Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

Алан, как видно, оказался чрезвычайно убедителен в своем доминировании, потому что эндорфиново-адреналиновая наркотическая зависимость обрушилась на Мартина с неожиданной даже для него с его сексуальной зависимостью силой. Это ощущение было сильнее чем просто секс. Это то, от чего сосало под ложечкой, но не так паршиво, что хотелось повеситься, а так, что все тело просто ждало чужого приказа, каждую минуту ждало и жаждало повиноваться жесткому приказу получить собственное же удовольствие. Секс мог продолжаться долго. Но это ощущение просто не отпускало его целый день. Держа на постоянном уровне возбуждения от тех вещей, которые казалось бы даже не были связаны непосредственно с сексом. Тяжесть кожаных с металлическими кольцами браслетов на обеих запястьях. Он только надевал их, как электрическая проводимость его сексуальной системы сразу вставала в положение «Включено». Прикосновение тяжелой кожи к запястьям заставляли его тело напрягаться в предвкушении. Второе удовольствие было в том, чтобы Алан это видел. Это был такой тайный знак, непонятный никому, кроме него и его хозяина. Мартин вначале не подумал о том, какое влияние это окажет на Алана, когда в студии, в общем-то как бы случайно задрал два рукава до локтей, опираясь на руки, на звуковой пульт, когда кольца его бондажных браслетов едва слышно, тихо-тихо звякнули, и он увидел, как Алан вздрогнул всем телом, уставившись на его запястья. У него был открыт рот, и он быстро повернул голову, чтобы посмотреть на Мартина. Мартин не знал делал он это специально, или его возбуждение руководило им, но он демонстративно опустил взгляд под взглядом Алана, изображая покорность, чувствуя как от собственной храбрости играть в такие игры все его тело обжигает горячей волной возбуждения и страха…хорошего такого…страха, ожидания, и осознания своей провокации. Алан только секунду посмотрел на его податливо опущенные глаза, и полуоткрытый от явной заинтересованности рот, потом на чертовы наручники, и …отскочил от пульта, закрывая лицо руками. Мартин едва не кончил только от одной его реакции. Какая интересная получалась у них, блин, игра. - Что с тобой, милый Алан? – глумливый голос Дейва разорвал хрупкую оболочку альтернативной реальности, в которой Алан находился. - Ничего, - хрипло сказал Алан, щеки его раскраснелись, и он отчаянно тер лоб, - что-то голову заклинило. - Так бывает, да? Скажи, Мартин? – спросил Дейв. Мартин посмотрел на Дейва, все так же с полуоткрытым ртом, задумчиво, своим мыслям, медленно облизываясь, и Дейва ударило под дых. В его глазах была зелень..зелень и пустота… Он ничего не сказал и терпеливо подождал, пока Алан вернется на свое место, чтобы медленно втереться плечом ему в плечо. Дейв в ужасе понял что с точки зрения Мартина его в данный момент просто не существует. Он-то тоже слышал этот тихий но почему-то отдающий адскими песнями сладостный дзынь. Так же, он был единственным в студии, а точнее третьим в этой студии, кто заметил, как, когда их новый продюсер, Гарет, отвернулся, как Алан незаметно опустил руку по Мартиновской спине, очень покровительственно (на взгляд Дейва даже неадекватно покровительственно, какого хуя Март это вообще ему позволяет?!), аккуратно, едва заметно хлопнул Мартиновскую несколько даже по-женски неприлично округло выпирающую пятую точку. Хлопнул прямо чуть изнутри, прямо по середине, словно побуждая его не забывать, что имеет исключительные права на это самое место. Дейв охуел от наглости Алана. Его возбудил и возмутил этот жест одновременно. Возбудил, потому что от него слишком уж несло сексом, а возмутил, потому что какого хуя?! Дейв посмотрел на Флетча, ожидая разделить с ним свое возмущение, но Флетч, кажется ничего особенного не заметил. Нет, от наглости Мартина он охуел уже давно, но он не думал, что «милый Алан» решится так откровенно по-самцовски объявлять права на «свою» территорию. Охуеть. Просто охуеть! Дейв с трудом проглотил слюну, мучительно сражаясь с самим собой. Естественно ему хотелось обоих порвать, но самое страшное оказалось в том, что он так же хорошо знал теперь как можно Мартина ебать, и на секунду он просто представил себе сцену с Аланом, ебущим Мартина и к его ужасу он не только возмутился, но и возбудился этой картиной. Черт тебя дери! Дейву тут же стало стыдно за свои фантазии, но рука Алана снова легла на талию Мартина и забралась под ткань на кожу. Милый тихий мальчик, ебаная тихая мямля! Дейв понимал что считал себя коварным искусителем, но теперь его развели так, что просто еб твою мать. Если бы у него бы так отчаянно не стоял теперь, несмотря на присутствие в комнате собственной супруги совсем не на нее а на одного подонка, которого похотливо лапал за жопу другой подонок, он бы просто набил бы им морду, но теперь он просто думал как он как последний дурак будет на это дрочить. Дейв был уверен, что это может быть Алан не подозревает, как он чувствует все, что происходит с Мартином, но Мартин это точно знает. И его очень прет держать его за яйца своей ласковой мягкой девичьей стальной блядь ручкой так, чтобы он выл. - Март, - позвал Дейв тихо, зная, что Мартин должен был его услышать. Но Мартин не слышал, он просто подмахивал всем своим телом к тому, что Алан стоял рядом с ним. Дейв недооценил, какой Алан – опасный противник, Дейв недооценил, какая Мартин мстительная блядь. Как так, блядь, получалось, что лузером все время оказывался тут он?! *** Они пришли домой с Мартином, ни слова не говоря друг другу. Алан и Мартин. Мартин внезапно обнял его, далеко забросив руки за плечи и нежно прижался к его губам. С закрытыми глазами, аккуратно, и ни на чем не настаивая, но для Алана это было словно признание. Это было больше чем просьба о близости, это была…клятва в преданности, он не отдавал себя ему, он просил его взять, и Алан растерялся, скомкано хватая его за талию, за спину, под голову, не зная что сказать, восторг рвал его вены, и никакие слова не могли этого высказать, он просто надеялся что в его смятении и в его ответной жажде поцелуев и объятий, Мартин поймет, что это предложение сводит его с ума. Ему отчаянно хотелось доставить ему удовольствие. *** Не важно, что было до. Важно, что было сейчас. В их спальне, вечером. А сейчас было это. Голое коленопреклоненное тело и сцепленные сзади браслетами, за спиной руки. Он приподнял лицо Мартина за подбородок. Опущенные глаза, полуоткрытый рот. Алан склонился, нежно касаясь, вызывая ответный возбужденный стон. Господи, помоги мне быть не слишком нежным, это все о чем он мог думать. С другой стороны, они говорили с Мартином об этом весь день, он знал, что он хочет почувствовать. Он выпрямился, зашел за спину, и одной рукой подхватив его за шею, уткнув пушистый затылок себе в пах, провел пальцами по губам Мартина, потом задрав подбородок еще выше, убедившись в зрительном контакте с ставшими почти черными от наркотически расширившихся зрачков глазами, сунул ему в рот два пальца, медленно, чувствуя и мокрый жар рта, и бархатистую нежность губ, обхватывающих его пальцы так как они могли бы обхватывать его член. Мартина заводило, когда его руки связывали за спиной. Алана это тоже, блин, заводило. - Ты понял, что ты будешь сейчас делать? Черт, он никогда не научит его отвечать нормально! Не то что бы, полуоткрытый, облизывающийся рот, ни был бы ответом, но Алан был не тем, кто мог в данной ситуации терять контроль. Он нагнулся опуская руку ниже, медленно но неумолимо сжимая между большим и указательным пальцем его сосок. Потом провел ладонью вверх и вниз, легко шлепая по груди. Продолжая держать голову в сгибе собственной руки. - Что ты скажешь, - сказал Мартин. Черт, сегодня он был как-то просто удивительно податлив, Алан все боролся с мыслью, что это выстрелит в самый неподходящий момент. Ну не могло так все складываться, блядь, хорошо. Но ему не к чему было прицепиться. Он развернулся, подходя к Мартину спереди: - Открывай рот. Мартин открыл. И даже язычок высунул, чтобы его залупе было приятнее. Алан положил свой хуй ему на язык, ожидая, что может быть он нарвется на то, что Мартин слишком активно начнет ему сосать….но он просто держал его головку на своем языке и смотрел в упор этим черным взглядом, от которого у Алана начинали дрожать коленки и бедра. Мартин у его ног, голый, на коленях, со связанными за спиной руками, и с залупой на своем языке, терпеливо ждущий его указаний, кажется весь созданный только для того, чтобы его удовлетворить. Алан двинулся, чтобы не сойти на хуй с ума. Рот раскрылся чтобы принять его, Мартин закрыл глаза, о, наконец-то… - Открой глаза, - приказал он. Назад хуй, и с открытыми глазами снова внутрь. Мартин слегка застонал. Господи, о таких вещах надо предупреждать. Нет, Алана в детстве предупреждали, что отсос это круто, но были вещи, которые никто никогда не говорил. Он остановился, тяжело дыша, губы Мартина тоже не совершали никаких движений. Губы нет. А язык да. Распластанный под головкой он медленно ласково, туда-сюда стимулировал его залупу, заставляя с каждым движением все глубже осознать, что здесь, собственно, на самом деле происходит. Алан склонился вниз, чтобы провести ему по спине, с исключительным воодушевлением возбужденного мужчины с чувством ударить его по обеим ягодицам ладонью с оттягом. Мартин выдохнул легко, но с этими свойственными только ему интонациями, ему хотелось, чтобы он воспользовался ситуацией, черт тебя бери, так и будет. Алан поставил его мордой в кровать. Потому что он очень хотел, чтобы тот почувствовал кое-что еще кроме его хуя. Это возбуждение тоже охватило его с ненормальной интенсивностью сбивая настройки, хуй с ним, как он хотел сейчас хорошего отсоса. Он не мог выдоить из своих перевозбужденных за время игры с Мартином в рабочее время мозгов слова, он не мог напрягаться, но он знал, что он может заставить его сейчас почувствовать ситуацию сильнее. В дело снова вступил полюбившийся ремень. Несколько раз аккуратно коснувшись кожи круглой, выставленной навстречу голой попы, со сведенными на пояснице руками. Алан хотел надрать ему жопу сейчас и заставить сосать потом, чтобы он мог почувствовать как вся его кожа вибрирует от соприкосновения. Он старался так и так, он старался как мог, боясь нанести слишком сильный урон. Легкий удар и еще удар. - Так нормально? – на всякий случай спросил он. - Сильнее, - выжгло в его мозгу пару тройку пентаграмм, вызывая сатану. Ремень коснулся кожи. Слишком. Слишком мягко. Больше гладя, чем вызывая боль. Слишком гладя. Следующий неуверенный удар заставил расслабиться, следующий, еще и еще. Кожа перестала воспринимать ощущения в нормальном режиме, каждое соприкосновение кожи брючного кожаного ремня с человеческой кожей рождало всплеск эндорфинов, в совершенно нелогичном восторге от того, что ее шлепают ремнем, порождая взрыв освобождающего и возбуждающего восторга. Нейроны в мозгу словно ожили после долгого холодного оцепенения, превращая каждое соприкосновение в эйфорию, и более сильное в более сильную эйфорию. Это был не акт порки, это был акт освобождения. Изменненное восприятие нейронов воспринимало ограниченность движений, как освобождение. Освобождение от ответственности и собственной воли. Удар наотмашь гладкого кожаного ремня, вместо боли вызывал прилив экстатического восторга, заставляющего его стонать каждый раз, но только не от боли и от отчаяния, только не от боли и отчаяния, черт его дери. Все человеческие законы, в том числе все человеческие законы собственного возбуждения просто взорвались к чертовой матери. Его били и он понимал, что с каждым ударом просто чувствует бОльшее возбуждение, освобождение и восторг. Восторг. Это то, чего он никак не мог ожидать, но это было тем, что рвало ему вены изнутри. Он не чувствовал себя ни обиженным, ни униженным, он чувствовал, как восторг распирает его изнутри, словно бы более продленный чем при обычном сексе и более рафинированный, исключенный из традиционных для этого дела телодвижений, и вроде бы как бы с этим делом на самом деле не связанный. - Я тебя люблю, - завыл он отчаянно-счастливо, понимая, что до конца Алан его чувств все равно не поймет, но он не мог сказать ничего кроме этого. Алан бросил свое занятие, упал на колени и снова притянул его к себе. Алана трясло. Не от возбуждения, но от тех эмоций, что он испытывал в этот момент. - Люблю…тебя…тоже я…я…люблю, - только губы на губах, отчаянно впивающиеся друг в друга. С одной стороны, конечно, Мартин испытывал определенного рода торжество…в смысле, что эмоции настолько расчленили Алана в его образе, что он не смог продолжать, и бросился в этот момент, среагировав на его признания, с другой стороны, он не хотел брать над ним верх. Он хотел, чтобы тот закончил то, что начал. Алан справился в дрожью в руках. - Я хочу, чтобы ты у меня отсосал, - сказал он ему у самого уха. Встал, и вставил на середину, назад, и снова глубже. Мартин принял его волю, в такт с движением собственных губ чувствуя, как пульсирующая боль вызванная приливом крови к его надранной заднице, дублирует возбуждение от отсоса, и в том и в другом случае всеми извращенными способами избегая основной причины его мучений, но и возбуждая ее к жизни так, что он совершеннейшим образом забывал о том, что и как и когда нужно делать. Руки все так же были связаны за спиной, и каждое новое резкое движение Алановского хуя было вызовом, потому что даже если бы он и хотел он теперь не мог бы остановить его бедра руками. Он был полностью в его власти, уповая на его здравый смысл и милосердие, и у Алана хватало соображения не испытывать его физические способности слишком. Много. Сильно..пугающе сильно, но…не слишком. Рука Алана под затылком, связанные руки, и хуй все резче и глубже с каждым движением, он не мог не застонать в определенный момент, чувствуя с благодарностью, что напор стал чуть слабее в этот самый момент. Потом сильнее, еще сильнее, если бы он думал только о своей воле в этот момент, он бы никогда бы не взял бы так глубоко, но он не думал, а потом скоро он опять смог дышать. Алан с оттягом ударил ремнем по собственной ладони. Заставляя его забыть, что у него затекли запястья и колени. Мартин ничего не хотел в этот момент кроме того, чтобы он его взял. Каким угодно образом, потому что только в этот момент все сомнения, и все невротические страхи уходили, он это внезапно понял, это накрыло, стоя перед ним на коленях с надранной жопой, и выебанный в рот, он понимал, что он чувствует себя по отношению к этой жизни в целом значительно более уверенным, чем чувствовал бы себя до. - Чего ты хочешь? – сегодня Алан был явно не в ударе, но не то что бы это портило игру, это заводило только сильнее, потому что слишком ярко выражало тот транс, в котором находились, как показывала практика, оба мужчины, - Мартин, чего ты хочешь? - Все что ты хочешь мне дать, - сказал Мартин. - Хозяин? – аккуратно добавил - Хозяин, - ответили ему. Алан, честно говоря, предпочел бы его за это зацеловать, потому что собственную жажду доминирования он превзошел, но то, как подчинялось ему сегодня Мартиновское тело, и…душа, он просто не мог игнорировать. Он повторил то, что делал сегодня раньше, с каждым ударом понимая как из его собственного тела, видимо просто куда-то ускользает душа. Он снова поставил Мартина на колени, властно засовывая между его ног свои два законных пальца, понимая, что Мартин сумел найти время, чтобы подготовить себя к их перепихону, целуя парня в рот, и пробуя на то, чтобы он тупо подчинился его движению. Все его тело подчинялось его движению. Снова жаждущий внимания хуй во рту. Подчиняя его себе, хотя возбуждены были давно далеко за край и уже давно оба. Потом, лежа на спине, с раздвинутыми ногами, чтобы принять этот самый хуй в себя еще глубже чем было возможно природой. Удар внутрь, заставляющий сжать зубы, второй, заставляющий отчаянно схватить воздух, третий, заставляющий замереть в предвкушении четвертого, и пятый, заставляющий застонать, удивляясь, где к ебанной хрени находятся те мышцы и те нервы, что заставляют чувствовать то, что ты чувствуешь сейчас. Никакая биология и анатомия не дала бы на это свой членораздельный ответ. Движения все нарастали своей скоростью и глубиной. Запах разгоряченных еблей тел штырил хуже марихуаны. Алан подхватил его под задницу ладонями, снова напоминая о том, что было с ней раньше, и хуй бы Мартин мог сообразить, хорошо это или плохо! Напомнил - да, это было больно, и без того двусмысленно больно, но с третьей стороны, хуй его отчаянно завибрировал в каждый такт проникновения чужого хуя внутрь, это было настолько чудовищно цинично вместе, что это казалось просто царствием небесным, как это, блядь, было все вместе хорошо. Мартиновский хуй излился не без неожиданной помощи в последний момент от рук его любезного хозяина, на собственный живот и грудь. Алан кончил ему в жопу, потому что иначе бы просто бы не мог, отчаянно падая в последних всполохах оргазма, облизывая грудь Мартина, и по движению тела, уже после оргазма, размазывая его сперму между тел обоих. Мартин заставил его сделать это еще раз. Возбуждаясь на то, что было до. Уже без всяких признаков чего бы то ни было разумного в ебле, просто оседлав его сверху, и заставляя сладостно расплавиться под своим телом. Без всяких игр, без всякого чего другого, тем отчаянно слаще каждая секунда соединения из выглядела в итоге, зависая на суровой физиологии чувствования друг друга с самых тех мест, с которых было очень сильно нельзя. Вверх- вниз, вниз – вверх, по кругу и опять, Алан завыл держа его жопу руками, отчаянно вбивая в нее свой хуй, под волшебством, накрывшем их обоих. Мартин отчаянно закричал. Этого практически хватило для того, чтобы заставить свои собственные яйца отчаянно сжаться. Он сумел завести Мартина в тот раз, без всяких вопросов, но тот ответил на его любезность со всей душой. Заставляя вскоре кончить их обоих. Еще раз. *** Возвращаясь от жизни личной к жизни общественной, впрочем. В возрасте двадцати трех лет Мартин Гор понял, какое чувство в общении с ближним может быть самым болезненным. Как ни странно, этим чувством оказалась не ревность. Конечно, он знал, что такое ревность. Он тяжело переживал это чувство. Борясь с собой, убеждая самого себя, что иметь собственнические инстинкты по поводу половой или какой другой социальной жизни другого индивидуума принципиально неправильно. Иногда это жутко конечно было, представлять дорогого тебе человека с кем-то другим, но, в конце концов, главное ощущать себя с ним на одной волне, главное быть вместе где-то глубоко, в мозгу. К тому же, Мартин не был готов на данный момент предложить кому-то лебединую верность, а стало быть, морального права предъявлять кому-то какие-то претензии он не мог. В общем, он испытал совершенно иное чувство, и больно от этого оказалось, так, что хотелось выть. Причина? Кому нужна причина, если есть Дейв? Вначале Флетч осторожно поинтересовался у него, пока они шли с ним вдвоем, неспеша, по Унтер ден Линден: - Что у вас с Дейвом приключилось? - Что конкретно ты имеешь в виду? – на этот вопрос нельзя было ответить однозначно. Ответить на этот вопрос можно было бы, написав целый роман. Флетч и сам это понял. - Да, мне Миллер тут звонил… Мартин поправил кожаную кепку на голове, и вздохнул. В душе сразу же заскребли кошки. Миллер не поехал в этот раз с ними в Берлин на запись альбома. Продюсером альбома, как и ранее было сказано, был Гарет Джонс, технарь, трудоголик и энтузиаст, в общем-то, симпатичный парень. К тому же хороший специалист в той области, куда они хотели двигаться. А именно – от попсы подальше. Миллер сказал, что они ему надоели. Они обрадовались. Потому что можно было теперь сваливать из студии пораньше и приходить попозже. Гарет оказался свой чувак и он их начальству не закладывал. Но это не остановило Дейва, который начал свою тему, обидевшись на Мартиновское поведение, и стал названивать Миллеру, что типа он собирается покинуть группу. Миллер вначале не принимал его всерьез, а потом решил переговорить с Флетчем, что там все-таки происходит. - Я ему сказал, что это у Дейва просто такая острая гормональная реакция на брак с женщиной, - сказал Флетч. - Серьезно? – переспросил Мартин. Он имел в виду конечно не комментарий Флетча, а тот факт что Дейв собирается покинуть Депеш Мод. Флетч как обычно понял его без лишних слов. - Ну, как сказать… – Флетч пожал плечами, - Гахашка как всегда считает себя пупом Земли. Он считает, что Депеш Мод – это он. На нем весь свет клином сошелся, мы должны упасть и молиться, что он снизошел украсить своим гением наши серые жизни. А мы не умеем этого ценить. Поэтому он хочет нас лишить невероятного удовольствия, видеть каждый день его рожу. - Безусловно, он прав. Он фронтмен, и мы зависим от него. И что я должен делать? – без тени улыбки кивнул Мартин, - Упасть и молиться? Флетч хмыкнул. - Миллер считает, что ты должен с ним поговорить. - Мы уже разговаривали на этой неделе. - Да, и вот я тоже, сказал Дэну, что боюсь, если ты станешь разговаривать с Дейвом чаще двух раз в неделю – это нанесет невосполнимый вред твоему здоровью. Мартин неодобрительно покосился на Флетча за товарищеский стеб, но Флетч только рассмеялся в ответ. - Нет, Флетч, мы действительно с ним просто разговаривали. Он пришел к Алану за кофе. - То-то я удивлялся, что Лис такой добрый вдруг стал. Привезите ко мне чемоданы, ой, что бы вам так не беспокоиться и далеко не тащиться… Не без задней, выходит, мысли, простите за двусмысленность! - Не прощу, - мстительно сказал Мартин. - Ты же сказал, что пошли они все на хуй! И что ты собираешься найти тут какую-то подругу дней своих суровых, школьных, потому что ты подозреваешь, что она тебе точно даст. Что ты с ней с тех пор переписываешься, и у вас типа роман. И ты собрался как добропорядочный взрослый мужчина ебать ее, а не заниматься тем, чем ты обычно занимаешься. - Я, наверное, соврал, - ровным голосом ответил Мартин. - Ясно, - сказал Флетч. Потом Флетч рассказал что со своей стороны тоже попытался поговорить с Дейвом, чтобы он перестал чудить. - Ну и он такой говорит, типа, что ты сам знаешь, почему он это делает. Из-за Лиса? Мартин промолчал. - Я так и думал. Я так понимаю, из Лиса и Гахашки ты выбрал наименьшее зло. А именно, не Гахашку. Гахашка обиделся, так ведь? - Я ничего не выбирал, - с удивившим Флетча явным оттенком ненависти сквозь зубы сказал Мартин. Несколько минут они шли в полном молчании. Флетч не давил на него особенно, ожидая что рано или поздно Мартин все равно ему все расскажет. - Мы…, - расчет Флетча, как ни странно, оправдался, и значительно раньше чем он ожидал, - мы, как мне кажется…, - Мартин с трудом подыскивал нужные слова, - заключили с ним договор, с взаимо…не очень выгодными условиями. - С Лисом? - С Дейвом. - Он дал себя провести? – присвистнул Флетч. - Я дал. - Понятно. «Мне можно все – тебе ничего»? - В общем, да. Я не ожидал, что это так повернется, я не предполагал, что я делаю что-то не так. Я много думал об этом. На самом деле у меня не было выбора. Если бы я не подчинился его воле, я думаю, он бы ушел еще тогда. Я… я не хочу сказать, что мне было так уж неприятно это делать. В смысле, вначале я даже просил… я очень хотел, чтобы это случилось. - Просил?! – удивился друг, - Кого?! Гахашку?! - Не-е-е…ты что, конечно нет, ну это, там, - Мартин указал подбородком вверх, - мироздание. - Вот ты дурак, - беззлобно сказал Флетч, - найди себе бабу. - Ты полагаешь, это решит все мои проблемы с Дейвом? - Не знаю, но думаю, что их бы, возможно просто не возникло бы. Технически. Я ж не знал, что тебя так вштырило. Если бы я знал, я бы что-нибудь предпринял. Ты не говорил мне, что ты втюрился в Гахашку! Я и подумать не мог. - Флетч! – со скорбным укором простонал Мартин. Лицо его приняло пунцовый оттенок. - Еще я полагаю, что тебе не надо было связываться с Аланом! - Но он мне интересен. И он мне нравится. - Ебать, ты извращенец! - Да. И над этим я тоже много думал. - Ну, у вас же было все хорошо, когда Винс ушел. Не надо было никого брать. Ходили бы с Гахашкой половину месяца друг друга бы любили – половина – ненавидели. У вас же получалось поначалу? - Я думаю, что я…быстро стал ему… не интересен. А может и не был никогда. Мне было больно. - Ах, вот оно что. Так, стало быть, наш Лис не просто Лис, а орудие дьявольского искушения? - Ха-ха-ха-ха, - сказал Мартин, - Я тебя понял. Но, нет. - Нет? – недоверчиво уточнил Флетч. - Я не хотел провоцировать. Мне просто хотелось, чтобы меня кто-то любил. - Ты такой наивный иногда, Мартин, ты что правда думаешь что Алан тебя любит? Да он просто удачно пристроился и пользуется ситуацией как хочет и как может. - Я допустил такую возможность, когда принимал решение быть с ним. - И? - Флетч, в сущности, я не вижу противоречия в том, что человек имеет свой личный интерес с тем, что он в принципе имеет интерес к тебе. Я сомневаюсь, что могу вызвать в ком-то столь головокружительное чувство к себе, чтобы он позабыл про все на свете. - Ты хочешь сказать, что любить и использовать одно и то же? - Ты хочешь сказать, что я зашел в тупик? - Да. - Хорошо, ты прав. - Ну не надо только обижаться тут на меня, Мартин! Из них всех только я говорю тебе правду, как она есть, и принимаю тебя таким, какой ты есть. Я всегда на твоей стороне. - Прости меня, Энди, - в тоне Мартина прозвучало искреннее раскаяние, хотя оно и заняло несколько минут размышлений, - мне просто не очень удобно это говорить. - Дык, я ж понимаю, - Флетч быстро сменил гнев на милость. - Это касается секса. - Ясно. - Мне просто снесло крышу от ощущения того, что мной интересуются и меня хотят… получить. Просто. Хотят. - Я ж говорю, Алан – хитрый Лис. Первый в истории мужик, который заслужил слова благодарности за сам факт наличия у него хуя! - Флетч, я должен с тобой спорить, но я не могу, - Мартин покачал головой, скрывая улыбку. - А я тоже хитрожопый. Надо же как-то выживать. - Что делать, Энди? Что я должен делать? - Ума не приложу. Ну, по всей видимости, тебе все-таки придется с Гахашкой поговорить. - Энди, могу я попросить тебя об одолжении? - Да, Мартин. - Убей меня. - Мартин, нет. Я сказал, нет. Хотя бы спроси чего ему надо. Погладь его по головке. Нет, не по этой. - Я не смогу. - Ну, он ясно дал понять, что он требует разговора с тобой в качестве единственной контрибуции. Если разговора не будет – Депеш Мода не будет. - Энди, а может и хуй с… - Мартин, нет. Тебе это не понравится. *** Мартин, конечно, мог кое-что подзабыть. Но ему точно показалось, что процесс вырывания зубов по сравнению с разговором с Гаханом сравним разве что с самым нежным и расслабленным оргазмом. - Мне Флетч сказал… - Почему ты меня игнорируешь? – Гахан начал сходу с наезда, перебивая и не давая ему возможности держать инициативу в разговоре в своих руках. - Ты хотел говорить, - сказал Мартин. Он не любил, когда его перебивали, - говори. Дейв немного сдал назад от неожиданной на его взгляд Мартиновской наглости. В сущности, он продумал свою линию поведения ровно до того момента, чтобы заставить упорно отказывающегося оказываться с ним один на один Мартина, с ним поговорить. Он так вошел в образ, что забыл подумать, что собственно он хочет требовать. Мартин сидел за столом, зябко обняв сам себя руками, толи от того что было холодно, то ли от психологического дискомфорта, и смотрел в стол. Лицо у него было совершенно, убитым он даже кажется похудел еще более обычного. В принципе, Гахан уже получил свое удовлетворение. Ну, или почти. У него не поворачивался язык при виде такого Мартина опять завести свою волынку о том, что он собирается уйти. Паника. Его обуяла паника. Что он вроде бы как бы и получил, что хотел, но как показала практика имел шанс оказаться полным идиотом. Господи, чего же он хотел-то? Нет, он помнил, что Мартин вел себя с ним как полнейший гандон, и что он взбесился, он тоже помнил. В сущности, ему не нравилось то, что этот гандон опять тусуется с Аланом. - Мне не нравится, что ты опять тусуешься с Аланом! – гордо сказал Дейв, и хлопнул кулаком по столу. Вышло по-щенячьи и смешно, но никого это не позабавило. - Я думал, ты звал меня, чтобы сообщить о своем уходе из Депеш Мод, – тихо сказал Мартин. - А ТЫ ТАК ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я УШЕЛ?! – крикнул Дейв. Мартин понял, что он идиот, но он не понял, как он так быстро успел нарваться, - Ждешь – не дождешься! Ты надеешься слиться в экстазе со своим ебаным дружком?! Ты специально меня провоцируешь, ты хочешь, чтобы я психанул и ушел? Зачем тебе это нужно? - Зачем мне это нужно? – тихим эхом повторил Мартин. - А я тебе скажу, зачем тебе это нужно! Мартин очень пожалел что не встал и не ушел в этот самый момент. Нужно было сообразить, что этот разговор превратится в фарс. Трижды пожалел что тихо посоветовал Дейву объяснить ему его скрытую мотивацию, которую он сам, очевидно, не знает! - Ты хочешь воспользоваться всем, что я сделал! – сказал Дейв. Мартин не смог сартикулировать свой вопрос. Он застыл с открытым ртом. - Не делай вид, что не понимаешь, о чем я! Мартин закрыл рот. - Я знаю, что ты задумал. Ты просто решил дать мне от ворот поворот. Все, ты наигрался. Нашел новую игрушку, которую еще не сумел доломать, а меня решил выкинуть на помойку. Ты просто использовал меня и решил нажать на кнопку Слив! Простите за двусмысленность…хаха, Слив…я сказал Сливу, я ему все сказал про тебя. Все рассказал. Я думаю он охуел! - У меня нет секретов от друзей. - А? Флетч тебе значит, друг? А я? А я что? - Я… я правда…я не знаю, Дейв. - Отлично, ты только подтверждаешь мои слова! - В каком это месте? – спросил Мартин. Вообще конечно здравый смысл говорил ему что не стоит спорить с заведенным Дейвом, но он, к сожалению, начал заводиться и сам. - В том, что ты хочешь меня убрать! - Дейв, вообще, я пришел сюда потому что это ты сказал Миллеру и Флетчу и всем, что ты уйдешь. Если я сюда не приду. Я не хочу, чтобы ты уходил. Может быть, это не лучшее что мы делаем в жизни, но «Депеш Мод» очень важен для меня. - Да ты просто боишься! – торжествующе провозгласил Дейв, - ты просто боишься, что это все ничего не стоит без меня! - Возможно, - совершенно зря согласился Мартин, - я не думал об этом в таком свете, но возможно, что я действительно вижу этот проект как способ… - Да ты ничего не можешь сделать со своим так называемым «проектом» без меня! - Что? - Ты не можешь ничего сделать без меня! Ты просто завидуешь мне, и хочешь быть таким, как я! Мартин точно вспомнил, когда он сказал это Дейву. Он точно помнил, как они лежали в постели, и он смущенно признался Дейву в том, что был такой момент, когда он жутко завидовал тому, как он умеет общаться с людьми. Тому, каким популярным он был. И в тот момент ему казалось, что все в полном порядке, но когда он услышал собственные слова, сказанные в расслабленной слабости, выданные в такой форме, он почувствовал, как нож вонзился очень глубоко между его ребер. - Ма-арт? – удивленно спросил Дейв, когда он просто вылетел из комнаты как пробка из бутылки шампанского. Оказалось, это было очень больно, когда тебе возвращают твои же собственные, сказанные по слабости, слова.