Полёт в Ад

Она вновь попыталась вскочить, но Себастьян держал достаточно крепко, при этом, впрочем, не причиняя боли. Девушка шмыгнула носом, вновь начиная думать о том, что, возможно, следовало куда меньше доверять ему, чем она пыталась, но сейчас отменять что-либо было слишком поздно, а его руки уже нерушимым кольцом сомкнулись на её талии, совершенно не собираясь отпускать. - Что значит придумай сама? – хрипло уточнила Клэри, стараясь не думать о том, что он вообще мог сейчас ей сказать. Удивительное дело – прежде она никогда до такой степени не боялась решения и выбора, а сейчас не могла даже банально придумать для себя лучший вариант. - Думай. Он ясно дал понять, что просто так отпускать её не собирается, вот только всё равно каковы будут условия? Может быть, спокойствие на время, а может, окончательная смерть? Впрочем, гадать было куда страшнее, чем дать хоть какой-то ответ, а Клэри, сама не понимая, почему, уцепилась в его плечи руками, словно стараясь не упасть, и скомкала уже воротник рубашки. Скрипнула дверь, и на пороге появилась мама с пакетом чего-то, наверное, сладкого, которое её дочь столь настоятельно потребовала. Джослин молчала, но, тем не менее, в её взгляде чувствовалось откровенное неодобрение, а девушка даже не могла заставить себя подняться и заставить Себастьяна убрать от неё руки. - Решай, - настойчиво потребовал он. – Прямо сейчас. - И что она должна решить? – вмешалась Джослин, которой почему-то показалось, что её дочери угрожает опасность. Может быть, так оно и было, а может, она просто боялась за дочь куда больше, чем следовало – Клэри сказать не могла. Ей самой было страшно находиться в подобном положении, и она пожала плечами, не решаясь дать маме ответ. - Станет ли она моей супругой и, соответственно, Королевой, или, возможно, выберет другой вариант, - равнодушно отозвался Себастьян, которому словно было наплевать на то, что могла подумать Джослин. Та умудрилась уронить пакет, но так и не потянулась за тем, чтобы его поднять. У неё дрожали руки, и женщина словно тоже ждала ответ. - Какой другой вариант? – наконец-то хрипловатым голосом поинтересовалась она, сдерживая отчаянное желание воспользоваться силами, которых у неё уже не было. Клэри наконец-то заставила себя подняться, подхватила пакет, который так и лежал на полу, и принялась разбирать его, делая вид, что она на самом деле не здесь, а где-то далеко. - Кларисса? – повернувшись, спросила уже у неё мать, но девушка так и не решилась проронить хотя бы слово. - Вариант, который она придумает. Возможно, - пожал плечами Себастьян, в очередной раз вмешиваясь в разговор. Джослин хотела было сказать, что это некультурно, но промолчала. Что у неё осталось? Возможность выращивать разве что какую-то городину, из которой она после будет готовить еду Люку и Клэри, но больше ничего – и нельзя сказать, что это так уж сильно глупо и странно. Ей просто надо перебороть себя и поверить в то, что ничего страшного нет в том, что её дочь придумает какой-то другой вариант. - Я… - Клэри молчала достаточно долго, переводя взгляд с матери на Себастьяна и обратно. – Я согласна. - На какой вариант? – язвительно поинтересовался Моргенштерн, вызвав ещё один неодобрительный взгляд со стороны Джослин. Он никогда не станет таким, каким бы ей хотелось видеть человека, что будет с её дочерью. Тем не менее, решать именно Клэри, и взвешивать опасности сейчас тоже именно ей. Джослин отобрала у дочери чайничек с чаем, который опять начинал поростать цветами, попыталась сделать вид, что тоже готовит, а не напряжённо ждёт ответа. - На первый, - выдавила из себя Клэри. – На твой первый вариант… Ну… - она покраснела. – Пойми наконец-то сам, почему я должна это говорить? Ад знает, что он говорит. Ад знает, что никогда его королева не отречётся от себя, если эту королеву выбрал сам Ад и не желает её отпускать. Перед нею открылись врата, признавая её власть, осколки её власти, которые ещё нужно собрать в корону, вот только пока что она имела шанс отречься. Имела, но только что отказалась от него навсегда. - Ты согласна стать моей женой? Он смотрел на неё, склонив голову набок, издеваясь каждым своим словом, каждым движением, уже не говоря о поступках, о том смысле, который был вложен во всё это, а Клэри просто не могла вынудить себя сказать ему нет. - Да. Джослин уронила чайничек, но, впрочем, не разбила его, а после моментально подхватила. Ей почему-то было немного жутковато, и каждый раз вспоминался Валентин, человек, которого следовало ненавидеть больше всего на свете. Увы – она ненавидела, а её дочь выбирала его брата не по крови, а по прошлому. Зевса и Аида больше нет, а кто его знает, как и кто связан нитями сейчас, но, увы, у неё нет ни капельки выбора сейчас. Кровью. Выбороть кровью шанс хотя бы быть рядом с дочерью – и кто знает, может быть, она соглашается не по ненависти, а по той причине, что действительно желает так поступить, вот только загадка остаётся загадкой. Королева Ада никогда не будет принадлежать земле, а Деметра понимала, что вынуждена будет теперь попрощаться со своей Персефоной. - Мама… В аду так зелено, - наконец-то совсем тихо прошептала она, обращаясь к матери и оборачиваясь к ней. - Что? - В Аду так зелено, мама, - повторила Клэри ещё тише, словно пытаясь убедить в чём-то свою мать. – Ты просто не представляешь… Действительно, она и вправду не представляла и не особо-то и желала представлять, но дочь пока что не оставляла ей ни капельки выбора, и приходилось кивать на такие её слова. - Там очень красиво, - шептала совсем тихо Клэри. – И… Я могу там пользоваться своим даром, понимаешь? Она может. Она может там быть совершенно свободной от всего, что сдерживает её тут, может делать всё, что пожелает, и это… Это будет для неё, пожалуй, просто прекрасно, если так посмотреть, ведь какой человек может не желать свободы для своих детей? Только тот, кто не желает им счастья. А Джослин хотелось верить в то, что Клэри хотя бы с Аидом немного будет счастливой. Персефона с судьбой Персефоны – логично. - Замечательно, - кивнул Себастьян. – Я ещё вернусь за тобой. Постарайся подыскать красивое свадебное платье. Он запечатлел короткий поцелуй на её губах, а после растворился в воздухе, не собираясь больше ничего говорить. Клэри хотелось расплакаться. Она могла сказать матери всё, что угодно. Но она так и не смогла выдавить из себя это проклятое, застревающее в горле "Я тебя люблю". Не матери. Ему – с характерной буквой "м".