Полёт в Ад

Неужели она вдруг перестала бояться темноты, что она куда-то исчезла? Вероятно, всё из-за того, что Себастьяна сейчас она боялась куда больше, а, может быть, даже и ненавидела – но в этом не было никакого смысла. …Говорят, люди бывают милыми во сне. Увы, но на Моргенштерна это совершенно не распространялось – он не бывал милым никогда, и никто не мог с этим фактом ничего сделать. Собственно говоря, сама Клэри тоже достаточно сильно сомневалась в том, что следует продолжать лежать рядом, хотя что-то в её душе тихо шептало, что, возможно, стоило бы и остаться рядом. Просто рядом. Вчера он говорил о том, что, возможно, следовало бы подождать, но она сама всё предрешила. Теперь наконец-то девушка смирилась с этой мыслью и действительно поверила в неё, хотя очень и очень не хотелось. Тем не менее, сейчас она попыталась отодвинуть его руку в сторону и подняться на ноги, сбежать отсюда скорее. Единственным её страхом остался Себастьян, он – лежал рядом, обнимая её за талию и сквозь сон что-то бормоча. …Боль в теле появилась как-то неожиданно, словно напоминая о том, что она всё-таки была и не следует считать себя абсолютно свободной от прошлого. Девушка попыталась отыскать свою одежду на полу – впрочем, одеваясь, она то и дело искала взглядом какие-то синяки на теле. Вчера было не то чтобы противно… скорее просто больно – только не постоянно, а какими-то отрывками, мгновениями, моментами. От таких моментов становилось не по себе, и девушка так сильно мечтала сбежать, что успела уже даже позабыть о здравом смысле. Дверь тоже была открытой – как же стандартно. Каждый поцелуй клеймом горел на коже, будто это было не книжным штампом, а реальностью. А она не верила. …Всё началось с граната. Теперь она смотрела на это дерево, которое росло совсем рядом, по дороге в сад, и не могла отвести от него взгляда. Нельзя есть ничего, что растёт в аду – но она, не сдержавшись, сорвала несколько плодов, словно собирая еду на дорогу. Удивительно – она даже умудрилась завернуть всё это в свою безнадёжно испорченную и разорванную рубашку. Она словно собиралась едва ли не к груди эти гранаты прижимать, словно что-то очень дорогое и ценное для человека. Дорога из ада была слишком долгой, да и уйти, зная, что каждую минуту Себастьян может её настигнуть – как-то глупо. Но, тем не менее, она не знала, что делать, чтобы остаться здесь, не могла убедить себя саму в том, что в том, что она осталась бы, есть хоть какой-то смысл, и это толкало всё дальше и дальше, заставляя ускорять шаг. …Дорога была ужасно путанной и какой-то кривоватой. Идти по ней казалось достаточно трудно, да и это явно было глупой идеей, по крайней мере, с точки зрения здравого смысла, но Клэри шла. Выбор? Он, естественно, отсутствовал – кому вообще нужно право выбора, если она не знает, чего желает от жизни? Идти вперёд проще, чем по кривой дороге, но, увы, в жизни прямо не получается, только вот так, окольными путями. Она несколько раз едва ли не подвернула сильно ногу, но старалась всё равно идти более-менее ровно, сжимала зубы и отчаянно терпела боль в лодыжке, которая стала напоминать о себе всё сильнее. …Что-то оставило на ноге глубокую царапину – нет, ну, не Себастьян, конечно, но она всё равно смотрела на эту царапину, словно сумасшедшая, и то и дело проводила кончиками пальцев. Пыталась понять, реально ли это. Оказалось на самом деле относительно реальной. Удивительно – кровь на пальцах какая-то недостаточно красная. Там, где она ступала, росли красные цветы. Они словно возвышались из следов, оставляя что-то вроде прекрасного указателя для Себастьяна. …Выход был рядом. Он казался кроваво-красной аркой, которая пылала слишком ясным пламенем и пугала одним своим видом. Хотелось сбежать. Просто повернуться спиной и уйти, потому что другого выбора не оставалось, и так было бы намного легче. Но ведь она не могла уйти! Она просто не могла заставить себя повернуться спиной к этому месту и бежать, бесконечно бежать, потому что это было слишком страшно. Клэри уже практически перешла черту, вот только всё равно остановилась и обернулась, ожидая, что кто-то её остановит. Себастьяна нигде не было, он словно растворился в воздухе и отказывался появляться рядом и останавливать её. Стало почему-то до жути обидно, что он так и не появился рядом, и Клэри молчала, глотая глупые, солёные слёзы, которые были сейчас совершенно неуместны. Может быть, кто-то подумал бы, что она плакала от глупого унижения, которое, наверное, должна была перенести сегодня ночью – но ни одной плохой мысли о том в голове так и не появилось. Только отчаянное желание разобраться. Разобраться в себе, разобраться в том факте, что тут случилось что-то не слишком хорошее… Кровавые следы её превращались в великолепные красные цветы. Розы, которые взвивались вверх, какие-то тюльпаны, тоже словно рыдающие кровью. Гвоздики, только дикие, а не эти, домашние, куда более маленькие и красивые, словно поражающие мысли. Маки. Много-много символов смерти и мальвы под самый конец, которые казались такими высокими, что заграждали её и прятали от Себастьяна. Только самого его почему-то рядом не было, и от этого становилось дурно, дурно до такой степени, что она мечтала лишь просто куда-то сбежать. Неужели можно? Неужели стоит? Один шаг до такой желанной свободы – и гранаты, словно вырываясь из её рук, покатились по земле. Клэри успела поймать только один, прежде чем фрукты скрылись в пелене из красных цветов. Она сжала его в руке, отказываясь выпускать из тонких, слишком похоловших пальцев, и шумно вдохнула воздух носом. Ей стало страшно, до жути страшно, и девушка попыталась вынудить себя что-то сказать, проронить хоть одно слово, но не смогла. Логично звучало бы прощай. - До свидания, - выдохнула она, а после, повернувшись спиной к красному, поросшему цветами больше, чем земля, аду, перешагнула черту. Сердце кровавыми каплями продолжало поливать цветы.