Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

- Знаешь, Март, я иногда думаю, что у нас могли бы быть идеальные отношения, если бы...не....если бы они не стали такими близкими, - как-то впавши в пьяную меланхолию заявил ему Алан. - Ты имеешь в виду секс? - уточнил Мартин на всякий случай. - Я имею в виду секс, - обреченно повторил Алан. - Ты не хочешь со мной спать? - опять уточнил Мартин. - Мартин, я не то хотел сказать — Алан закрыл лицо рукой. Как так получалось, что разговор так быстро и так часто ускользал из под его управления. - Я тебя не заставляю, - сказал Мартин, хихикая, - я постараюсь тебя понять и простить. Лично я вот.... Сам с собой бы точно спать не стал. ХАХАХА. Впрочем, я только что, на самом деле тебе соврал. - А? - переспросил Алан. - Стал бы, обязательно, - сказал Мартин и воодушевленно поцеловал свою собственную руку. - Дебил, - беззлобно сказал Алан, стараясь скрыть улыбку, - просто...ты нравишься мне, я нравлюсь тебе, нам интересно вместе работать, нам есть о чем поговорить. Все выглядит идеально. - Жизнь вообще выглядит идеальной, Алан, при одном условии, если не начинать жить, - внезапно посерьезнев, с жесткостью в голосе ответил вышеупомянутый дебил. - Пожалуй, соглашусь, - сказал Алан, - Особенно много теории лежит в области того, как быть так близко, и в таких идеальных отношениях, и не спать. Тебе нравилось спать со мной? - Мне нравится спать с тобой, - со странным придыханием сказал Мартин. - Ты никогда ни о чем не жалеешь? - Алан закурил сигарету и положил ногу на ногу, опираясь головой о тыльную сторону ладони. - Жалею, - сказал Мартин с большим чувством. Строго говоря, он с утра не собирался сегодня вести себя как конченный мудак, более того, рудиментарное чувство вины и теплые воспоминания о лучших днях тоже терзали его душу желанием тепла. Ему очень хотелось как-то...пожалеть Алана что-ли, незаметно, как-то....подбодрить. Но ни одной подходящей фразы не находилось. Бог конечно, если он есть, никогда не простит его за это. За то что лично он ни одну секунду своей жизни не жалел о том что « отношения стали такими близкими». Строго говоря, если бы у него была возможность вернуться в то время, он бы сделал то же самое, только на полгода раньше, и не колеблясь. Разом быстро и по делу, и не тянул бы кота за хвост. Алан нес какую-то херню. Мартин старался пропускать смысл мимо ушей. Гораздо важнее было понимать, что ему очень хочется сидеть сейчас тут и с ним говорить. Это несло гораздо большую информацию чем рефлексия Алана на тему «тому ли я давала». Она скорее провоцировала Мартина задираться в ответ, а вот то чувство, что он испытывал сейчас оно нравилось ему гораздо больше. Чувство это называлось близость. Мартин чувствовал запах и тепло кожи Алана даже несмотря на табачный дым и прокисший запах высохшего пива, пропитавший ту пивнушку, в которой они засели. Он чувствовал его настроение. Голос его, какой-то грустный, неуверенный, уставший ласкал его между ушами отдаваясь в местах, от ушей удаленных, нежными поглаживаниями. Он чувствовал то, что чувствовал Алан сейчас, в сущности, ему не надо было ничего говорить для того, чтобы Мартин его понял. Интересно, а чувствует ли Алан сейчас что происходит внутри него? Мартин облизнулся хищно. Алан покосился на него, среагировав на неожиданное движение. Покосился, как показалось Мартину, несколько затравленно. Страх этот, точнее опасение, в глубоких, красиво вырезанных глазах, вштырил Мартину по самое небалуйся. Мартин вынужден был прикрыть лицо кружкой с пивом. Грустный усталый Алан, которого развезло на философию, облокотившийся на руку, его торчащие в беспорядке волосы, грустно опущенные уголки чувственных губ, это ощущение слабости, ранимости, которое он излучал,...они вызывали в Мартине какое-то агрессивное возбуждение. Не в том смысле агрессивное, что он хотел бы сделать ему больно, но оно прыгало в нем, дергалось и бесилось, и чем трагичнее изгибался чувственный рот, чем больше душевной тоски изливали в пропитый воздух циничной берлинской пивной глубокие серые глаза, чем медленнее и тише становились его слова, чем обреченнее и сгорбленнее выглядела поза, тем явственнее чувствовалось желание завопить внезапное «я тебя люблю», вцепиться челюстями в челюсти, чтобы сломать эту трагическую маску, и заставить застонать под собой, но уже совсем не с тоской, то есть может быть даже и с тоской, но не такой! Было очень неудобно сиять восторгом перед загрустившим товарищем, но Мартина просто распирало от восторга вновь приобретенного чувства влюбленности. Он в мыслях уже облизывал его тонкое запястье, вылезающее из слишком широкой манжеты рубашки. Но Алан прервал ход его мыслей, странным вопросом: - Что, Мартин? - А? - переспросил Мартин. Наверное, к счастью для себя Алан не представлял себе всего характера возбуждения, которое он вызывал у своего так сказать, соратника. Возможно, он даже был бы несколько задет тем, что является вожделенной жертвой на дороге у голодного хищника, и что его слабость только придает сладости и желанности добыче. Но он точно не мог не заметить остановившихся, не мигающих, сияющих глаз пантеры, остановившейся на водопой рядом с оленем и медленно, сладострастно лакающую воду, не сводя взгляда просчитывающего с холодной расчетливостью траекторию прыжка. - Я спросил тебя, жалеешь ли ты о чем-то? - продолжал спрашивать ни о чем не подозревающий олень, - ты сказал, жалею. О чем, Мартин? - Мама выбросила коллекцию моих любимых пластинок, - честно сказал Мартин, улыбаясь во все тридцать два зуба. - Ой нет, только не это опять! - Алан закрыл лицо двумя руками. - Я никогда ей этого не прощу! - Я тебя придушу сейчас. - Валяй, души. Алан только застонал горько, и плотнее вжал руки в свое лицо. Ему стоило себе только представить, что его руки сейчас окажутся на коже Мартина, чтобы понять, что происходит у него внутри, он уже задохнулся страхом и возбуждением. - Мои гуманистические принципы не позволяют мне... - начал он. - Нет у тебя никаких гуманистических принципов, - отрезал Мартин. - Я бросил есть мясо, - сказал Алан. - Экономия семь фунтов двадцать пенсов еженедельно — сказал Мартин. - Мартин! - Что, уже восемь? Цены так быстро растут... - Мартин, не надо воспринимать меня как циничного урода, у меня на самом деле есть эмоции, есть чувства, и у меня есть гуманистические принципы. - Безопасность, добровольность и разумность — отчеканил, глядя в потолок как ученик на уроке три принципа БДСМ Мартин. Алан неожиданно расхохотался. - Да, - он покраснел самодовольно, - вот например, вот, да. Мартин кивнул. - Если бы мне пришлось повторить это заново я бы сделал то же самое, - внезапно отрывисто и резко сказал он. Лицо у Алана внезапно стало словно его ударили. У него даже, кажется слезы показались где-то в самых уголках глаз. Он хотел ответить что-то но кончики губ невротически дрогнули, он просто побоялся открыть рот, чтобы слезы не потекли из глаз. Он шмыгнул носом. Мартин поставил кружку на стол и встал, опираясь руками на стол. Лицо у него было наилюбезнейшее. Он улыбался от уха до уха. Но в тоне не было ни малейшего намека на смех. В тоне его было даже что-то похожее не угрозу: - Я снова это сделаю, - прошипел он сквозь зубы. Отчаянно скалясь. - Что? - шепотом переспросил Алан, - ты хочешь опять начать все сначала? Слушай мы только смогли немного прийти в себя и восстановить ту тонкую нить, что соединяла нас. Пойми, мне важно, что мы сейчас вот сидим и общаемся, что есть вещи, которые нас объединяют. Я не хочу опять ходить по лезвию бритвы. - Я люблю тебя, - все тем же удивительным тоном сo все тем же удивительно нелюбезным выражением лица констатировал Мартин. - Мартин, наше общение делает мне слишком хорошо, за это мне правда потом бывает очень плохо. - Мне так каждый день бывает, - холодно согласился Мартин. - Мое откровение не впечатлило тебя? - Твои губы впечатляют меня значительно сильнее чем то, что ты ими говоришь. - Я не могу сказать о тебе того же. Надо сказать несколько слов произнесенных тобой сегодня лично меня шокировал. Неужели я не сказал сегодня ничего интересного для тебя? - Нет, - отрезал Мартин. Все так же. Улыбаясь. - Это обидно слышать! - Алан сыграл в обиду, втайне желая заставить Мартина извиниться, и пожалеть его. - Потренируйся. Может в следующий раз, - наотмашь сообщил коллега. Милосердие никогда не было сильной его чертой. Он вышел из-за стола. Алану хотелось врезать ему на прощание, но это было не интеллигентно, и он не хотел признавать что Базилдонская бацилла проникла в него так глубоко. - Ты куда? - строго спросил он. - Домой. - Какого черта?! - это было уже запредельным хамством. Мало того что он опустил его в разговоре, просто сделал, одной левой, как девчонку, так еще и так по хамски себя повел! С чего он взял что ему все можно?! - Мартин, стой! Стой, я кому сказал?! Если ты сейчас уйдешь можешь потом ко мне вообще никогда не подходить! - Господи, это прозвучало таким дешевым бабским шантажом, что Алан взмолился, чтобы Мартин на самом деле бы не поддался на него сейчас, потому что ему в противном случае придется продолжать эту тухлую игру, которую он начал по случайности. - Я все равно снова это сделаю, - сказал Мартин еще раз. И ушел. Мартин ничего не добился сегодня, но странное чувство приближающейся победы радостно трепетало у него внутри. Разумеется, Алан не спал после этого всю ночь. Мартин настолько явно показал ему свои намерения, как не делал этого еще никогда. Признаться, к полуночи Алан уже откровенно жалел, что он ступил как последний лох. Все его тело под его рукой, надо сказать, проклинало глупый мозг. А мог бы забыться в теплых объятиях, жарко обнимая и шепча горячечно «я тебя люблю», и каждая клетка тела бы наливалась восторгом. Ну не сдаваться же так легко и без борьбы?! Лох. Все-таки, лох. Сволочь, к утру Алан точно знал что Мартин сделал это все нарочно, чтобы заставить его промариноваться как следует! Он не знал, плакать ему или смеяться, не знал возбужден он или отморожен, когда пришел в студию. В студии ему оставили сообщение. - Узнаю, кто это сделал, пизды дам! - с тоской в голосе сказал Алан, в очередной раз понимая, что установленные им настройки сбиты к чертовой матери, и все придется делать заново. Кого, к чертовой матери разобрало все крутить в разные стороны? Продюсера он предупредил, Дейв не приближался к его вотчине словно она была заговорена от злых духов, Энди и подавно. Тут как раз наоборот, если бы Алан увидел Энди, двигающего добровольно хоть какой-нибудь управляющий рычажок на звукооператорском пульте, он и сам бы крестился и говорил, чур, меня, чур, потому что это точно была бы нечистая сила, в образе Энди. Ради всех святых, Энди был как жена Цезаря, вне подозрений. Уж в этом то деле точно! - Уболтал, чертяка языкастый, - сказал Мартин, и подошел поближе. Неожиданно смело. На его личном языке это означало ничто иное как «иду на вы», большая редкость в присутствии Дейва, - Ну, давай уже... - Чего давать... - Пизды, - надо же, как смело! - Нет, Март, тебе...тебе это.... не понравится. Не понравится то, что я с тобой сделаю, - сухо отрезал Алан. Подчеркнуто сухо, потому что Мартин втерся в него голым плечом. Мартин был в майке без рукавов и джинсах. Алан был в рубашке тонкого материала, и у него месяц не было секса. Если до этого его это не слишком напрягало, то вот теперь, в этот самый момент, он это осознал особенно явно. Ночной разговор тела, обделенного вниманием вчера вновь всплыл в его сознании. - Да ладно, - чуть шепелявя, до боли знакомо, так, что эта ебаная шепелявость вдруг звучала как изысканный афродизиак, тихо проговорил Мартин, - Да ты что... надо же.... вот, интрига. Мне не понравится... я, жеш, теперь весь день спать не смогу....на работе..... Дейв захохотал высоко и тонко. Как гиена. Ушки навостро. Как обычно, когда он был где-то рядом, поблизости. - Нет, Мартин, я сейчас говорю совсем не о том, о чем ты думаешь! - А о чем.... ты думаешь,.... я думаю? - Выдерживая паузы между словами, спросил Мартин. Вопрос надо признаться искренне поставил Алана в тупик. А хер тебя вообще знает о чем ты в принципе думаешь! Не, ну, точнее говоря, Алану показалось, что он с ним заигрывает, намекая на их сексуальную практику, строго говоря, флиртует с ним, и хочет заставить его выдать себя, выдать его отношение к себе, выдать то возбуждение, что он испытывает находясь рядом с ним, но судя по напору Мартиновского глума, он, конечно, мог и ошибиться. То есть он знал, что Мартин ждет от него сдачи, и в принципе, он готов был сдаться, он просто не знал сделать это сегодня, или еще раз отомстить за вчерашнее публичное унижение. Именно потому, Алану не хотелось признавать свое возможное поражение в словесной дуэли, потому он обиженно промолчал. Ну как, промолчал... - Я же тебе уже сто раз говорил, Мартин, если ты сделаешь так, у нас провалятся все средние частоты! - Средние частоты, - сказал Мартин, - я помню. Средние частоты. - Март я не хочу сейчас разбираться...я....просто... - Средние частоты и что? - Я их выставил. Я попросил всех мне не мешать! Я десять раз всех предупредил, что не надо этого делать, почему я опять прихожу и опять все оказывается в том состоянии, что мне надо переделывать заново. - Я не... - Ты все переделал так как тебе нравится! Но это неправильно, это же глупости, это.... - Вот тебе не повезло! - жизнерадостно, опять же чуть шепелявя, видимо в деле, несмотря на раннее утро, уже принимал участие некоторый алкоголь, повторил Мартин. - Март, я думал мы.... Мартин не стал дослушивать его в этот раз. Он внезапно выгнулся назад и сказал: - Значит выставишь заново. Я хочу попробовать. - Ты что сам не слышишь? - Не слышу. - Но это же очевидно. - Не очевидно. - Ты увидишь, что я был прав, Март, все равно придется переделывать. - Придется — переделаешь. - Ну охуеть теперь! А утро начиналось так замечательно! Флетч читал фанатскую почту, точнее перебирал вложенные в почтовые конверты девичьи трогательные фотографии 9 на 12. Дейв вначале разрисовывал старательно бутылку фломастером, чтобы все знали что это его бутылка и ее никто не спиздил. Нарисовал знак радиации, Веселого Роджера, подписал с завитушками «Дейвина Бутыль», и «Щупальца вырву». Но вскоре заинтересовался тем, что делал Флетч и стал громко делить фото девушек на две неравные кучки. Тех, что посимпатичней, он, конечно откладывал себе, громко заявляя, что его фанатки видны сразу, ну а те, что пострашнее с чистым сердцем отдавались Флетчу. Дейв заверял Флетча что ему ничего для лучшего друга его друга не жалко. Флетч,вначале пытался искренне спорить с таким делением, обосновывая свою точку зрения содержимым того или иного письма, но Дейв так выворачивал его слова на изнанку, что Флетч скоро просек бессовесный троллизм, и лишь в отчаянии покорился Дейвовскому напору. Пару раз он впрочем захотел отбить в свою тощую кучку пару претенденток, путем тихого похищения, но Дейв ударил его по рукам и сказал, что все расскажет Грейни. - Двуличная скотина! - в сердцах сказал Флетч. - Мама зовет меня просто Дейв, - хихикнул Дейв. У Алана возникло странное ощущение наличия одного управляющего разума у двоих в этой комнате. Они и шутили с одинаковыми интонациями. Ему стало неприятно от мысли, что Мартин и Дейв так близки. Сейчас ему совершенно не хотелось вспоминать о той причине, которая расколола их мучительно выстраиваемый рукотворный рай с Мартином. Он опять начал ревновать и у него окончательно испортилось настроение. Почему ему по жизни всегда так не везет? Дейв ничего, совершенно ничего никогда не пытался сделать для Мартина, ему просто нравилось держать его за яйца. Ему в сущности посрать, что там Мартин себе думает, или чувствует, он сроду даже бы и не попытался бы задуматься, понимает ли он его или нет. Это он все время пытался, все время думал, все время переживал, и всегда оставался в дураках. Как бы сохранить близость и доверие, как бы ненароком не сделать хуже. Дейв просто приходил и брал то, что хотел. Ломал, топтал и крушил одним элегантным движением то, на что у него уходили годы жизни и тонны нервных клеток. Алан выкрутил рычажок на установленный ранее уровень, и проглотил горькую слюну, предвкушая отвратительный день, когда единственное когда его что-то будет сосать, так это что-то под ложечкой, с причмокиваниями, премерзко и тоскливо. И то возбуждение что он испытывал только придавало этому отчаянному выводу что он только что сделал еще большей кислоты. Господи, как бы ему бы хотелось, чтобы это все сложилось бы как-то иначе! Неужели он не заслуживал той любви, что получал Дейв, в конце-то концов! Может оставить все свои сомнения и переть вперед? В конце концов, Мартин....сказал, что он его любит, сказал, что хочет ...вернуть все назад. То есть сказал он как-то иначе но общий смысл был такой. Гордость не давала ему этого себе признать, но в общем-то он же тоже на самом деле именно этого и хотел. Ну и пусть опять на те же грабли, да ладно, да ну и пусть, зато у него уже лоб тренированный, да и вообще можно же надеть строительную каску! Но тут произошел неожиданный акт самоуправства. Мартин молча вернул рычажок в предыдущее положение. Алан не сразу понял что это было. Он вывернул его по-своему. Мартин снова повторил маневр. - Эй! - Алан аккуратно отодвинул его руку, сдвигая рычажок. Мартин не стал ждать когда он уберет руку и внаглую передвинул так как он считает нужным прямо поверх его руки. Алан автоматически попытался его оттолкнуть, ощущая впрочем, как от банального прикосновения Мартиновской руки к его, у него полузабыто зачесалось томлением где-то в одном известном месте. Рука на его руке, это тепло, а можно еще провезти рычажок вверх и вниз, раз пять? Его самого рассмешила эта возникшая у него мысль. Вскоре они, по сути, дрались за пульт, дурачась, конечно, хихикая и толкаясь, причем Мартин проявлял чудеса настойчивости, и ни одного движения или толчка соперника в борьбе за техническое приспособление, не оставлял без ответа. Надежда Алана на быструю и честную победу таяли просто на глазах. В конечном итоге он обманом подпустил Мартина ближе к заветной цели, к этим самым рычажкам, позволил выстроить все так как ему хотелось, подкрался сзади и подхватил его поперек живота, фактически приподнимая парня над землей, вызывая дичайший хохот последнего, переставил его с места на место. И да. Известное место упершись в Мартиновскую спину, стало быть, тоже находилось несколько секунд в экстазе. Мартин наисладострастнейшим образом выдохнул, демонстрируя свой абсолютный кайф от происходящего. Стон был так пронзителен, что Дейв строго посмотрел на них: - А это чего это вы там делаете? - спросил он с хорошим привесом ревности в тоне. - Рычажки двигаем, - сказал Мартин. - Ой-вей, - неповторимой интонацией очень много всего сразу сказал им всем присутствующим, Дейв. Алан внезапно расхохотался. Странно, но это не приходило ему раньше в голову. Никогда, вплоть до этого самого Дейвовского недовольства, когда они дурачились. Он думал всегда, что он находится в положении того, кого несправедливо недооценивают и забывают, и вынужденного всегда ревновать и не получать того, что получает соперник. Словно старый муж перед юным соперником, любовником. Но тут ему впервые в жизни пришло в голову, что в победе Дейва в этом раунде нет ничего плохого. Пусть чувствует себя победителем! Теперь на его месте пришло время побыть Дейву. Ощутив себя запретным плодом, и тайным любовником, он внезапно загорелся чувствами заново, может быть даже сильнее чем в первый раз. Значит это все не повторяется тупо, а изменяется, а может быть он даже и найдет в этом свой кайф. И будет делать все, чтобы исподволь вытеснить Дейва из головы Мартина. В принципе, это было не так уж невозможно. В конце концов, ему было что Мартину предложить! Мысль о том, чтобы поиметь Мартина в своей постели в самое ближайшее время показалась ему свежей, будоражащей нервы чувством опасности и тайны. Заигрывания Мартина с этих самых пор потеряли свой тоскливый привкус. Он, ей богу, забыл нахрен, все что было до, в этот самый момент. - Все хорошо, Дейв Все так хо-ро-шо! - счастливо пропел он, провожая провокационные повиливания неприлично круглого зада Мартина, самодовольной ухмылкой. Мартин, конечно, на него даже не обернулся. Хотя черта с два он, наверное сомневался в том, что Алан на него смотрит. - Ладно, черт с тобой, Март, - это Алан бросил Мартину в спину ну или куда он там смотрел, - иди поставь этот чертов рычажок так как тебе надо. Я сегодня добрый. - Все. Что. Мне. Было. Надо. Я. Уже. Поставил, - иезуитским тоном отчеканил Мартин. Никто конечно не понял, почему Алан смущенно залился краской и захихикал как девчонка. Дейв покосился, конечно на Мартина, но у того физиономия стала фарфоровым чайником, и никакой пояснительной информации в ноосферу не выдавала. Ощущение опасной интрижки захватило Алана с головой. Сердце билось любовной специфической тахикардией, наливающей теплом жилы изнутри, и душа подскакивала до самого подбородка. Может конечно, сексом заниматься надо чаще раза в два месяца, но он уже даже не боялся, что Мартин поймет, как отчаянно он на самом деле в него влюбился. Ему очень хотелось сделать что-нибудь такое. Что-нибудь эдакое. Что-нибудь, что произведет впечатление, что докажет его любовь, его заботу, что-нибудь поистине экстраординарное. Ему правда нравилась эта работа. Ему правда нравилось их сотрудничество с Мартином. Ему нравилась та химия, которая возникает между ними. Не все песни Мартина ему нравились одинаково, но он все их понимал. В смысле может некоторые словосочетания и ставили его в тупик, тем более Мартин имел особенность выдавать такие словосочетания, которые и вовсе поначалу заставляли его краснеть. Но чем больше он слушал это, чем больше жил в этом, тем комфортнее ему было жить. Тем комфортнее ему было смеяться над теми, кто не понимал Мартиновского стеба, тем комфортнее ему было, потому что он, со своими страхами и слабостями, со своими невинными извращениями и детскими закидонами, он лежал в его руках, и он, выражаясь фигурально, целовал его в пупок. В некотором смысле, Мартин начинал зависеть от него. Ему нравилось. Все это ему чертовски нравилось. *** Реализация плана снова начать спать с Мартином отложилась впрочем. Вначале волей случая разделив их вечером по делам, заставив кусать губы, потом бесчувственностью проявленной Аланом когда маэстро представил ему свою новую песню. Впрочем, Алан быстро сумел сообразить — что это и есть его шанс. Тот самый шанс реализовать свои планы по части Мартина, так что от него тому теперь станет не так-то просто избавиться. - Что ты имеешь в виду, почему бы Мартину не спеть эту песню? - очень удивился Дейв, когда Алан это сказал вслух. - Вот буквально что говорю, то и имею в виду, - спокойно ответил Алан. - Мартин?! - возмутился Дейв. - А чего,... чуть что, сразу Мартин? - на всякий случай, убедительно заикаясь, спросил Мартин. - Это вроде бы как моя обязанность быть фронтменом, нет? - уточнил Дейв, засовывая руки в карманы штанов. - Э...я не...не....я не.... - потерянно промямлил Мартин, - а чего я-то? - Он не, - отрезал Алан, - давай просто попробуем, пусть он споет эту песню. Что тебе, жалко что ли? - Мне? - удивился Дейв, - нет. - Ну и что тогда? - Но это же глупо! - Почему? - А что я буду делать на сцене, пока он будет петь? - Можешь сходить в туалет, - предложил Энди, - принять целебные ванны, массаж, выпить кофе. - Спасибо за заботу, ребята, - Дейв был искренне задет, - Может быть вы вообще как-нибудь сами без меня обойдетесь. - Можно я не буду это петь? - несчастным голосом спросил Мартин. - Ты БУДЕШЬ это петь, - сквозь зубы сказал Алан. - Я не понял, Алан ты не многовато на себя берешь? - возмутился Дейв. - Я? Чего я на себя беру? - Какого черта ты решил, что ты тут что-то решаешь? - А кто тут хотя бы что-то решает!? - У нас демократия, - сказал Мартин. И сразу быстро пожалел об этом. Все трое посмотрели на Мартина, он покраснел, опустил глаза и спросил: - А а....можно я домой пойду? - НЕТ! - в один голос сказали Дейв и Алан. - По моему я вообще ошибся с этой песней. Давайте просто бросим ее. Если Дейв не хочет... - ДЕЙВ ХОЧЕТ! - возмутился Дейв. - Дейв не может, - поправил Алан. - Это кто из нас двоих еще не может! - Дейв скрестил руки на груди — Мартин! Ну-ка, так кто из нас двоих не может... - Блядь, у меня какой-то нехорошее чувство в одном месте зашевелилось, начиная со слов, «Мартин, скажи кто из нас двоих не может».... - честно признался Мартин, - потому что мне не нравится насилие, когда двое на одного...я домой. - СТОЯТЬ! - Ну, Дейв, ну можешь бить в бубен...например, - предложил Энди. - Кому? - мрачно спросил Дейв. - Алану, - как ни в чем ни бывало, предложил Энди. - Так я пойду? - снова намекнул Мартин. - Ты никуда не пойдешь, - сказал Энди, - пока не споешь. Алан чуть было не возмутился на первое предложение Энди, в смысле то, которое собиралось дать ему в бубен, но тот факт что он поддержал его позицию обескуражил его. - Энди прав, - согласился он с Энди, как бы тяжело ни давались бы ему слова. Мартин жалел обо всем из последних сил. Он жалел что показал Somebody Алану. Он хотел как-то проявить свои чувства к нему, свою благодарность к тому отношению, что он выражает к нему, то, насколько он привязан к нему, и дорожит возникшей между ними близостью. Он вообще не хотел ее записывать, он просто хотел ему ее показать. Алан все понял. Однако, психанул, сделал вид, что это его не касается. Мартин порвал к чертовой матери этот листок, понимая, что видимо, он как всегда оказался не силен в ебаной дипломатии. Алан смущенно сунул ему под нос склеенный из разодранных кусочков опус, горячо сопя в ухо: - Мне понравилась песня. Очень понравилась. Это звучало посильнее «Я тебя люблю», Мартину хватило и этого, он не переставал бы смущаться на ней, когда бы ее пел Дейв, но он не мог себе и представить что Алан поставит такой ультиматум. Это было очень хитровыебанно, даже для Алана. Алан конечно проехался как всегда по ним, с Дейвом, по обоим, сказав, что Мартин почаще чем Дейв в ноты попадает, но вполне очевидно было, что это был тот вызов, и та плата, которую он хотел принять. Он сел за рояль. Показал как и что он имел в виду. Спел. Алан позвонил Миллеру, и сказал, что они это решили сделать. Если Миллер и удивился, то виду не подал, сказал, вам виднее. Значит, это была первая песня, которую предстоит записать ему. Он не был в большом восторге от собственного голоса. Мартину казалось, что он слишком слабый, слишком мягкий, слишком....никакой. Когда он в первый раз услышал Дейва, он понял, что ему так никогда не спеть. Как бы он там себе не попадал в ноты, то, что делал он казалось ему самому самой бледной и невыразительной тенью. Песня, впрочем была изрядно интимной: Я хочу кого-то, с кем можно было бы прожить всю оставшуюся жизнь, Поделиться самыми сокровенными мыслями, кого-то кто бы знал все интимные детали, Кого-то, кто останется со мной, и сможет меня поддержать, Кто-то кого в ответ смогу поддержать и я, Кого-то, кто будет слушать меня, когда я буду говорить, О мире, в котором мы живем, или о жизни в целом, Хотя, мои взгляды, может быть по сути неверны, На самом деле, они достаточно извращенны, Меня смогут выслушать, и не так-то легко принять, То что, я думаю, на самом деле, скорее уметь не соглашаться со мной, Но, в конце концов, уметь, хотя бы понять. Я хочу кого-то, кто будет искренне хотеть заботиться обо мне, Каждой своей мыслью и каждым дыханием, Кого-то кто даст мне возможность видеть мир в другом свете, Все вещи, что я ненавижу, я...возможно почти что полюблю, И когда я засну, я бы хотел, что бы кто-то обнимал меня, И нежно целовал, и хотя, вообще в норме подобные вещи я недолюбливаю, В данном случае я бы как-то к этому приспособился. * Мартин сидел и думал, понимает ли Дейв, о чем речь, потому что Дейв не подавал виду. Иногда он был настолько горд, что он умел это сделать. Еще он думал о том, чего хотел он. Он долго думал о том, что ему надо на нынешний момент действительно хотел иметь рядом человека настолько близкого, чтобы он мог бы поменять его, этот аспект отношений отныне завораживал его ничуть не меньше сексуальной составляющей. Насколько близость меняет тебя самого, насколько рвет твою внутреннюю оболочку, заставляя подчиниться другому человеку, и заставляя его подчиниться, в ответ, тебе. Причем, в общем, он не мог до конца признаться себе, какая часть его требовала этого больше, творческая ли или человеческая. Алан задевал его самолюбие. Миллер чаще всего вставал на сторону Алана, это задевало, потому что Мартин многое видел иначе. Впрочем, авторитет Миллера словно авторитет отца, давил на Мартина, и он вынужденно отступал. В общем, часто откровенно признаваясь, что Миллер оказывался прав. Странное это предложение Алана, польстило его самолюбию. Это было страшно, вдруг взять и выйти перед всеми, спеть песню, может быть он еще пожалеет об этом ни раз. Фанаты не любят изменений, и вполне возможно, что он не окажется успешным в части исполнения песен. Но ему хотелось, вообще-то. Он бы никогда бы не сказал, а тут...это словно был уже не совсем он. Не тот Мартин, которого он знал с детства. В нем уже была часть Алана, которая придала ему сил это сделать.