Полёт в Ад

Клэри не хотела признавать, что она действительно идёт в Ад по любви. Ей было как-то не по себе вообще соглашаться с этой мыслью, пусть она, возможно, и была правдивой. Королевы идут под венец рядами рубинов, минуя несуществующих гостей в прекрасном саду. Он даже сам выбирал платье. Красное. Красное, словно кровь, и неимоверно длинное, со шлейфом, который умудрился ни за что не зацепиться. Удивительно – оно даже нравилось Клэри, хотя обычно больше всего на свете она ненавидела цвет крови. Она ступала босыми ногами, оставляя короткую кровавую жертву этим камням, вперёд, и пыталась не отвернуться от него. Это было испытание адом – кровь, которая не утихала, которая розами вырастала вокруг, теперь не могла утихнуть и перестать бушевать в её душе хотя бы на несколько минуточек, на несколько кровавых секунд. Ей осталось сделать ещё несколько десятков шагов – и она преодолела их, чувствуя, как прекрасно туфли холодят израненные ноги. Исцеляющее заклинание? Да, пожалуй, но она даже не задумалась об этом, наконец-то вставая напротив него и протягивая свою руку, положив её на алтарь, который уже не должна была поливать кровавой кровью из своих вен и артерий. На сей раз он разрезал свою ладонь, внимательно наблюдая, как красная струйка скользит по камням. Что-то зашипело. Ад принимал свою королеву. Ад поклонялся своей королеве. Ад давал им шанс на отдалённое, слишком отдалённое счастье этого мира, и его надо было принять с неимоверной благодарностью. Клэри хотелось задохнуться и продолжить дышать. Она не могла справиться с тем, что именовалось обыкновенной человеческой реакцией страха. Его рука зажила практически моментально – ведь Себастьян был Королём Ада уже слишком давно, и это совершенно не должно было вызывать у него какую-либо боль, то, что он разрезал себе руку. Даже она уже привыкла к коротким уколам камней, которых теперь вокруг не было, только гладкая дорога. Каждая капелька её крови становилась изумрудом или рубином. Камни, драгоценные и великолепные, которые выстелили им дорогу до свадебного ложа или, может быть, до чего-нибудь иного – а она просто не смогла смириться с тем, чем была сейчас. Себастьян подхватил её на руки, не давая возможность ранить свои ноги ещё больше, уверенно направился вперёд. Клэри хотелось, чтобы свадьба быстрее закончилась – потому что эта кровавая церемония не могла свидетельствовать о единении сердец, скорее о чём-то другом, кровавом и тайном. Она не помнила, когда её успели опустить на мягкие подушки, только осознала наконец-то, что оказалась не в той жутковатой комнате страхов, а где-то в другой части Ада, в которую он её ещё не приводил. Себастьян провёл кончиками пальцев по её щеке, повторяя свой стандартный, давно уже известный ей жест. После с нежностью прикоснулся к её губам, поцеловал в шею, в плечо, словно издеваясь и будто бы назло делая всё слишком медленно, чтобы она вообще могла хоть как-то реагировать. Он потянул вниз широкую шлейку платья – кроваво-алый рукав был достаточно свободным и соскользнул с её руки. Девушка чувствовала, как его ледяные пальцы скользили по завязкам платья, быстро, искусно развязывая их, словно для него это случилось уже, пожалуй, в сотый или в тысячный раз. Опять прикосновение губ. Тонкая дорожка поцелуев, скользнувшая по позвоночнику, сопровождающаяся прикосновениями, порой грубоватыми, порой неимоверно нежными. Руки, которые легли ей на талию – тёплые на сей раз. Удивительно. Она не помнила, когда её платье соскользнуло куда-то вниз, зато знала, что расстёгивала пуговицы его рубашки пусть и не по принуждению, но всё равно со страхом до дрожи в руках. Он поцеловал её опять – в плечо, в шею, в губы. Словно назло, словно издеваясь, повторяя то, как целовал в ту первую их ночь. Клэри устала дрожать и проводить параллели – она не помнила, что тихо шепнула ему, но всё вокруг на время словно растаяло и превратилось в прах. Она не помнила, как оказалась здесь, да и вообще, всё плыло перед глазами, превращаясь в кроваво-красную воронку самого настоящего Ада, в котором она и находилась. Здесь даже подушки были кровавого цвета. Красные простыни, атласные, вероятно, судя по холодному прикосновению ткани к её телу, атласные ленты платья, которые он давно уже развязал. Атласные прикосновения поцелуев, бархатистая наощупь кожа, словно что-то изменилось и превратилось в сплошной поток ткани. Тонкий нож, мелькнувший у неё в руках, вырезающий что-то вроде руны где-то на ключице – она не могла понять, откуда вообще это могло появиться, но боли не было – и молчание захлестнуло их. Ряд моментально заживающих рун оборвался уже где-то на животе – Клэри не чувствовала боли, совершенно не чувствовала. Она не могла понять, что это всё происходит наяву, потому что словно растаяла в каком-то неимоверном тумане, который накрывал её с головой и не позволял вырваться на свободу, который оказался слишком сильным. Опять его губы – поцелуй на каждой руне, словно выпивая её кровь; нож, который теперь оказался у неё в руках. Она никогда прежде ничего такого не делала, но наперёд знала, что именно должна совершить. Тонкие руны теперь скользнули по его телу – она не могла понять, как позволяет чему-то руководить собой, но сейчас родное сознание было уже окончательно запретным. Теперь ничего не было. Был поток крови, которой она не чувствовала и не знала, какова она на вкус, был поток чего-то неимоверно кислого и сладкого в тот же момент, и сплошная пелена. …Его тонкие пальцы, скользившие по её телу. Словно атласная повязка – на глазах, на запястьях, темнота и только. Она не понимала, реальность это или нет. Может быть. Девушке не хотелось верить ни во что. Не хотелось думать о правде. Не хотелось знать её. Какая теперь разница? Ритуал, которого больше нет. Ритуал, которого не следует даже и ожидать, потому что он только что успел оборваться. Ритуал, ритуал, ритуал, сплошной ритуал, который вдруг перерастает в то, что у людей, у нормальных людей, именуется первой брачной ночью. Она, казалось, уже окончательно забыла о словах и о том, что умеет говорить – только окончательно утонула в чувствах и позволила им разорвать всё на мелкие кусочки и больше не возвращать её никогда в реальность. Та ждала её за углом, а она вырывалась из её лап и вновь оказывалась в пока что незнакомом для себя мире, мире, которого, наверное, не существовало. Крови не было. Только атласные алые простыни, только его прикосновения, его поцелуи. Ничего. Только Аид и его Персефона.