Проще говоря... (In a Manner of Speaking)

Половину следующего утра Мартин провел в не слишком тривиальной с точки зрения мещанского предубеждения, но не такой уж странной для себя позе. Лежа поперек колен Алана, голой жопой наверх, со спущенными штанами. Карающая длань приятеля порой со смачным шлепком приземлялась на беззащитную кожу, но скорее просто развлекаясь. Он дольше гладил потом, разгоняя кровь и заставляя разгореться кожу. Мартин постанывал время от времени но больше от странного совмещения стыда и удовольствия. Поза была довольно унизительна для него, но Алан оставил это все без лишних уточнений, а потому все словно зависло в воздухе, осталось недоговоренным, потому любые претензии или возмущения выглядели бы по меньшей мере глупо. Удары руки сделали бы больно только наверное годовалому ребенку, Алан, судя по всему слишком наслаждался самой ситуацией и тем контролем, который он над ней имел. Невинной возможностью делать с ним то, что хочет он. Вторую половину утра он тоже провел на коленях. Но только уже не на Алановских, а непосредственно на своих. Длиный Алановский член входил в него очень медленно, медитативно как-то, позволяя усилить возбуждение до недостижимых обычным способом верхов, но избежать и всячески отсрочить непосредственный оргазм. Если бы он двигался бы не дай бог быстрее и жестче, Мартин уже кончил бы фрикции эдак на третьей, а тут, это медитативное движение словно бы замедлило само время, затормозило все реакции тела, оставляя его раз за разом в подвешенном состоянии — он уже давно если сказать по-правде хотел бы кончить, но еще больше он бы хотел как можно дольше этого не делать. Что-то странное открывалось ему самому для себя в себе, в своем теле, в реакции его, на эти медленные эротичные проникновения. Эта возможность ощутить расплавленный, замедленный оргазм в каждой клеточке собственного тела. Не дай бог Алан бы ебал бы его жестче, одного бы удара его бедер и яиц бы хватило, чтобы перевесить чашу весов в сторону буйного оргазма. Мартин сам боялся даже и подумать о собственном перевозбужденном члене, не говоря о том, что он панически опасался что его партнеру придет в голову прикоснуться к нему там. Сам то он этого бы сроду не сделал. Движение и ...он почти остановился, властно надавливая изнутри. Чуть в стороны, вправо-влево, вверх-вниз, по кругу, Мартину было жутко неудобно что он не мог никак ответить на это все. По все той же вышеупомянутой причине, попробуй он подмахни сейчас и все старания по сдерживанию собственного оргазма пошли бы насмарку. Алан продолжал свою медленную сладострастную пытку. Потому что мог. Потому что волею судеб случилось так, что перед этим всем, Мартин у него отсосал. С огромным энтузиазмом и со всей душой. Так как-то получилось, в общем-то случайно. Мартин не планировал заканчивать их романтическое рандеву так просто, тем более что накануне они едва толком смогли заняться сексом, когда пришли к нему. Вначале ебались с кабелями по работе, потом разговаривали, потом им обоим хватило соприкосновения их обнаженных тел, чтобы получить разрядку, но чертов демон доступной ебли поселился в них обоих, вводя двух парней в состояние эротической нирваны, когда любой взгляд, любое слово, любое соприкосновение, или не дай бог, сказанная похабщина оказывалась сигналом к мгновенному сближению. Руки Алана жгли его задницу даже сквозь толстую ткань джинсов так, что он сжимал зубы мучительно, чтобы не дать себе возможности начать его просить о том, чтобы он его поимел. Они пытались работать. Не ну что, ну правда же, пытались. Алан быстро заскучал сидя на единственном стуле рядом с роялем, и грубовато, как всегда у него получалось, когда он нервничал, шлепнул себя ладонью по бедру: - Быстро, на коленки ко мне, давай! Мартин хмыкнул и не заставил себя долго ждать. Он сел на него верхом, лицом к лицу. Соприкосновение напряженных мужских достоинств обоих не оставило простора для воображения, даже несмотря на упертость штанов. Алан подхватил его задницу снизу собственническим движением так, словно Мартин бы уже на самом деле насаживался бы сверху на его хуй. К середине, кончиками пальцев обеих ладоней надавливая безапелляционно, так чтобы лишить Мартина малейших сомнений. Губы их слились в глубоком поцелуе в этот момент, но и его нарушил...нет, неправильное какое-то слово, глупое слово, «нарушил», украсил и напоил массой разнообразных красок Мартиновский стон, удивленный агрессивной настойчивостью Алана. - Господи, тебе лучше не знать, что я хочу с тобой сделать, - возбужденно прошептал Алан у самого Мартиновского рта. Тот только ухмыльнулся, впрочем. Он был доволен происходящим. Доволен горячечным прерывистым дыханием Алана, его невоспитанным шаловливым ручонкам, забивающимся сердцем, которое он чувствовал собственным телом, прижимаясь к Алану крепче в поцелуе. Изгибаясь в талии сильнее, заставляя самой своей позой рукам Алана ласкать себя еще более интимно чем до того. - Я так хочу тебя, - Алана словно прорвало к тому же на откровенности. Наверное, он перестал контролировать себя полностью, что заводило Мартина сильнее самого жесткого порно. Он конечно видел Алана, увлеченного сексом значительно больше чем кто бы то ни было другой, но такой отчаянной возбужденной лихорадки, такой безумной массы бессмысленных возбуждающих слов, ласковых и блин, да совершенно безумных, их даже не имело смысл запоминать и повторять. Каждое из них, словно прелюдия перед сексом кусала или целовала куда надо, и этим выполняла свое предназначение. Это было смешно и возбуждающе, Алан не походил на самого себя, Мартину это нравилось. Все что происходило, возбудило его физически ничуть не меньше, но это ощущение власти над Аланом. Власти над его возбуждением, власти над его личностью, его я, возможности заставить его вести себя не так как он бы даже хотел, ведомый тем сумасшедшим возбуждением, что он испытывал. Это вштырило Мартина словно титановый кол в затылок, отрезвило, отчасти, но добавило совершенно новых эмоций в и без того довольно богатый, опять же, с точки зрения мещанских предубеждений, спектр испытываемых им сексуальных ощущений новую, увлекательную краску. Именно потому он быстро слез с колен Алана, опустился перед ним на колени, и достал его возбужденный хуй из штанов с твердым намерением отсосать. Отсос дает удивительную возможность контролировать тело партнера, а Мартину очень хотелось погрузиться глубже в эту атмосферу не контролирующего самого себя Алана. Ему было не так уж и просто. Губы, соприкоснувшись с нежной кожей каменного хуя привычно послали сигнал возбуждения в мозг, и ему приходилось прерываться время от времени, и не столько для того чтобы отдышаться, а чтобы отвлечь самого себя и не кончить себе в штаны (это было бы логично, но несколько тоскливо, потому что возбужденный мозг Мартина уже хотел большего. Значительно большего. Алан вел себя так, словно у него в жизни никто до этого вообще не сосал. В особенности, Мартин. Он закрывал лицо руками, откидываясь на стуле назад, хрипло стонал, хватал его за волосы, за уши, насаживая на собственный возбужденный ствол. Увлеченно грыз кисть своей собственной руки, чтобы не орать. Мартин откинулся назад. Медленно снимая через голову майку. Неплохая возможность не только перевести дыхание в процессе тяжелой работы, но и намекнуть на то, что он рассчитывает на что-то большее. Покрасневший блестящий хуй Алана судорожно подрагивал в такт биению его сердца. Завораживающее зрелище остановленного в процессе безграничного удовольствия Алана пленило Мартина своей откровенностью. Он облизнулся, бесконтрольно, своим мыслям. Впрочем мысли его были прерваны жалостным хрипловатым стоном его любовника. Алан был настолько возбужден, что даже простой взгляд на губы Мартина вызывал у него эротический приход неимоверной силы. Мартин понял, видимо его состояние, потому удостоил его чести устроить небольшое эротическое шоу. Медленно погладив обеими руками собственный обнаженный торс, как-то как только ему было дано от природы удивительно похабно при этом изогнувшись. Остановился для более продуманной работы над собственными сосками, зная, что Алан особенно оценит именно это. Совершил что-то неприличное с собственными пальцами у себя во рту, причмокивая и возвращая мокрые пальцы обратно на напрягшуюся ехидно торчащую булавочную головку эрегированного соска. Потерся подбородком и грудью медленно об обратную сторону торчащего на двенадцать десять трепещущего органа временно исполняющего обязанности мозга у мистера Уайлдера. - Убей меня, пожалуйста, - отчаянно закатив глаза к потолку, не в силах наблюдать больше это мучительное шоу, возбуждающее его все больше и больше, но не дающее нужной интенсивности возбуждения прошептал Алан. - Хе.хе.хе.хе, - невероятно самодовольно ответил Мартин. Хотя почему, собственно, невероятно-то. Вместо того, чтобы хоть как-то поспособствовать облегчению мучений собственного перевозбужденного любовника, боящегося даже пошевелиться, чтобы ненароком не спровоцировать нечаянный оргазм. Он снова отклонился назад, решив немного позаботиться о себе. Он медленно, возясь и громыхая металлическими дивайсами, расстегнул ремень на своих штанах. Погладил свой живот, от пупка вниз вдоль печально известной до боли в Алановских яйцах блядской дорожки светлых волос до лобка. Потом погладил сам себя через штаны, восторженно замирая от приятности необходимого ощущения прикосновения. Алан выругался высокопарно но исключительно грязно. Чем снова заставил его рассмеяться. - Ты не хочешь, чтобы я расстегивал штаны? - очень убедительно строя из себя туповатую целку уникальными интонациями своего голоса спросил Мартин. Держась обеими руками за ебаную пуговку на поясе, которая мгновенно разошлась, и держалась теперь только трогательными полудетскими пальчиками с обгрызанным черным лаком. Алан ничего не хотел бы в этот момент большего чем увидеть его член. Таково было его нынешнее состояние. Это стало самой целью его существования, он ничего на свете больше не хотел, он бы отдал все что у него было, он бы согласился на все, что угодно, лишь бы увидеть сейчас Мартиновский хуй. На Мартиновском хуе в буквальном смысле в данный исторический момент для него сошелся клином белый свет. - Ну, давай уже... - более или менее осмысленно сказал он. - Как, так? - все тем же убийственным тоном девочки-гидроцефала спросил Мартин, медленно, словно бы нехотя, двигая вниз, потом застывая, потом чуть наверх, потом снова вниз, потянул собачку молнии. Алан завыл. И закрыл глаза. - Смотри на меня, - приказал Мартин. Приказной тон задел Алана, внезапно вызвав легкую вспышку гнева, но это было даже хорошо, потому что она протрезвила его немного, вывела из поедающего его несчастные мозги болотного ядовитого тумана возбуждения. Мартиновская ухмылочка, которой он сопроводил меняющееся выражение его лица уверила его в том, что этот тон был далеко не случаен. В эту конкретную секунду Алан перестал думать исключительно головкой собственного трепетного недососанного хуя, и понял, что Мартин не просто занимается ублажением его мужского, так долго не обихоженного достоинства, как то, что наслаждается той властью, что он имеет над его чувствами, над его телом и над его мозгом. Он ведь даже не связывал его, ни в физическом смысле, ни даже какими-то предварительными правилами игры или обещаниями, он просто наслаждался полнейшей собственной безнаказанностью, понимая, что Алан ничего не может, и не хочет сделать, он просто хочет повиноваться ему, любой его фантазии, вплоть до того момента, видимо, как его член извергнет поллитра белой вязкой субстанции генетического материала семьи Уайлдеров. - Да, босс, - сказал Уайлдер. На лице Мартина сверкнула фирменная мультяшная улыбка. Ха. Он понял, что Алан понял. Ничего, я отыграюсь на тебе после. Босс. Это было последней мыслью, которую Алан сумел испытать. Дальше он просто старался держать рот закрытым усилием воли, чтобы не капать слюной себе за воротник при виде толстого возбужденного члена Мартина, обхаживаемого его же собственной рукой. Даже провокационное колечко на мизинце (двойное, сука, даже тут он умудрялся намекнуть что не все так просто) казалось Алану предметом особого возбуждения. Что уж говорить про темнеющую под прикосновением кожу каменного стояка, и увлеченные вздохи. Мартин даже глаза закрыл от удовольствия, ну ясное дело, с таким увлекательным эмоциональным вызывающим сценарием он еще никогда ранее не дрочил. У Алана кажется, даже заболели губы, так ему бы хотелось притронуться губами к этой возбужденной плоти. Но он не мог сойти со стула, и так и продолжал сидеть на нем, словно бы прикованный. Он просто опустил голову, тяжело дыша. Ему казалось, что он кончит как только рука Мартина к нему притронется. Причем не важно к чему, к стволу ли его члена, к яйцам, к лобку, или к бедру. Мартин прекратил свое мега-увлекательное занятие как только понял, что теряет пациента. Он переменил свою позу, покорно и проворно вставая рачком и медленно подполз к Алановскому хую. Ну, все, блядь, доигрался, блядь, грустно подумал Алан представляя себе как эта до боли знакомая полудетская ручка сжимает его ствол чтобы взять в рот, и понимая что пути назад уже не будет..... ….Замер. Потому что никакая ручка его нигде не сжала. Зато язык мучителя-затейника кончиком сунулся в самый раздвоенный кончик хуя надавливая там ритмично и собирая преэякулят. Потом так же медленно и аккуратно отвел голову чуть назад, заставляя слизь застыть и повиснуть в воздухе толстой сверкающей нитью. Алан даже и не догадывался, что Мартин умеет проделывать этот трюк так цинично красиво. Это было гораздо большим чем он бы мог вытерпеть, но гораздо меньшим, чтобы дать ему кончить, потому что кажется от перевозбуждения, мозг, чтобы не дать ему сойти с ума повысил его чувствительность к прикосновениям. Потому он просто завыл отчаянно: - Ой, ты ж бляяяяяяяяяяяяядь..... ебаная..........блядь.... - адресуя свой посыл мирозданию. Он бы начал просить Мартина что-то сделать, если бы мог вообще понять, что он хочет. Он не знал чего он хочет конкретно, потому просто жалостливо простонал: - Еще. Еще немного. Пожалуйста. Волшебное слово воодушевило Мартина взять по очереди в рот оба его яичка. Все так же, без помощи рук. Потом насадиться головой на задеревеневший охуевший ствол так далеко как только смог. Вверх и вниз, вверх и вниз, яростно, с нажимом губ, и жестким обхватом основания его личностного стержня. Судя по всему, Мартин, все-таки собирался заставить его кончить. Алан не успел толком додумать эту мысль, как и предупредить Мартина толком не успел, потому что это произошло как-то одновременно и долгожданно и внезапно, он только хотел открыть рот, чтобы предупредить, как Мартин уже чуть не подавился его щедрой порцией спермы. Оставшаяся часть которой поддрачиваемая рукой Мартина щедро окропила его лицо, шею и грудь, когда он рефлекторно отстранился назад. Алан наконец смог посмотреть вниз, в затухающих спазмах оргазма. Рука Мартина была измазана в его сперме, и даже кое что переливалось весело в солнечном свете свежедобытом перламутром. - Прости пожалуйста, - он сказал Мартину, поднимая его голову за подбородок вверх, чтобы поцеловать в рот, прямо по собственной сперме. Он имел в виду за то, что конечно, надо было как-то все-таки попытаться предупредить его о том, что он собирается кончать. - Никогда, - сказал Мартин. Засранец, он опять над ним ржал. - Хочешь, чтобы я у тебя отсосал? - раскаянию Алана сегодня не было предела, но у Мартина было совершенно иное настроение. - Не сейчас, - отрезал он. Алан понял его мысль. Единственное, что его смущало на данном этапе так это то, что он слишком бурно кончил. Ему точно потребовалось бы минут пятнадцать передышки. Как бы он ни хотел бы трахаться с Мартином сейчас, физически, его член находился в кратковременной коме. Любые прикосновения к нему скорее бы раздражали бы и расстраивали бы нежели чем возбуждали. Но оторваться от Мартина, и пойти погулять там, типа, он тоже не мог. Теперь он очень явственно чувствовал возбуждение парня. Было бы непростительной глупостью проебать такой момент. Гахан бы уржался бы над ним если бы об этом узнал. Качественный минет не прошел для Гора без последствий, и просто даже целовать его сейчас в рот, глубоко, было упоительным наслаждением, которое ласкало его мозг даже в обход падшему в неравном бою члену. Алан заверил Мартина что точно знает один замечательный способ чтобы вернуть себе готовность к бою. Он утверждал, что ничто так быстро в данной исторической ситуации, включая ее истоки и последствия, не способно вернуть ему тонус, как возможность отшлепать Мартина через коленку от всей души. Мартин посмел сомневаться в эффективности метода, хотя конечно, сомнения он выражал сугубо лицемерно, потому что ему нравилась эта идея. Однако довольно скоро, Мартин признал свое поражение. На третьем или четвертом медленном, увесистом шлепке с долгим поглаживанием, вися вниз головой он почувствовал как что-то начинает упираться ему в живот. Сам-то он, конечно, любого контакта собственного члена с телом партнера уже начал избегать. Манипуляции с его задницей были и без того достаточны, чтобы довести его до известного предела. Его живот теперь точно знал, что это все закончится так, как ему хотелось, чтобы это закончится и теперь вопрос временной отсрочки играл только на него. Натруженные губы пульсируя, горели, напоминая о том, что он делал ими не так давно, ласково с любовью надранная задница горела почти так же, напоминая о том, что еще предстоит, он замер в этом эротическом моменте, не желая ничего делать. Ни шевелиться, ни даже стонать. Очередной шлепок заставил эндорфины взрывом распространиться по всему его телу от горла до коленок, ебать, мира словно не существовало вне этого головокружительного ощущения. Вся боль и обиды, все непонятки, все сложности в отношениях, в мире вообще, просто испарились, исчезли из его головы. Оставалось ощущение словно вечно напряженные нервы, сжимающие в животе колючий комок, не дающие спать, не дающие забыться без определенного количества алкоголя, распрямились, расслабились, оставляя внутри только тепло и уверенность.......какой абсурд, он лежал на коленях своего любовника, голой жопой к миру, покорно принимая довольно глумливую по сути экзекуцию над собой, и чувствовал себя так, словно нашел в этом свое единственное дао, свое спокойствие и нирвану. Он мог бы оставаться так вечно. Циничный юмор секса никогда еще не открывался Мартину такой откровенной стороной. - Спасибо, - сказал он Алану внезапно. Алан хохотнул и хитро изогнувшись чмокнул его в голую попу. Он не просил его говорить этого, конечно, но это было очень в тему. И понятно только им. Его вообще в данный временной промежуток устраивало вообще просто все. Мартин лежал в его руках, возбужденный, позволяющий ему все что угодно, не пассивно позволяющий, но активно благодарный ему за все. Он был в его руках. В его власти. Это все просто не могло сложиться лучше. Поэтому он был особенно ласков сегодня. Медленно покрыл поцелуями спину Мартина. Прикусывая под лопатками и в ложбинке поясницы. Облизал пальцы, и долго поглаживал вход между вожделенными половинками, тот момент когда Алан сменил пальцы на головку собственного члена, продолжая тот же момент, Мартин даже не сразу заметил, как и перевозбужденное тело пропустило сам момент вторжения внутрь, напрягшись внезапно приблизительно на одной трети, запоздало осознав, и рефлекторно сжавшись вокруг захватнического хуя, заставляя Алана захихикать и пару раз от души наотмашь шлепнуть его по жопе опять, напоминая о недавнем прошлом, и расслабляя мышцы. Медленно-медленно, едва заметно, но он продвигался вперед, пугая Мартина своей необратимой настойчивостью. Пугая в том смысле что каждый раз как Мартин думал, что он дальше пока не войдет, он преодолевал этот путь до следующего пункта паники, и вскоре его яйца смачно коснулись его яиц, победоностно утверждая, что он уже полностью было внутри, и паниковать стало поздно. Осталось только расслабиться и дать ему сделать свою работу так хорошо, как он может это делать и не мешать. Что Мартин и сделал, выдохнув, подавшись чуть вперед, потом назад, подмахнув до самых яиц, и проверив, что еб твою мать, невозможное возможно, и потом просто замер, боясь спугнуть Алановский душераздирающе чувственный темп, заставляющий его почувствовать каждый изгиб, каждую вену на его хуе, вводящий его в сладострастный транс, когда он уже давно бы мог бы кончить, если бы занимался этим в нормальном а не извращенно-анальном виде, но в этом то была вся самая и суть. Потому он просто стоял раком на полу, утыкаясь головой в собственные руки, отклячивши задницу так как она только отклячивалась, и тонул в волнах экстремального удовольствия, которое вызывала каждая медленная фрикция. Одновременно заводящая и успокающая его. Это было что-то сродни....не сексу, а какой-то пытке. Сладкой пытке. Она усиливала возбуждение все сильнее и сильнее, заставляя опять вспомнить об отсосе и жалеть сильнее всего что он не может сосать чей-то хуй одновременно с тем, что его ебут в жопу. Это было так за пределами нормальной возможность получить удовольствие в сексе, что это перло его невероятно. Алан медленно двигался в нем, лишь чуть наращивая жесткость и темп, чтобы не дать ему уж слишком погрузиться в расслабленную нирвану. Чтобы добавить ощущение времени в расслабляющий их обоих сладострастный процесс. Не было никаких игр, никаких ролей. Просто этот медленный но неумолимый в своей настойчивости ритм. Ритм, с которым Алановский хуй двигался в нем. Не было ни капли алкоголя в них обоих, поэтому каждая клеточка их тел жила своей полноценной жизнью, реагируя на происходящее так ярко, как только могла. Алан хотел из вежливости спросить Мартина хорошо ли ему, но пот стекающий по его спине, сама его поза, которая просто, кажется всем напряжением всех своих мышц показывала образ секса какой он есть, говорила значительно больше всех вопросов и ответов. Потому он просто схватил Мартина рукой за волосы, пятерней цепляясь в самые корни и задрал его голову назад, поближе к себе, одновременно наращивая жесткость своих эротических ударов. - Аааааааа, - пронзило кипящий воздух гостиной с роялем, единственным свидетелем их грехопадения. Пронзило Алановский мозг и хуй его пронзило тоже, заставляя внезапно сменить аллюр, потому что член его тоже теперь руководил процессом, требуя себе нужного образа обращения, и не удовольствуясь более медитативной анальной нирваной, а все больше и больше вспоминая о своих собственных актуальных нуждах. Алан принялся засаживать так, словно бы вколачивал сваи, продолжая держать голову Мартина за волосы и заставляя и его и себя орать. Он успел вытащить ровно за секунду до того, как Мартин мог бы кончить, вовлекая его в пятиминутный полу обморок восторга и разочарование, когда все его тело почти прошло весь процесс от и до, но так и не получив нужной стимуляции застыло в ошалевшем ожидании. Он обещал ему отомстить, он отомстил, черт его дери! Несмотря на то, что он точно знал, что волосы — это эрогенная зона Мартина, он отпустил его голову, схватил его за бедра и медленно поступательно насаживал не себя. Еще и еще. Резче и резче, до тех самых пор пока Мартин надсадно не застонал с таким отчаянием и болью в голосе, что Алан даже испугался что сделал что-то очень сильно не так. - Эй, эй, ты как, все в порядке, милый? - испуганно обхватил он Мартина поперек тела так, словно у него кто-то пытался его отобрать. - Блядь. Да, - сказал Мартин, у него подогнулись колени и он упал мордой в пол, - ай......блядь.................да... Таким нетривиальным образом Алан понял, что он тоже заставил Мартина кончить. Он почувствовал конечно, за секунду до его вскрика спазм его мышц на своем хуе, но столько муки было в этом крике, что он правда испугался, на самом то деле оказалось, что дело просто было в том, что он хорошо его ебал. Ритмичное сжатие известной круговой мышцы, которую он ебал, впрочем вызвало и у него самого соответствующие потребности, хотя он понимал, что пока Мартин кончает ему лучше слегка поберечь колеса: - Я доебу тебя? - аккуратно спросил Алан, имея в виду, что не доставит ли после оргазма Мартину некоторый дискомфорт его собственная необходимость получить оргазм. - Да. Никогда ранее Алан не ценил так краткость и емкость ответа как сейчас. Он навалился на Мартина сверху, теперь он лежал пластом на полу, и сдвинув ему бедра вместе, слегка опираясь на собственные колени, принялся запиливать со всей классовой ненавистью, хрипя и сжимая шею Мартина в замок между предплечьем и плечом. Он с мучительным хрипом засаживал, но чувствовал как никогда, что Мартину далеко не все равно, и он далеко не терпит натиск его бедер, как можно было подумать. Мартин вцепился в его руку зубами, не не шутку, ай, была не была, Алан просунул другую руку вниз, чтобы добавить стимуляции, потому что конечно было понятно что второй раз без рук Мартин уже вряд ли кончит. Мучительным усилием воли изменил их положений, оказываясь теперь снизу с ногами Мартина, лежащего на нем, сверху, раскинутыми по обе стороны от его тела, и двигаясь в тандеме, вперед назад, и надрачивая ему своей собственной рукой хуй. Хуй не сильно стал мягче после оргазма, и быстро начал отвечать на его усилия, и вскоре их губы соединились, странным образом, вполоборота, но слились в одном поцелуе, внезапно заставляя их обоих осознать что такое есть этот ебаный секс. Вообще, строго говоря, ебать Мартина лежа под ним, дрочить ему же хуй и целовать его при этом в рот с языком было крайне мультизадачно и даже в некотором смысле тяжеловато, но мужик он был в конце концов, или что. Алан попросил Мартина сесть на него сверху, лицом к нему. Мартин не растерял энтузиазма, да и вообще, строго говоря, в постели у него был один несравненный плюс относительно кого бы то ни было, он был удивительно сговорчив. Сопротивление воле возбужденного возлюбленного хоть в чем-то он считал смертным грехом. И эта вседозволенность не могла не кружить голову. Всыпал ему ударов тридцать неебической интенсивности, поддерживая попу ровно так же как тогда на стуле, когда они поцеловались, чтобы в следующий такой раз усилить спектр ассоциаций от ласк собственных рук. Потом позволил Мартину соединить с ним губы и продолжить уже дело со своей стороны, с каждым движением тела Мартина вниз до упора мучительно вздыхая и не желая его оттуда никуда отпускать. Возбуждение Мартина вторило ему, и он уже сам задавал их телам нужный эротический ритм, может быть даже слишком жесткий, но теперь было не до сантиментов и медитаций! - Аааааааа......еще, - стонал Алан, слыша в ушах сдавленное, - блядь, да, - вторящее эхом его собственному желанию, и улыбался от уха до уха такой нужной ему теперь самоотдаче возлюбленного. Ему точно осталось уже немного, и это немного надо было прожить так, чтобы не было мучительно больно за это все долгие оставшиеся годы. Но Мартин скачущий на его хуе, особенно после того, как он не так давно кончил под его же ударами, было чем-то, что порабощало его сознание. Он подбодрил его посильно парой воодушевляющих шлепков и попытался всунуть ему в задницу, помимо собственного хуя еще и два пальца сзади, растягивая дырку еще сильнее, чтобы усилить напряжение. Мартин сразу же перестал его целовать, что, конечто было более чем объяснимо, он выгнулся толком не соображая еще больно это ему или приятно. Алан только жалел о том, что не может его ласкать всеми частями тела со всех сторон. - Я так тебя хочу, - стонал он, хоть наверное не слишком уместно, в тот момент когда его удовлетворяли от всей души, - я так тебя люблю. Мартин. Мартин. Март. Господи, еб твою мать, как же я тебя хочу! Он кончил внутрь Мартина. Разумеется, о том, чтобы кончить одновременно опять речь не могла идти, но почему-то в этот раз Алана это совершеннейшим образом не расстраивало. Он хотел отыграться на Мартине и довести его до оргазма в относительно трезвом состоянии, чтобы почувствать в свою очередь власть над его телом, над его удовольствием. И потому он не сильно сдерживал себя перед тем как излить себя внутри Мартиновского тела, позволяя только подняться ему выше и показать себе как его сперма вытекает из его разъебанной задницы, капая ему на член и на лобок. Господи, он бы вечно бы хотел наблюдать именно эту картину и именно эту грань реальности. Он перевернул Мартина снова на спину, вставляя в него свои два пальца, похабно чмокающих остатками спермы внутри качественно выебанной жопы, позволяя ему для начала простимулировать собственный хуй так, как ему этого хотелось, потом постепенно, усиливая интенсивность движений, как будто он и в самом деле мог бы кончить от его пальцев теперь. Он плюнул на собственную руку пару раз, потому что во-первых, это определенно произвело впечатление на Мартина, во-вторых, это позволило бы смазке не кончаться. Он успел накрыть собственным ртом головку члена Мартина, чтобы принять его сперму. Ее было конечно не так много чем во время первого оргазма, но тем дороже каждая доставшаяся ему капля была. Снова агонизируя пределом экстаза, ритмично сжимающиеся мышцы ануса, но теперь на его пальцах, господи, прости мне это богохульство, думал он, но ради этих самых моментов, кажется и стоит жить. Он слизывал сперму с размягшего хуя Мартина, с волосков на его лобке, все так же, упираясь большим пальцем в основание яиц, а двумя пальцами вовнутрь. Чувствуя очередной, нечеловеческий приход этим всем, именно этим, именно тем, что они кончили в разное время и он мог сфокусироваться на его оргазме, и зависнуть на нем. Ему внезапно показалось, что они и сексом- то ни разу не занимались с Мартином до сегодняшнего дня, так, некая сублимационная тренировка, не более того. Ему не хотелось вытаскивать из него, хотя конечно это пришлось бы сделать, но это тепло его тела, обжигающее его по трезваку, порабощало его, он хотел бы провести остаток жизни между его ногами. Он облизал Мартину яйца, обкусал ему живот, продлевая для самого себя момент их наиинтимнейшей близости, когда он чувствовал его так, как никому было не дано чувствовать. Потом, конечно, Мартин запросился в душ. Потому что по его собственному выражению эта хуйня, он имел в виду, конечно, сперму Алана, присохло, блядь, к его коже и жутким образом чесалось. Алан ласково отмыл пострадавшего от собственной спермы, в очередной раз удивляясь, как можно было так обкончать живого человека в первый раз. В процессе, они целовались как подорванные. А высохшая сперма и правда отскребалась препаршивейше. Этот день они собирались провести в работе. По крайней мере они под этой эгидой отпросили день отдыха посреди работы у Миллера. Они завалились спать после утомительной ванной процедуры, и проснулись около восьми часов вечера, в ложку. Чистые, сонные, хрустящие и возбужденные заново. Рабочий день в общем, не задался.