежную кожу шеи, посылая теперь счастливые мурашки по всему телу и ему. - А будешь? – спросил Мартин, внезапно поднимая голову и пронзительно-зелено сияя счастливыми глазами сквозь стекла очков. - Буду что? – Алан заботливо и аккуратно снял с него очки. Очень медленно, и с огромным наслаждением растягивая время. В воздухе слишком отчетливо пахло предстоящим поцелуем. Нежным и горячим, осторожным и страстным. Первым. После такого длительного времени. Тем, что превратит в воду последние осколки льда расставания внутри их. От предвкушения которого так сладостно кружилась голова. То как он снимал с Мартина очки и само по себе уже казалось какой-то упоительной лаской. Воздух между ними сверкал и потрескивал электрическими зарядами. - Меня, - сказал Мартин. Алан заботливо потер его очки о свою пижаму. И положил на столик. - Оу, - в принципе, Мартин уже сказал все что должен был, потому что это слово сразу заставило оба тела схватить искру зажигания. Но все еще хотелось помедлить. Алан медленно обвел указательным пальцем выделяющиеся контуры верхней губы Мартина, большим пальцем собственнически потер нижнюю. Заставив его мечтательно выдохнуть и закрыть глаза. Алан не мог сказать кому из них было более приятно. - Буду…… тебя…что? – со сладострастием проговаривая каждый слог повторил Алан. *** На следующее утро, Мартин лежал в теплой ванне, наслаждаясь ощущением абсолютной пустоты и спокойствия внутри. Ощущением, которое рождается, когда удается изгнать из своей души болезненно пульсирующий комок воспоминаний, ожиданий и надежд. Кажется, ему наконец удалось изгнать из себя один из таких комков по имени Дейв. Большую роль, конечно, в этом сыграл Алан, который повернулся к нему совершенно иной, ранее неизвестной своей стороной. Похоже, происшедшее научило их обоих. Мартин избавился от пары наивных иллюзий. Первая иллюзия заключалась в том, что он было подумал, что их отношения – это только дружба и дружеский секс. Та боль, что поселилась у него внутри когда Дейв так легко отстранился от него, очень точно говорила Мартину о том, что это не так. Вторая безвременно погибшая иллюзия же утверждала, что Дейв может полюбить его в ответ так же сильно как и он Дейва, и так же сильно нуждается в нем. Алан был с ним исключительно тактичен и добр. Хотя Мартин по лицу его видел, что он прекрасно понимает, что Мартин думает не о нем. Мартину было одновременно стыдно и противно за свое поведение, и чем заботливее и мягче вел себя с ним Алан, тем большее отвращение он начинал питать к себе. Ему было стыдно, что он бросил Алана, поддавшись на зов собственного болезненного высокомерия. Что его бросило так отчаянно в жадные объятия Дейва? Банальная причина. Та же причин, что заставляет мотыльков лететь на огонь и сгорать. Ему хотелось тепла. Эта внутренняя жажда эмоционального тепла, она пересиливала, кажется даже сам факт сексуального притяжения, существовавшего между ними с самой первой секунды их знакомства. Мартину искренне казалось, что ему не хватает от Алана искреннего тепла и любви. Его сдержанность и аскетизм в проявлении эмоций, его саркастичные ремарки. Ему показалось тогда, что Алан с облегчением выдохнул, убедившись в том, что он ему принадлежит и что можно больше ничего не доказывать. Он вел себя так, словно потерял к нему всякий интерес. Бытовая рутина быстро подмыла основания только что построенного некрепкого мостика их отношений. Мартин патологически боялся, что Алан потеряет к нему человеческий интерес. Мысль о том, что он потеряет к нему еще и сексуальный интерес вообще повергала его в пучину уныния. После той близости, что была между ними, и после того насколько он ему доверился, ему казалось страшно унизительным осознать, что он не вызывает больше того интереса и той искры, что раньше. Находиться при этом так же близко, это было просто отчаянно и невыносимо больно. Он с надеждой каждый день ждал, что Алан развеет его опасения, но Алан был от этого всего слишком далек. Как и любого человека, его значительно больше волновали свои собственные заботы, чем та катастрофа, которая происходила за внешне непроницаемой симпатичной кривозубой мордашкой. Он о ней даже не подозревал. Но Мартин и держался как партизан на допросе. Не позволяя себе ни одного лишнего слова, но зато критически анализируя каждую интонацию Алана и каждый жест. Панически фиксируя каждое отсутствующее выражения лица партнера, и уменьшающуюся интенсивность их сексуальных отношений. Точнее уменьшающийся эмоциональный драйв в процессе. Ну, или так ему просто казалось, потому что его собственные чувства к Алану, кажется, развивались по совершенно иной геометрии. Алан, сделав мощный рывок в ухаживаниях спокойно перешел в уверенную прямую, тогда как парабола его чувств медленно но верно стремилась вверх. Если вначале его отношения с Аланом были вызовом самому себе на слабо, и сладостно-болезненным зависанием на сексуальных переживаниях того опыта что у него был с ним, то теперь он ловил себя на мысли, что ему просто нравится быть с ним, нравится его слушать, пусть и говорил он чаще какую-то ерунду, Мартину нравилось что он с ним разговаривает, нравился тон его голоса, нравилось, что он его слушает. Мартин несколько раз поймал себя на мысли, что когда они сидели в студии и он с интересом согласился с его предложением, чистое ликование зафонтанировало в нем, как в детстве, когда его могла бы за что-то похвалить мама. Еще пара-тройка шагов в этом направлении и он влюбится в него как кошка. Причем, по всей очевидности векторы их чувств не совпадут. Он предпочел бы уйти от Алана, нежели чем наскучить ему настолько, чтобы тот его оставил. Он думал, что лучше уйти раньше, чем позже. Лучше уйти до того, как он влюбится и его разлюбят. На фоне Мартиновских сомнений и фобий, а также патологического неумения понять суть отношений и посмотреть на все реалистично, Дейв возник принцем в сияющих доспехах. Мартин уже тысячу раз пожалел о своей воистину девичьей наивности, когда воспринял его агрессивную выходку с желанием подогнуть его обратно под себя, за ту самую страстную и безграничную любовь, которую он так жаждал. Итак, он лишился пары иллюзий, как и все люди на этой Земле получивши вместо желаемого счастья совершенно нежеланный опыт. За время вчерашних прогулок и бесконечных разговоров ни о чем с Аланом, странным образом, комок отчаяния, любви, ненависти и отчаянной жалости к себе медленно рассосался. В выдержке Алана оказался положительный нюанс. Алан терпеливо и неустанно обращался с ним как с тяжело больным, не выражая ни малейшей усталости или нетерпения, спокойно и с достоинством предлагая ему свою заботу и поддержку. Сдержанность его чувств не давала Мартину повода не держать себя в руках, а тактичность заботы, чувствовать себя униженным той ситуацией, что возможно, в некотором роде его жалеют. То, как относился к нему Алан – это не выглядело как то, что он празднует победу, впрочем, это также не было похоже и на жалость. Это было похоже на… Любовь. Даже если это и не было ей, Мартин подумал, что возможно это самое большее что дано ему по этой части получить. Теплая ванна усилила интенсивность приятных мыслей, и ему начало внезапно видеться все исключительно в розовом цвете. Все это вытеснило Дейва из его сердца и из его головы. В ту самую минуту, как Мартин в этом убедился он услышал то, что меньше всего ожидал бы услышать в квартире Алана в Берлине, валяясь в ванной и пялясь на стекающие по запотевшему зеркалу капли воды. Он услышал голос Дейва. И никакой теплоты и нежности вода не смогла бы теперь ему помочь. Сердце снова сковало ощущением предательства, жалости к себе, и боли. Неожиданно для себя Мартин разозлился. Разозлился сам на себя. На Дейва, который даже не дал ему времени зализать собственные раны. Он только было собрал все свои яйца в кулак и решил, что ему делать дальше в своей жизни, как Дейв опять решил заставил его с собой считаться. В принципе, Мартин полагал что Алан, скорее всего не горит желанием афишировать их воссоединение. И теоретически он мог бы поторчать в ванной комнате еще полчаса. Дейв что-то кричал о кофе, Алан был сдержан и не сильно гостеприимен, теоретически, у него был шанс «отсидеться в сортире», и просто игнорировать это событие. Но, как было сказано выше. Мартин разозлился. На себя, что он такая гребаная тряпка, на Алана, что не вытолкал Дейва взашей, а в особенности конечно на Дейва. За все хорошее что он привнес в его жизнь. Он даже не знал что он собственно собирается делать и как себя вести, он просто не мог усидеть на месте, в этот чертов санузел стал вызывать у него ощущение адской клаустрофобии. Ему хотелось дать Дейву по морде. Так или иначе. Он вылетел из ванной. Оживленный разговор на кухне разом стих. Когда он убрал от лица полотенце он увидел только отвалившуюся челюсть Дейва и изумленно полезшие на лоб брови Алана. Потом он понял, что выскочил из ванны в чем мать родила, но Дейву некоторые вещи не надо было объяснять дважды. Краска бросилась ему в лицо. Глаза сверкнули черной смолой, грудь его вздымалась так часто, что рубашка просто ходила ходуном. Осознание того, что Дейв бесится и ревнует, накрыло Мартина таким неприличным кайфом, что он чуть не вырубился там на месте. Даже он не ожидал от себя такого сладострастного приступа злорадства. Мартин медленно обернул бедра полотенцем. Несмотря на свою злость взгляд Дейва автоматически зафиксировался на наиболее уязвимой части его тела. Он не собирался его как-то смутить, просто Дейв всегда смотрел только на то, что ему было более всего интересно. Один взгляд Дейва член его принял уже как ласку, так что лучше было бы его с глаз долой убрать, так сказать, во избежание... впрочем, легкая вуаль возбуждения сразу настроила Мартина на правильный путь собственной кровавой мести Дейву. Дейв зря продемонстрировал свой сексуальный интерес к нему. Мартин сел на стул прямо напротив. Стул стоял слишком близко. Ему пришлось оттолкнуть коленку Дейва, медленно раздвигая ноги так, чтобы было удобно сидеть и чтобы полотенце обнажило бы кожу по самое начало бедра. Он не ошибся в своей тактике. Он застал Дейва врасплох. Дейв был по-прежнему в ярости, но это ему никогда не мешало чувствовать одновременно еще и возбуждение. Только помогало. Близость обнаженного тела Мартина, чистый запах кожи, маслянисто поблескивающий обманчиво ленивый кофейный взгляд скользил по ногам, по голому торсу, задерживаясь на сосках и на изгибах полотенца, оценивая степень заинтересованности слишком хорошо знакомому в этих интимных местах телу, чтобы мочь ему соврать. Под взглядом Дейва, Мартин раздвинул ноги еще шире. Дейв заерзал на стуле. Мартин находился в трезвом уме и светлой памяти, и понимал что совершенно сознательно ведет себя как полнейшая блядь, и шокирует его цинизм в этом деле на этой кухне не только Дейва, но это доставляло ему такое нечеловеческое удовольствие, что остановиться было нереально. Да и присутствие свидетеля либо с одной либо с другой стороны, в принципе, гипотетически оберегало его от убийства. Хотя конечно всегда оставался случай, что они по-товарищески потом договорятся. По квартире распространялся бодрящий запах только что сваренного кофе. Присутствие Алана бодрило значительно сильнее. Мартин краем глаза поглядывал на него, стоящего, облокотившись на кухонный шкаф. Очевидно, что он следил за его шоу наипристальнейшим образом. - Кофе, Март? – сквозь зубы патологически любезно спросил Алан. - А дашь? – облизываясь спросил Мартин. - Дам, - сказал Алан так же любезно, - Мартин, я тебе дам. Мартин проводил его, подошедшего к столу, где сидели они с Дейвом истово сияя влюбленным изумрудом в глазах, взглядом. Таким образом демонстрируя всем заинтересованным присутствующим что он не просто какая-то бесхозная, а хозяйская, то есть алановская блядь. Алану понравилось. У него покраснели щеки и рука, которая поставила перед ним чашечку с кофе изрядно тряслась. Мартин готов был дать голову на отсечение, что он уже готов и мысленно отодрал его с оттяжкой во всех смыслах этого богатого слова. Мысль вштырила в голову и в живот как хороший коньяк. Дэвиду, разумеется, нет. На лице его начало вырисовываться отчаяние. Он не знал что сделать, чтобы победить вошедшего в мстительный эротический амок Мартина. К тому же эта сволочь не просто схватила и потянула его за яйца, она заставила его чувствовать себя третьим лишним. Дейв хотел опустить его тем, что сказал вслух, что он ебется с Аланом, но Мартин лишь только с удовольствием ему это повторил. На самодовольное ебало Алана смотреть при этом было вовсе невозможно. Дейв вскочил со стула и бросился оттуда прочь под жизнерадостный хохот Мартина. Перечислять все эпитеты и сравнения которыми бубня себе под нос по пути домой Дейв наградил Мартина безусловно было бы очень полезно для речевого развития читателя, но сам Дейв сойдя с сердца некоторых из них изрядно бы застеснялся. *** К вящему удивлению Мартина. Алан не только не съездил ему по физиономии за утренний цирк с конями, (что конечно было не культурно, но ожидаемо), но даже не высказал никакого неудовольствия. Вообще Мартин если честно, заподозрил, что он что-то задумал. Не в характере Алана было не воспользоваться случаем. Вначале они просто стояли и целовались у двери, и Мартин решил было, что он просто излишне мнительный. Но когда Алан опустился перед ним на колени, чтобы отсосать, у Мартина возникло подозрение, что он на всякий случай пытается заслужить себе индульгенцию. Предыдущий его опыт общения с этим кексом не прошел даром. - Тебе понравилось? – подозрительно заботливо спросил Алан. - Угу, - Мартин погряз в собственной паранойе еще глубже чем в отзвуках только что случившегося сладкого, лишь раздразнившего его еще больше оргазма. - Угу и все? Это все что ты хотел бы мне сказать? - А чего мне тебе сказать? – удивился Мартин, - спасибо, дядя Алан?! Алан закусил нижнюю губу, когда вставал с колен. - Мартин, тебе вот никак совершенно интуиция не подсказывает, что ты сегодня доиграешься? – спросил он. - Вот-вот, - кивнул Мартин, - я вот уже минут десять стою тут, смотрю, как ты у меня в рот берешь, и думаю, с хуя ли, ты такой добрый. - Добрый? – переспросил Алан. Мартин не успел сообразить, как он умудрился так ловко вывернуть ему руки, и заставить чуть не пропахать носом чертову входную дверь. - Ай, - сказал он. Наверное, надо было сказать что-то еще но было очень сложно соображать лицом в дверь, с вывернутыми руками, голышом. Алан сделал это молча, и держал его теперь очень крепко вдавливая в дверь. Продержав достаточное время рывком прижал к себе, продолжая сжимать сведенные за спиной руки Мартина одной рукой и подхватывая под шею другой. - Так что ты говоришь, не так? – очень мягким и нежным голосом прошептал он Мартину на ухо. - Меня все устраивает, - сказал Мартин. В его голосе едва слышно, для Алана достаточно, послышался легкий стеб. Это было совершенно неправильное развитие событий. Алан убрал руку с его шеи и совершенно не больно, но очень характерно ударил его по щеке, ближе к губам. Разом посылая правильный посыл в мозг Мартина или куда там ему было надо, чтобы он у него заработал так как следует. Он возмущенно замычал и попытался вырваться. Алан многократно усилил хватку. - Я задал тебе вопрос, - тихо и очень спокойно, что сильно контрастировало с их небольшой в сущности, потасовкой, проговорил он, - я хочу получить ответ. Не заставляй меня делать то, что тебе не нравится, Мартин. В подтверждение своих слов он еще раз хлопнул по его щеке. Разумеется никакому разумному существу не нравится, когда его бьют по лицу. Это не больно, но разумное существо это до крайности почему-то обижает. Та часть существа Мартина что была в данный момент разумной, очень обиделась. Проблема заключалась в том, что то, что сделал с ним Алан до, послало щекочущую волну сладостного предвкушения того, что задумал Алан (а на данный момент у Мартина уже не осталось никаких сомнений), заставлял его тело, хуй и даже мозг экстатически пульсировать в ожидании того, что он знал, ему точно понравится, раз уж Алан сегодня в таком настроении. Разумное существо в Мартине хотело гордо послать Алана на хуй за его обращение, но существо неразумное с таким упоением взалкало неизведанных радостей подчинения чужой воле, что разумное существо быстро пошло плакать в уголке, позволяя животному ожиданию чистого кайфа заполонить все мартиновское сознание. - А я…вот…я… знал, - Мартин выдохнул это признание без капли сожаления в голосе. Голос Мартина выдал Алану результат его внутренней борьбы. Результат его удовлетворил, а значит Мартина надо было за это поощрить. Алан нежно поцеловал его в плечо, погладил шею, заставляя запрокинуть голову назад. Коснулся губами уха, виска, гладкой, чисто выбритой щеки, шеи и снова плеча. Это побудило Мартина на откровенность. - Я думал…ты…захочешь меня выебать, - сказал он. - Угу, - Алан не мог не согласиться с этим утверждением, - но слишком увлекся вылизыванием плеча Мартина, чтобы разменять это на слова. - Я не понял, с чего ты решил вдруг… - Потому что я так решил, Мартин, - сказал Алан. Ради этих слов надо было оторваться, - потому что я решаю здесь что с тобой делать. Потому что твое тело здесь принадлежит мне. И твое удовольствие принадлежит мне. Ты его получишь только таким образом, каким мне захочется, чтобы ты его получил. Я достаточно ясно выражаюсь, Мартин? - Предельно ясно. - Предельно ясно…что? - Пре…, о, боже. У Алана свело где-то под самым хуем внутри. Это ощущение было еще сильнее сексуального ощущения. Мартин прекрасно понял, что он хочет чтобы он сказал, но он был еще не совсем в том состоянии, чтобы выговорить это легко. Это в любом состоянии было выговорить не слишком-то легко, и ощущение, что он вот в этот самый момент очень серьезно ломает Мартина, и Мартин….в общем-то ломается, хотя не без неизбежного естественного сопротивления, едва не заставило его кончить даже толком не начав. Он отстранился от Мартина своей нижней частью тела, чтобы избежать нечаянностей. Походу, если Мартин скажет это вслух прямо сейчас, он точно кончит, так что пока не надо. - А если ты принадлежишь мне, Мартин, значит я твой хозяин, - озвучил мысль не поддающуюся пока артикуляции Мартином, по причине недостаточного еще возбуждения и вхождения в сабспейс, но он уже знал, как он будет с этим работать, - если у тебя нет альтернативных предложений. - У меня нет альтернативных предложений, - сказал Мартин. - Хорошо, - тихо сказал Алан, отпуская ему руки и отходя, - я хочу использовать ошейник и наручники. И еще кое-что о чем тебе знать пока не надо. Мартин повернулся к нему лицом, и протянул руки. Алан просто посмотрел на него, и в этот момент понял что погиб. У него дрожали руки, пока он застегивал на каждом из запястий Мартина по напульснику с кольцами для бондажа и ошейник исключительно для собственного удовольствия, Мартин еще не знал о нем. Мартин не просто стоял и грустно позволял это с собой делать, как можно было бы предположить. Он не пытался выслужиться или заслужить похвалу своим послушанием тоже. Он просто стоял молча, не поднимая глаз, грудь его вздымалась спокойно, не демонстрируя ни удовольствия не удовольствия. Это была какая-то неживая нечеловеческая покорность. Не животная, нет. В ней была если не гордость за то, что он делает, то уж по меньшей мере чистой воды стальная уверенность в том, что он должен это делать ровно так как должен. Как машина. Как механическая кукла, созданная для удовлетворения особенно вычурных сексуальных фантазий человека. Эта нечеловеческая податливость нужной программе и прострелила Алану затылок в очередной раз. Это был его гребанный Мартин и то, что совершенно сводило в нем его с ума. Его много что сводило с ума, но это был контрольный выстрел. Он задыхался и его трясло, Мартин этого словно бы не замечал, механически ожидая его приказа. Алан не так был уверен в том, что надо делать, как был в этом уверен Мартин. Алан не сдержался, и закончив нужные приготовления, просто схватил руками лицо Мартина и с упоением впился в его губы. Застонав от того, с какой лазерной точностью они раскрылись ему навстречу. Ей богу, в этот момент он точно бы не мог сказать, кто из них чей раб на самом деле. Этого не могло быть на самом деле. Человеческая природа всегда сопротивляется, настаивает на своем, на страстишках и самомнении, на своей влезающей во все физиологии и психологии, это же существо в этот самый момент казалось Алану просто идеальным: - Я тебя люблю, - отчаянно прошептал он у самых Мартиновских губ, словно пытаясь приободрить, чтобы он ничего не боялся, но Мартин вряд ли чего-либо боялся. Мартин ничего не сказал. Потому что он знал, что не должен был. Они продолжили в спальне. Он надел Мартину повязку на глаза. Во-первых он хотел, чтобы тот больше сконцентрировался на ощущениях прикосновения к коже, во-вторых, ему отчаянно нужно было выгадать преимущество, чтобы не слить сессию. Удачно протянутая недалеко от кровати у потолка труба позволила ему перекинуть цепь через и, используя карабины напульсников приковать руки Мартина к ней, задрав их вверх, но не фиксируя его позу окончательно, оставляя себе известный спектр для художественного маневра. Он еще раз на всякий случай, приободряющее ласково провел ладонями сверху сниз по зафиксированному телу. Мартин молчал, но теперь это было не то, что ему было нужно: - Тебе нравится? - Да. - Хорошо. Алан провел пальцами по его губам: - Не молчи, я хочу знать, что я делаю тебе хорошо. - Да, хозяин. БЛЯДЬ!!!! Алан закусил собственную руку, чтобы восторженно не заорать. Господи, что он делал все это время, зачем он жил все это время. Он наклонился, чтобы запечатлеть смачный поцелуй промеж Мартиновских лопаток, сполз ниже, вылизывая поясницу и спину, выдох Мартина подорвал взрыв динамита в его животе. И не только своей интонацией, но и тем, что он сделал как он ему сказал. - У меня есть кое-что для тебя, я думаю тебе понравится. Он встал с колен, хотя уже сам понимал, что поцеловал бы его в жопу и удовлетворился бы банальной ванилью, потому что чтобы заниматься тем, что они решили делать, им надо было делать это не с такими перерывами. - Знаешь, что это? – он провел девайсом по руке Мартина сверху вниз, слегка шлепнув ровно с самой чувствительной внутренней стороне руки. - А? – переспросил Мартин. Алан провел ниже, и повтори свой маневр. Маленькая ременная петелька на кончике стека звучно но не сильно больно ударила под подмышечной впадиной, провела по соску туда сюда, заставив вначале Мартина хорошенько осознать что будет сейчас для того, чтобы ощущения от точечного слабого удара были ярче. - Стек? - Точно, - Алан приободряющее несколько раз еще шлепнул ему по груди и ниже заставляя его тело чуть прогнуться к себе, так словно ища от его же собственных ударов защиту в нем же. Это было очень правильно так делать. Алан впился зубами в его загривок. Стек двинулся вниз. По животу, останавливаясь чтобы отметить нужные точки, потом от коленок по бедрам вверх. Он приказывал ему раздвинуть или сдвинуть ноги (длина цепочки фиксирующая запястья позволяла), наслаждаясь всеми преимуществами гибкости данной формы бондажа, и радуясь этой ебаной трубе над потолком как ребенок, нет, он бы и так что-нибудь придумал, но ебаная труба была сущим подарком судьбы. Когда они оба разогрелись до нужной кондиции, на сцену выступил флогер. Плетка из целой охапки хвостов достаточно мягкой, бархатистой изнутри кожи. Она скорее вызывала бы ощущение разогревания кожи, чем собственно удара. От него едва ли краснела кожа. Впрочем зато эрекцию полную теперь в этой комнате имел не только Уайлдер. Алан давно уже разделся, потому что при всем уважении, он больше физически не мог выносить пытку нахождения в одежде со своим абсолютно раздетым любовником. Он схватил Мартина под подбородок рукой снова, вдавливаясь стоячим колом собственного хуя. Он тяжело дышал. Нет, физические упражнения по размахиванию плеткой вовсе не утомили его. Причина одышки была совершенно иная. Его вштырило. Теперь, вот именно теперь….это был тот самый момент, когда они могли поговорить с Мартином обо всем с максимальной степенью откровенности. - Мартин, - сказал Алан. - А? – спросил Мартин. - Мартин, ты знаешь, я был дурак. - Оу? - Мартин, я был такой наивный дурак, я думал, что я могу тебя наказывать отсутствием секса. Я читал про это, есть такие, знаешь, срабатывает, я больше не буду читать… - Да-а? - Я буду наказывать тебя иначе. И запомни, ты сам виноват. - Что? – довольно разумно для своего состояния спросил Мартин. - Если ты еще раз съебешься к Дейву, я тебя убью, - сказал Алан, - Если ты позволишь себе флиртовать с Дейвом, как сегодня, чтобы позлить меня, Март…ты… Он отошел куда-то. Сознательно вызывая панику ожидания в зафиксированном теле своего любовника. Потом ласково провел рукой по его голой заднице. Слегка шлепнул, снова провел. - Получишь вот это. Алан испробовал на собственной ладони силу удара и играючи запечатлел первый удар на своей любимой попе. Обладатель попы не впечатлился педагогической силой воздействия, и ему пришлось ударить посильнее. Еще и еще раз. - Давай, - сказал Мартин скорее против своей воли, потому что то, что Алан делал с его телом уже изменило восприятие его нейронами прикосновений. Может быть то, что посчиталось бы им в нормальном состоянии за боль сейчас больше походило на те ощущения, что он, находясь в состоянии обостренного возбуждения получал от его члена внутри. Это было все что угодно на свете, кто бы что ни говорил, но только не боль. Соприкосновение кожаного ремня с кожей рождало то же что и сладострастно рвущий его хуй. Неприличное блядское ощущение свободы и радости от каждого соприкосновения, посылая миллионы эндорфинов в мозг Мартина каждым своим соприкосновением. Он хотел больше, с каждым ударом все больше, сильнее, чаще и жестче, он не контролировал ситуацию, он мог только просить, и он просил, теряясь и растворяясь в ощущении нечеловеческого кайфа, это уже был вопрос Алана, что он сможет себе позволить, но этот ритм ударов уже был достаточен для того, чтобы послать его за грань. Только тот факт что его тело, его хуй, ни с чем не соприкасались, кажется сумел удержать его по эту сторону оргазма. Алан дал ему передохнуть, продолжая гладить его тело, позволяя приливающей крови дать осознать Мартину насколько воздействие на самом деле было жестким для него. Тупо тыкаясь в него всем телом и целуя его в рот. Чувствуя все сильнее желание тупо войти и кончить внутрь, так вот, прямо как есть, но он понимал, что в любом случае лучше до того бондаж все-таки снять, потому что он все меньше контролировал себя. - Повторим? Мартин кивнул, очевидно он его недооценил. Как впрочем и уже стал пугаться самим собой сделанного Мартину предостережения, он слишком много получал удовольствия от его «наказания». Алан уже понимал, что сцены флирта с Дейвом он будет смотреть с частотой по три-четыре раза в неделю, но он был не в том состоянии мозгов, чтобы увидеть критическую сторону процесса. Он еще раз обработал Мартина ремнем как им обоим было надо. Потом отцепил карабины, бросил его на кровать, и с отчаянным всхлипом въебал ему по самые помидоры, да и хуй бы с ним, никто из них не соображал что он делает в этот самый момент. Алан только двигался на нем, вытянувшись на руках, из-за собственных истерических всхлипов не слыша ничего. Ему хватило пяти фрикций, чтобы заставить Мартина выгнуться и отчаянно застонать, двигаясь ему навстречу – и еще пяти в процессе того как Мартин это делал, взвывая и цепляясь зубами в Мартиновскую шею, когда его хуй взорвался потоками спермы в его заднице. Кажется, они неплохо провели выходные.