Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

Когда Мартину было совсем хреново, он очень любил сесть на первый попавшийся поезд, и ехать все равно куда, лишь бы подальше ото всех и один. Проверка реальностью состояла только в том, что вчера он пропил почти все деньги. Оставшиеся деньги и документы остались дома…точнее, не дома, а там, где он раньше жил. У Алана в квартире. Он так психанул, что не успел сообразить их взять. Он думал только о том, чтобы не сорваться. В конце-концов, ему нечем было оправдаться, но то, что сказал ему Алан было не менее больно и унизительно чем то, что сделал Дейв. Ему было больно, одиноко, ему было обидно за такое отношение самых близких ему людей, но более того ему было стыдно. Когда он в детстве по дурости мечтал о любви, он читал, конечно, что это бывает больно, но никто не сказал ему о том, как это стыдно. В книжках у них там, все складывалось охуительно гладко, они слышали друг друга, а если возникали недопонимания то они каким-то чудесным образом исчезали. Не говоря уже о том, что там отсутствовал секс. А если и присутствовал, то мужчина-завоеватель своим напором и захватом неприступной крепости по имени Вагина с большой буквы «В», единственной валюты, ценной в области женско-мужских взаимоотношений, согласно прочитанным книгам, завоевывал еще более глубокое мужество и уважение. Мартина конечно с детства подташнивало от таких «завоевателей», он не понимал, что женщины в этом находят, и сильно не хотел бы походить на такого мудилу, но пытаясь спорить с общественным архетипом он завоевал не слишком много уважения у женского пола. В сущности, единственные серьезные отношения у него сложились на данный момент только с коллегами, но и в тех мало что способствовало обретению уверенности в себе как в мужчине. Он был для них некоей заменой женщины, и он это прекрасно понимал. Как только в жизни Дейва больше время стала занимать Джо, он не мудрствуя лукаво спустил Мартина на место чего-то что не является краеугольно важным в его жизни. Так, какой-то знакомый друган-пидарок, с которым легко и непринужденно можно было попить пивка и перепихнуться. Отношение Алана к нему не сильно отличалось от отношения Дейва, просто ему было лень тратить время и деньги на ухаживания. Но это был только вопрос времени, положения и денег, рано или поздно он задаст себе этот вопрос. Точнее, рано или поздно он поставит его лицом к лицу с ответом, и ответ не будет в пользу Мартина. Это было очень унизительно, ревновать друга к женщине, и Мартин пытался как-то преодолеть это чувство в себе, но если честно, то он ревновал. То, что давалось ему с кровью и с болью, с унижением и самоуничижением, давалось ей как само собой разумеющееся. И она имела на это право. Она была женщина, это полагалось ей по сану. Он был приговорен оставаться со своими чувствами в дерьме, и чем сильнее были чувства тем глубже оказывалось это дерьмо. Он хотел отдать им все, но это все было нахуй нужно, у них были совершенно другие интересы. Он не приобрел желания себя завоевать и уважения как женщина, и он потерял все уважение, которое имел в глазах своих людей как свой пацан, как мужик. О каком ебаном уважении теперь вообще могла бы идти речь? Он не знал, как ему жить дальше. Чертовы деньги, так, пять марок девяносто восемь пфеннинов, о, шесть двадцать три! Какого черта он не забрал деньги. Чертов трус. Он даже не решился попросить Алана это сделать, понимая, что он сочтет эту просьбу за демонстративный вызов и очень разозлится. Возвращаться к Алану сейчас и просить его о чем бы то ни было – это было последним, чего бы он в жизни желал, он лучше подохнет от голода и холода. Можно было бы, конечно попросить это сделать Энди, но тогда его придется посвящать в детали собственного эпического двойного унижения, и это точно не добавит Мартину гордости собой. Энди конечно, поймет, простит и пожалеет, хотя и попоучает минут сорок-пятьдесят, но на хуя Мартину сдалась жалость Энди к нему сейчас. Кроме того, Алан бы понял, что он тупо зассал встретиться с ним лицом к лицу опять. Это бы точно вбило бы последний гвоздь ему в гроб, не иначе. Не видеть, никого не видеть, уехать, пропасть, просто чтобы прийти в себя, просто чтобы снова почувствовать землю под ногами. Мартин стоял перед расписанием с ценами билетов, и ощупывал себя по карманам меланхолично наскребая пфеннингами марки. С количеством наскребанного в карманах бабла суицидальные мысли сдохнуть где-нибудь подальше в лесах Саксонии, в овраге, если повезет, спиздив откуда-нибудь какой-нибудь анестезии покрепче, перешли в более рациональный аспект. До какого города он в принципе в состоянии позволить себе доехать. Он сразу обратил внимание на Киль. Тогда, в школе, когда его посылали жить в немецкой семье по обмену, они жили как раз там, недалеко, в Шлезвиг-Гольдштейне. Он знал, что они все еще там живут, потому что они в свое время здорово подружились с Ульрихом, одним из сыновей. Он в принципе мог быть уверен, что он живет все еще там, потому что как повелось со школы, с истинно-немецкой педантичностью они регулярно переписывались. Как и с Кристиной, которая жила в Берлине, но к Кристине Мартину было идти как-то неудобно, а потом он знал, что его возможно будут там искать. Про его дружбу с Ульрихом никто не знал. Точнее никто не спрашивал. У них было много общих интересов и им всегда было о чем поговорить, таким образом практика в немецком была не только полезной, но и приятной. Говорили по большей части обо всякой ерунде, ни о чем, о любимых пластинках, Ульрих очень интересовался его работой, и по его словам сам очень хотел работать в шоу-бизнесе, Мартин как правило отвечал, что предпочел бы работать где-нибудь на заводе, по крайней мере там результат его труда был бы более измеримым и реальным. Ульрих говорил, что у него очень хорошее чувство юмора. Действительно, а что бы не заехать к нему? Хотя бы потянуть время и сообразить, что делать дальше. Еще бы найти двадцать пфеннингов, и его жизнь была бы спасена. Есть! *** Приехав в Киль он несколько растерялся. Это было чудовищным хамством навязать сейчас свое общество другу, может быть у него были какие-то другие планы, он не хотел быть обузой, потому на всякий случай решил сделать вид, что просто позвонил, и положился на случай. Он нашел в справочнике, который лежал в телефонной будке в Киле у вокзала, по адресу и фамилии телефон Ульриха. - Улли? - Я. Это кто? Мартин, Мартин, твою мать, ты откуда? - Я в Киле… - В Германии? - Я так полагаю, что если я не ошибаюсь, то да. - Стой там, никуда не отходи, я сейчас тебя подберу! - Слушай, я не хочу доставлять тебе неудо… - Заткнись. Ты где? - В телефонной будке. - Там и стой. - Тут люди ждут. - Ну выйди из нее! - Я правда не хотел беспокоить, просто я тут, и делать мне…. - Ты тратишь мое и свое время, которое мы могли бы потратить на пиво, англичанин! Мартин не мог не расхохотаться, Улли поддел его под известный культурный стереотип, и смешно поддел. У него не возникло желание не подчиниться воле друга детства. Он внезапно понял, что жизнь существует вне студии Ханса и обескровивших его отношений. Неужели все может быть опять так просто, так чисто, так открыто, наивно и свежо, как было в детстве? *** Друзья его безмятежного детства приняли его совершенно замечательно. Сложно было бы ожидать чего-то лучше в принципе, да даже и того, что Мартин получил, ждать от кого бы то ни было было бы чрезвычайно сложно. Мартин чувствовал себя неудобно. Но помимо обязательств принявшей его семье его ожидало еще одно, совершенно неожиданное для него открытие. Как бы это потактичнее выразиться, он внезапно понял, что он звезда. В Бэзилдоне это было практически незаметно. Точнее, его соседи помнили что он мелькал где-то на заднем фоне смешной группки, которая спела «Мне просто недостаточно», авторства Винса, и несмотря на то, что прошло уже года четыре, ничего не менялось, просто песенка забывалась, сменяясь на новые хиты. Он не привык быть на передовой. Он даже не знал, что его кто-то в принципе знал. Дейв – Дейв был лицом их группы, его узнавали, причем не так уж редко, ему писали, его любили, и о нем мечтали. Вторым по популярности был Алан, Алан тоже умел понравиться, потом там, в самом хвосте несчастно плелись они с Энди. Нет, он не то, что бы завидовал их популярности…хотя, ладно, чего уже тут врать, конечно завидовал. Но все равно они достигли всего вместе, а стало быть отношения между ними, внутри никак не изменились, вместе с известностью. По своей улице в Базе он ходил свободно, и с его пяти лет, одним словом, ничего не изменилось. Ему было даже где-то неудобно в этом самому себе признаваться, но он в первый раз в жизни почувствовал себя звездой. Он точно помнил, это произошло не когда-то до, ни в каком клубе, ни даже в студии Ханса, хотя он конечно был чрезвычайно польщен возможностью писаться там.Это произошло именно тут, недалеко от Киля. Он вдруг приехал в эту семью как какой-то богатый дядюшка (опустим за кадром, что последние деньги он выложил за билет). Они считали за честь заботу о нем, они приглашали «на него» своих друзей, они старались ему угодить. Он внезапно оказался центром внимания в общем-то не самых близких ему людей. Будь он в состоянии мыслить критично, он бы мыслил критично, но ей-богу, он просто не мог. Душа его истосковалась по человеческому теплу словно засохший гребаный кактус посреди пустыни, и любая капля этого тепла штырила его как самый забористый наркотик. Они ходили на рыбалку, сидели, пили пиво, жарили на гриле сосиски. Он сказал, что он вегетарианец, причина, впрочем была не в его вселенской доброте, а в том, что для сцены надо было блюсти форму, а он сильно стеснялся признаться в том, что предрасположен к полноте. Потому вымышленные идеалы работали на него как могли, но его школьные друзья не поняли о чем он, и он плюнул на это дело и с удовольствием жрал их сосиски, тем более что он был не в той ситуации, в которой мог бы выбирать. Он почти вылечился от своей ментальной болезни. Единственное, что оставалось нетронутым, это то ранение, что было нанесено ему в самое болезненное место, то самое место, которое называлось секс. Но ситуация, когда он был окружен таким количеством малознакомых людей, конечно не способствовала мыслям о сексе, и он задвинул эти мысли в самые глубокие уголки собственного разума, решив, что разберется с этим как-нибудь попозже. Жил же он как-то раньше без этого секса, в конце-концов?! Сестер у Ульриха не было, и это как-то решало проблему искушения, ну а Ульрих и его два брата как-то так давно ассоциировались ему только с друзьями, что он без всякого напряжения блюл целибат. До тех пор, пока на посиделку к ним не пришел друг Улли, Хейден. Хейден был большим фанатом Депеш Мод, Мартин хихикал над этим, пока не увидел Хейдена. Вначале он вызвал у него острейшее чувство отвращение к себе. Он был темноволосый, у него был слегка выгнутый в спинке нос, пухлые чувственные губы, и темно-карие глаза. Если было можно бы сказать, он был более полной, мягкой, мясистой, податливой, словно тесто, версией Дейва. Дейвом – если бы из него вытащили его ебанутый нерв. Он, очевидно, знал о своем сходстве, как, впрочем и другие, судя по отношению к нему Улли, его братьев и друзей, он был у них уважаемым членом сообщества, более того, уважаемым по части…как ни чудовищно было Мартину это признавать – фанатства по ним, по Депеш Мод. Мартин вначале сделал лицо кирпичом, делая вид, что не понимает, что происходит, надеясь, что Хейден свалит куда-нибудь из его области восприятия реальности. Меньше всего он хотел думать сейчас о Дейве, и его карикатура скорее бесила его и напрягала. Однако, Хейден и не думал сваливать. Наоборот, с каждой минутой он то и дело садился все ближе и ближе. Мартин сильно напрягся от этого факта. - Мартин, а расскажи, а каково это, вот целый зал, а ты…. Мартин начал рассказывать об их работе. Хейден сидел рядом и сиял глазами, прикрывая покрасневшую от возбуждения физиономию, он не только не пытался его перебить, но смотрел на него как индеец-майя на божество, только что на его глазах приземлившееся на Землю на невиданном летательном аппарате. В эту секунду Мартину стало стыдно за испытываемые им эмоции к несчастному парню, он отругал себя за высокомерие и нетерпимость. - Хочешь еще пива? – предложил он ему бутылку. - Я хо-чу… - с явным трудом по-немецки произнес Хейден, случайно переплетая свои пальцы на бутылке с его – хочу…еще…пива. Они сидели на одной скамейке, но Хейден посмотрел на него так, что Мартин не мог бы его не понять. Нет, может быть раньше, когда у него было меньше опыта, он бы просто смутился и больше бы не смотрел на парня, но история не знает сослагательного наклонения. Он не только заметил влечение и похоть в его глазах, он позволил себе принять эту теплую волну желания, которую этот парень посылал ему, но и ответить ему легкой улыбкой. Улыбкой, которую парень понял по-своему, мгновенно. Они чокнулись стаканами, и хоть Мартин перестал на него смотреть, его не отпускало ощущение, что жадный его взгляд шарит по его лицу и его телу, там где можно, там где нужно, и там где строго говоря не стоило бы, да и вообще нельзя. Он не мог бы перепутать теперь, то что он чувствовал от этого парня, которого видел в первый раз в жизни. Он чувствовал….вряд ли это можно было бы назвать в здравых мыслях и трезвой памяти любовью, но это определенно был очень вызывающий сексуальный интерес, переходящий в легкую форму обожания. Ту самую форму обожания, которую испытываешь к очень дорогой и недоступной вещи, которую не имеешь возможность получить. Будь это кожаная куртка, на которые они облизывались с ребятами в начале своей карьеры, будь то Порше на которые с оттягом мастурбировал теперь Дейв, мечтающий купить себе тачку покруче. Вот он теперь и был для этого парня, тачкой или курткой, тем, что он очень сильно хотел получить. Мартин внезапно пристально посмотрел на него искоса, когда Хейден меньше всего ожидал. Тем не менее, оказалось, что ему это все не показалось. Хейден смотрел прямо на него. Похожесть на Дейва все меньше бросалась в глаза. А вот пухлые покрасневшие, нервно подрагивающие губы, все больше и больше. Мартин не знал толком, чего он хочет. Он точно не думал, что хотел бы иметь Хейдена в любовниках, или чем-то типа этого, скорее всего, если он станет настаивать на слишком полной близости между ними, он пошлет его куда подальше. Это будет конечно не его вина, но Мартин слишком долго лечил свое самолюбие от того что произошло до, и он просто не мог бы, но искреннее обожание и восхищение от чужого парня его завело, и он не мог этого отрицать. В конце концов, а чем он особенно рискует? Он аккуратно раздвинул ноги шире и придвинулся в сторону Хейдена, пока демонстративно слушал, как Улли гонит что-то. Парень не менее аккуратно подставил ему свое плечо, и поставил свой кулак на скамейку за спиной Мартина, сидели они за столом на одной скамейке, и Мартин не сразу почувствовал что его кулак находится в столь опасной близости к его заднице. Он рывком обернулся к Хейдену, за проявленную им дерзость, однако встретил лишь стыдливо опущенные долу очи, и полуоткрытые губы. Мартин вынужден был признаться сам себе, что неожиданная покорность и податливость, в мужике, который был крепче и сильнее его, его завела. - Прости, - тихо прошептал Хейден, и Мартин подумал, что об этом все равно никто не узнает. - Я не хотел, - ну, и если повезет, то он его больше никогда и не увидит. - Выходит, я правильно тебя понял? – спросил он. Сегодняшние посиделки окончились просто замечательно. Он лежал в своей скромной одноместной коечке в выделенном ему месте в доме семьи Ульриха, пока пьяные гости горланили что-то в столовой, и ему увлеченно сосали с упорством исправляющего четверку отличника, и он совсем этому факту никак не возражал. Черт возьми, ему нравилось, что парень у него теперь валялся в ногах и сосал. Возбужденное ситуацией эго несколько мешало процессу возбуждения, но не настолько сильно, чтобы он не получал законного удовольствия от процесса. Губы парня были именно тем, что ему больше всего в этом самом процессе нравились, а они скользили по его хую, вверх и вниз, заводя своей мясистой плотностью… Мартин схватил парня за затылок, прижимая к самому лобку, отпуская и давая несколько минут подышать, черт возьми, он точно не зря сюда приехал. Он сунул ему в рот свой большой палец, и парень засосал его словно просвирку, он закрыл глаза и чувствовал, что для него этот процесс становился чем-то большим, чем секс. Нет, это и рядом не лежало с чужеродным ему теперь чувством под названием любовь. Это было абсолютным растворением в себе. Эгоистическим наслаждением, щекочущим его самолюбие еще сильнее чем язык Хейдена ловко обхаживающий ствол его хуя, щекотал его нервы. Он кончил ему в рот. И очень надеялся, на то, что тактичность парня не заставит его настаивать на том, чтобы он вернул ему удовольствие. Нет, он не смог бы отказать, если бы парню было бы сильно надо, но если честно, то он этого совсем не хотел. То ли Хейден это каким-то образом понял, толи ему хватило того, что он у него отсосал, и на большее он и вовсе не рассчитывал, но он не стал заставлять его делать что-то в ответ, и в этом Мартин был ему благодарен еще сильнее чем за то, что он у него только что отсосал. Он в вежливой благодарности приставил свои губы к уголку рта парня, странным образом чураясь вкуса собственной спермы на казавшихся такими соблазнительными еще полчаса назад губах. Следующей же ночью он сел в поезд. Теперь он был готов вернуться в Берлин. Люди, которые поселились у него под кожей, внезапно перестали причинять ему невыносимую боль. Это было очень мерзко, упиваться такой эгоистичной радостью от ощущения себя чем-то самостоятельным, самодостаточным, и отдельным от них, но это доставляло абсолютно оргастическую радость. Он понял, что может жить без них, и не то что бы так уж плохо. Возможно, когда-нибудь он передумает, но теперь он снова был готов встретиться с ними. И он был тем, кем он хотел бы быть. Он был снова уверен в себе. *** Тем временем в студии в Берлине, дела проиходили не менее насыщенно. Неделю они искали Мартина по своим, неделю ждали звонка, и все безрезультатно, честно говоря они начали уже паниковать. Дейв сидел, нахохлившись и нервно-назойливо покусывал свой франтовский длинный ноготь на мизинце, Алана это раздражало, но он терпел из последних сил. Энди целый день сидел на телефоне, аккуратно, делая вид, что ничего не пытается узнать, обзванивал всех своих Базилдонских знакомых. - Флетч, - позвал Алан. - Что? - А ты этому…как его…ты Винсу позвонил? – О, Чарли, ты тоже думаешь, что у них что-то было? - оживился Дейв вытаскивая ноготь изо рта. - Вам лучше знать, - ушел от ответа Алан. - Что значит «что-то было»? – внезапно заинтересовался Миллер, глядя на компанию поверх очков. - Может это у вас, Дейв, что-то было?! – вступился за честь Мартина Флетч, отвечая наездом на наезд. - Ты кого пидарасом назвал? – радостно парировал Дейв. Миллер закрыл лицо рукой. - Они даже не дружили никогда! – продолжал Флетч. - Вот, слушай, Флетч, ты прямо меня щас удивил, как я прям не знаю! У Мартина вообще нет друзей. - Да ладно! - воскликнул Флетч. - Ну назови хоть одного?! - Мое имя Эндрю, Дейв. - А ну да, - сказал Дейв, смутившись на секунду, но смущение быстро прошло, - Ну вот почему бы ему не дружить, скажем, со мной? Он же со мной не дружит. Меня он вообще на самом деле ненавидит, как собака палку….палку…хаха…нет, палку он… - Дейв, - аккуратно попытался предупредить его поток сознания Алан. - Но это мне не мешает… Миллер закрыл лицо второй рукой. Несмотря на нервное напряжение, а может быть благодаря ему, все его тело подрагивало от сдерживаемого смеха. - Я просто хочу сказать, что дружить для этого совсем необязательно, наоборот, я бы сказал что дружеские чувства они наоборот, мешают…. - Чему это дружеские чувства мешают? – нахмурился Энди. - Ах, вам не мешают?! – уточнил Дейв. - Чему не мешают? - Энди ты только что пропалился! – сказал Дейв, - ты только что сдал всю контору, причем сделал это сам, сам, милый Энди! - В чем это я пропалился, интересно?! – обиделся Флетч. - Ты Марту вдул? - Я щас тебе, бля, Дайв, вдую, по самое пенсне, так чтобы пальцы растопырились! – грозно ответил Флетч. - У…Эндрю, ты такой эротичный… я завелся с полуслова, - восхитился Дейв, - если бы я был такой же умный как сидящий в углу с выключенным таблом мистер Уайлдер, я бы сказал, что ты ушел от прямого ответа на мой исключительно простой и прямой вопрос: старый греховодник, признавайся, что совокуплялся тайно с моим любимым барашком! - Кто-нибудь, удавите Гахашку, – под нос себе сказал Флетч. - Дейв, будь добр, удавись, пожалуйста, сам, - мрачно сказал Алан, - потому что мне лень вставать. - Да расслабься ты уже, Ал, это бесполезно, - махнул рукой Дэн, - я все равно все знаю. - Все? – переспросил Алан, - все, это что? - Что я люблю нашего пидарчонка! – радостно сказал Дейв, - он меня правда, не очень, но я много работаю над этим… отрабатываю…магические….приемы… ну там, куклы вуду, заговор-наговор….отворот – приворот... от ворот поворот …и еще регулярно машу волшебной….палочкой…. я бы даже сказал… под…махиваю… - Дейв, ты не мог бы избавить нас от подробностей своей личной жизни, тебе никогда не приходило в голову, что это интересно не всем? – мрачно сказал Алан. - Действительно, Дейв, заткнись, - согласился Миллер. - Фу, какие вы люди неприятные, недобрые, - обиженно сказал Дейв. - Дейв мы вообще не знаем на данный момент жив ли наш пидарчонок вообще или нет, - жестко отрезал Дэн. Лицо Дейва сразу устало обвисло, и он снова засунул ноготь себе в рот. Стало понятно, что его дурашливость не более чем защитная маска. Алану было не очень хорошо видно из своего угла, но ему показалось, что на глазах Дейва показались слезы. Им всем стало разом перед ним очень неудобно. - Так я звоню Винсу или что? – аккуратно спросил Энди. - Ну позвони, за спрос денег не берут, в конце-концов, а вдруг он его в Базилдоне видел? Энди набрал номер в полной тишине. - Алло? Винсент? Да, Энди, привет Винс. Винс, я звоню тебе по очень важному вопросу….Винс… - Энди сделал паузу, потом жизнерадостно заржал, - Не хочешь вернуться в Депеш Мод? Алло, Винс…Алло… Он что-то трубку бросил…. Лицо Дейва опять изменилось, он расхохотался в голос, идиотской шутке товарища. - В вашем феноменально дружном коллективе кто-нибудь интеллектуально сохранный есть? – тихо спросил Дэн. - Ну я же не могу так просто взять и позвонить Винсу, - почему-то принял это определение на свой счет Алан. - Это почему это? У тебя что коротенькие ручки как у тиранозаврика и ты не можешь держать ими у уха трубочку? – ласково уточнил Дейв. - Дейв, вот сам и звони! - Вот и позвоню! – сказал Дейв. Винс бросил трубку после первого же Дейвовского глумливого Ал-и-ооо… Миллер молча кивнул головой Алану, мол твоя очередь. Алан, чертыхаясь поднялся и подошел к телефону. - Добрый день, мистер Кларк, - начал Алан. - Мартин! – в два голоса рявкнули Флетч и Дейв. Алан чуть не выронил трубку из рук, резко оборачиваясь к двери. Там никого не было. - Фамилия Винса – Мартин. Винсент Мартин, - пояснил Миллер, - Это долгая история, - ответил он на невысказанный Аланом вопрос. - Добрый день мистер Ма…Мартин! – заикнувшись на середине сказал Алан, - что вы только что спросили, простите, я не расслышал…а.. вы спрашивете: а я что за хуй? Дейв радостно заскулил. - Ви-и-и-инс! Миляга! - Я не хуй, в смысле простите, что я отнимаю ваше драгоценное время, меня зовут Алан Уайлдер, мы с вами не знакомы, ну, возможно, косвенно, мы оба работаем на звукозаписывающей студии Мьют, и так получилось, что господин Миллер очень попросил меня связаться с вами по одному очень важному для него делу, еще раз простите меня, что беспокою вас, мне очень неудобно, я займу у вас совсем немного времени. - Во пиздит, - одобрительно сказал Дейв. - Диплома-а-ат, - кивнул Энди. - Это он так к делу еще через тридцать минут перейдет. - Мне кажется, я уже слышу, как Винсент храпит в трубке! - Суки, - тихо сказал Миллер, показывая Энди и Дейву кулак. - Дело в том, что…. - ПИИ-И-И-И-ИДАР ЕБАНЫЙ!!!!!! – истерично заорал, вскакивая с дивана Дейв. - Нет, Винс, простите…Винсент…мистер Мар-тин это…не вам, мистер Мар… МАРТИН, ЕБАТЬ, ТЫ СУКА, БЛЯДЬ!!! ДЭН, ПУСТИ РУКУ!!! - ЭНДИ!!! - истошно прикрикнул на пытающегося встать на его пути товарища Дейв. - Я смотрю, вы по мне соскучились, джентльмены, - тихо, ехидно выговаривая каждое слово, сказал закрывая дверь и проходя в комнату Мартин. - Рады видеть вас в добром здравии, сэр, мы уже потеряли всякую надежду! – нахмурившись сообщил Миллер. - ПУСТИ МЕНЯ, Я ЕГО УБЬЮ!!! – кажется, это была реплика Дейва. - Что-то случилось? – вежливо спросил Миллера Мартин Гор. - ТЫ ГДЕ СУКА ШЛЯЛСЯ?! – реплика Алана на этот раз. - Мистер Уайлдер, мне не нравится, что вы ко мне так фамильярно обращаетесь, мы с вами не настолько близки, - ответил Алану Мартин. - ХУЙ-ЛООО !!! – совершенно спевшимся дуэтом вторил Уайлдеру Гахан, - ты блядь, тут уже даже Уайлдер материться стал, ты, твою….мать….у Энди вообще слов просто нет! - КАКОГО ЧЕРТА, МАРТИН?! –в тот момент, когда на него заорал Энди, Мартин действительно испугался, - ТЫ ГДЕ БЫЛ?! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! - В Шлезвиг-Гольдштейне. Ничего не случилось. Все в порядке. - В КАКОМ НАХУЙ ШЛЕЗВИГ-МЛЕЗВИКЕ?!?! - Это такая земля на Севере Германии, - любезно ответил Дейву Мартин. - КАКОЙ НАХУЙ ГЕРМАНИИ?!?! - Я не знаю как ответить на этот вопрос, - честно признался Мартин. - ТЫ ХОТЬ МНЕ ПОЗВОНИТЬ МОГ?! – грозно спросил Энди. - Во мне разыгралась острая мизантропия. Мне не хотелось ни с кем из вас разговаривать, - еще раз предельно честно признался Мартин, не осознавая вероятно до конца того, на каком тонком волоске сейчас держится его жизнь. *** Когда Миллер отдышался, он сказал, что ему надо покурить, желательно еще и выпить. Поэтому сходил в магазин, когда вернулся, он застал команду в студии в полном составе, все было почти как всегда за одной странной деталью: - Кто хочет пива? Я думаю, мы сегодня заслужили, я принес…на стол поставлю.. слушайте, кто приковал Гора наручниками к батарее? А самое главное, зачем?! - Март…простите, мы с ним не настолько близки, чтобы фамильярничать, мистеру Гору нравится, когда его связывают, - обыденным тоном ответил Алан. - Ну не на работе же! – возмутился Миллер. - Отпустите, - несчастным голосом сказал Мартин, сидя у батареи, на полу, сложив ноги по-турецки. - Ага, щас, - мстительно сказал Дейв, - десять раз. Мы доверяли тебе раньше. Но ты просрал наше доверие! - Я больше так не буду. - Врешь, - сказал Энди. - Я писать хочу. - Раньше надо было думать, - строго сказал Энди. - Я раньше не хотел, - сказал Мартин. В комнате повисло многозначительное молчание. - Ну пацаны, ну реально, я не шучу, пустите. - Ну ладно вам уже, поглумились и хватит! – суровым отеческим тоном проговорил Миллер, - Дейв давай, снимай с него свои эротические игрушки…. - Дэн, а с чего ты взял что они мои? – спросил Дейв, - я тут самый приличный мальчик среди этих извращенцев. - Да? - Да. Ну, по крайней мере, лично у меня только одна игрушка и та в штанах, - Дейв наклонился над Мартином и потянулся к наручнику с ключом, - Послушайте, а может ну его нахуй освобождать, сбежит же опять, давайте лучше прикуем жертве и вторую руку и коллективно надругаемся в качестве компенсации за потраченные нервные клетки? - Никогда раньше не думал, что подобная идея покажется мне настолько соблазнительной, - задумчиво потер нижнюю часть лица Дэн. - Ал, посмотри там в ящике еще наручники есть? Алан молча наклонился, открыл ящик и со стуком выложил на стол еще одну пару наручников. - Это не смешно, - сказал Мартин. - Это смотря с какой стороны посмотреть, - чрезвычайно серьезно сообщил Алан. - Послушайте, чем вы тут все занимаетесь, пока начальства нет? – удивился Дэн, указывая подбородком на запасную пару наручников, - это легендарная студия! Это Ханса! Здесь записывался сам Дэвид Боуи, она стоит в день охуенных денег, вы зачем ее вообще сняли?! - Доброе утро, господа! – в студию вошел радостно улыбаясь Гарет Джонс, и Мартин никогда раньше не был рад его видеть так как сегодня. Дейв отстегнул наручники и Мартин встал, отряхивая штаны, и направился к двери. - ХАЛЬТ! – грозно прикрикнул по-немецки Мартину Миллер, в смысле, стоять, - туда и обратно! За попытку побега – расстрел, шаг вправо шаг влево приравнивается к побегу! - Есть, сэр. Вас понял, сэр! Мартин заложил руки за голову и пошел к двери как военнопленный.