Север помнит / The North Remembers

От звона долбаных колоколов голова раскалывалась на части. Впрочем, он сам в этом виноват. После того как он узнал, что ему придется стать сраным рыцарем, чтобы сразиться с этим богомерзким трижды проклятым злоебучим куском дерьма – со своим бессмертным братцем, Сандор совершил единственный здравый поступок, который только можно совершить, услышав такую новость, - упился вусмерть. Надо сказать, ужраться в зюзю в Великой Септе Бейелора – не простое дело, потому что из выпивки там в наличии только освященное вино, и даже Сандору, закоренелому безбожнику, было как-то неловко стаскивать священную чашу с алтаря и осушать ее на виду у толпы возмущенных септ, хотя он и сам не мог сказать, что его смущало – богохульство или опасность быть заклеванным насмерть этими святошами. Впрочем, воробьи натаскали полные кладовые жратвы и выпивки, поэтому Сандор, предварительно наобещав Старшему Брату, что он, дескать, сделает все возможное, чтобы помочь Вере свершить правосудие, беспрепятственно проник в подвал, нашел в кладовой бочку с темной пенистой брагой и вышиб из нее пробку. После этого он почти ничего не помнил. Пару раз он приходил в себя и сидел в темноте, сгорая от стыда, что так быстро сорвался и так сильно напился, - во время пребывания на Тихом Острове ему далеко не сразу позволили наливать себе кружку эля за ужином. Но козье молоко – хреновая замена выпивке, так что Сандор принимался думать о том, какой славный вкус у этой браги, а еще о том, что теперь он наконец-то вольный человек, живет сам по себе, и пусть кто-нибудь попробует указывать ему, что делать. От этих мыслей он довольно быстро вернулся к бочке, и его охватило чувство свободы, как будто он возвратился домой к своему единственному другу. Да, он подвел человека, который самоотверженно спас ему жизнь, да, он потерял пташку навсегда, и к тому же ему придется принять рыцарство, хотя всю свою жизнь он презирал эту лицемерную гнилую муть. Но если в руке кружка, все это уже не важно. Опьяненный хмелем и жалостью к себе, Сандор наконец вырубился в углу. Через некоторое время его нашел Старший Брат; Сандор, словно в бреду, видел, как монах с гневом и скорбью смотрит на него сверху вниз. Но вместо того, чтобы прочесть нравоучение, Старший Брат положил руку Сандора себе на плечо и неловкими, нетвердыми шажками, совсем как тогда, когда Сандор заново учился ходить после ранения, повел его в келью. Колокола все звонили и звонили – просто проклятье какое-то. Сначала Сандор предположил, что Эйегон Таргариен уже вышагивает по улице Сестер и оттого весь этот блядский шум, но потом понял, что это не так, - если ты застрял в городе, который ожидает атаки, от колоколов никуда не денешься. Пока они звонят, горожане знают, какой нынче час, а еще что Вера сильна и охраняет их покой. Правда, есть один серьезный недостаток – спать от этого звона никто не может. Не иначе так специально задумано, чтобы превратить всех в Иных, тогда этот щенок-самозванец уж точно обосрется – если, конечно, он возьмет жопу в руки и наконец решится напасть. Неделя, прошедшая после триумфального возвращения Сандора в столицу, не изобиловала радостными событиями. Он вынужден был засесть в Великой Септе Бейелора – о том, чтобы пройтись по старым местам, не могло быть и речи, ведь он мог попасться на глаза кому не следует, - и за эти семь дней на его голову обрушилось столько напыщенной религиозной болтовни, сколько он не слышал за месяцы, проведенные на Тихом острове. Пару раз, еще до того, как узнал о воскрешении Грегора, Сандор занимал себя мыслью о том, чтобы и вправду стать бурым братом. Видно, от недостатка спиртного у него помутилось в голове, но тогда ему казалось, что Вера – это и впрямь неплохо. Но здесь, в окружении воинствующих болтунов, которые из кожи вон лезут, лишь бы доказать друг другу, как они пострадали за Веру, это побуждение увяло на корню. Сандору хотелось, чтобы Эйегон уже добрался сюда, поубивал этих святош и тем самым избавил его от мучений. Однако этой ночью колокола стихли, впервые за неделю, если не считать неприятного эпизода, когда Честные Бедняки и Сыны Воина взялись за оружие, чтобы разогнать толпу оборванцев, убежденных (и вполне справедливо), что в мраморных залах и кельях Великой Септы есть еда, укрытие, деньги и прочие радости жизни. Говорят, что в божьем доме привечают всех, но Честным Беднякам пришлось прирезать несколько дюжин мятежников, прежде чем остальные поняли, что им здесь не рады. Несколько трупов все еще лежали на ступенях септы. Остальных утащили прочь – может, родные их похоронят, а может, они окажутся в котле какой-нибудь харчевни в Блошином Конце и помогут своим соседям продержаться еще несколько дней. Сандору не хотелось думать об этом. Разумеется, по встревоженному, отчаявшемуся городу тут же поползли дикие слухи, что мятежники изнасиловали всех септ и послушниц, поддерживающих огонь маяка, что Его Воробейшество способен силой молитвы убить человека (ну, это не так далеко от истины, подумал Сандор), что Эйегон уже в городе и ждет удобного момента, чтобы свергнуть Ланнистеров, и хрен знает что еще. Конечно, все это вранье, хотя те, кто был в курсе дела, не могли поздравить себя с успехом. Но теперь… Сандор с трудом поднялся. Убедившись, что это мгновение благословенной тишины не возвещает о возвращении народных мстителей, – стояла холодная, туманная ночь, и даже крысы попрятались по норам, - он снова украдкой наведался в погреб. Всего глоточек, пообещал он себе. Просто чтобы стереть позор прошлого провала, снять напряжение и успокоить нервы. Ни один разумный человек не станет заниматься такой херней на трезвую голову, а Сандор знал, что в трезвом виде он не так уж хорош. Трезвый человек слишком много думает, слишком боится смерти, и Сандор не собирался встречаться с Грегором или Эйегоном, кто там из этих ублюдков хочет огрести первым, не промочив горла. Один глоток быстро превратился в несколько, и скоро кружка опустела. Вот почему Сандор не сразу заметил, что колокола снова зазвонили; погреб находился глубоко под землей, и сюда доносилось лишь отдаленное эхо, блуждающее по коридорам. Зато он услышал шаги и крики, и ему стало ясно, что если что-то происходит, будет крайне глупо упиться и все просрать. Сандор задумчиво посмотрел на кружку и внезапно с яростью ее отшвырнул. По полу разлетелись глиняные черепки, по тростнику растеклась лужа темного эля. Ни на что не обращая внимания, Сандор, чуть прихрамывая, пошел вверх по ступеням. По крайней мере, выпивка хорошо подействовала на его ногу, - боли почти не чувствовалось. Он зашел в свою келью, чтобы забрать меч, - после долгих пререканий ему удалось выцарапать его у Сынов Воина, которые считали, что только они здесь могут носить оружие. Однако Сандор не собирался ввязываться в их долбаную войну с деревянным мечом, и плевать, сколько елея вылили на него сраные септоны. Сандор повесил меч на пояс, помедлил мгновение, наслаждаясь умиротворяющим весом стали, потом повернулся и вприпрыжку преодолел последний лестничный пролет, растолкав медлительную септу и выводок визжащих женщин. Они проводили его злобными взглядами, но ежели их оскорбляет вид приготовлений к войне, пусть сидят внизу. Сандор вошел в главный зал септы – там царила полная неразбериха. Сыны Воина и Честные Бедняки надевали доспехи и пристегивали щиты, украшенные либо убогим радужным мечом (Сандор никогда не видел более смехотворной и в то же время как нельзя более подходящей рыцарской эмблемы) либо красной семиконечной звездой. Пара Праведных возносили молитву Матери, умоляя о милосердии, но их пение заглушала целая толпа септонов, собравшихся у статуи Воина, окруженной множеством свечей. Его Воробейшества нигде не было видно – небось, свалил куда-нибудь в безопасное место, как только стало припекать. По всему залу сновали септы, надзирающие за калеками, сиротами и прочими заблудшими душами. Под колокольной башней стоял человек, который перекрикивался с часовым, сидящим высоко наверху. Скорее всего, этот парень знает, что за хренотень происходит, решил Сандор, и направился к нему. Тот слишком поздно заметил незваного гостя. Его глаза чуть не вылезли из орбит, когда он увидел Сандора, который не стал прятать лицо под капюшоном, словно какой-нибудь дешевый злодей, и его ожоги были на виду. Сандор тут же поймал несчастного, схватил его за шиворот и прорычал: - Ну? - Милорд… сир… - Парень все не мог решить, как бы получше подольститься, так что Сандор встряхнул его посильнее. – Они… в море, их заметили с Черноводной… корабли, корабли узурпатора. Он здесь, он уже близко, он… Сандору больше ничего не требовалось. Он отпустил бедолагу и пошел прочь. У него кружилась голова, и не только от эля. Наконец-то явился Эйегон якобы Таргариен. Нечего сказать, он выбрал отличный момент – нынешняя ночка гнуснее не бывает. Сандору показалось, что все это уже было – когда он в последний раз был в Королевской Гавани, город тоже ожидал нападения самозванного короля, по Черноводной к столице приближались корабли, и всю ночь звонили колокола. На мгновение его охватил мучительный страх. А что если этот щенок решит, что его скорее признают законным правителем Семи Королевств, если он подкрепит свои аргументы огнем? А что если обезумевшие придурки, сидящие в Красном Замке, вспомнят, как дикий огонь обратил Станниса в бегство? Сандору часто снилась огненная преисподняя Черноводной, он был сыт этими снами по горло. А попасть туда наяву во второй раз… Нужно сделать все, что в моих силах, чтобы встретиться с Грегором. Боги проявят поистине поэтическую справедливость, если сначала поджарят его до хрустящей корочки. Однако Сандор зашел слишком далеко и пожертвовал слишком многим, чтобы просто сбежать и спрятаться в погребе, даже несмотря на то, что снаружи его может ждать изумрудно-огненное чудовище. Он прошел через святилище и приблизился к Честному Бедняку, который, похоже, был за старшего. - Ну и какой у нас план? Честный Бедняк хмуро взглянул на него, но, как догадался Сандор, ему отчаянно требовались мечи и руки, которые их держат. - Корабли узурпатора в заливе, так что нужно идти к Грязным Воротам и укрепить там оборону. Некоторые, - он презрительно махнул в сторону своих соратников, - считают, что наша единственная обязанность – защищать божий дом, но если войско противника прорвется в септу, нам всем конец. К тому же, как еще показать простым людям, что в трудный час их защищает Вера, а не корона? Только сразиться на их стороне. - Хороший план, - сказал Сандор. – Одобряю. Мне насрать на простой народ, - и на Веру, - но ни один огненный сукин сын не войдет в город, пока я еще в силах воткнуть меч ему в… заднее место. Рыцари смерили его надменными и презрительными взглядами, как могут смотреть только рыцари, но, к удовольствию Сандора, никто из них не решился ему возразить. Лишь один из Сынов Воина подал голос: - А что если… что если это действительно Эйегон Таргариен, шестой носитель своего имени, законный сын принца Рейегара? Знаю, это звучит дико, но с ним Западные и Речные земли, а еще Хайгарден, если слухи верны. Если мы будем препятствовать его возвращению и искоренению ланнистерской мерзости, тогда мы… - А что если я – Бейелор Благословенный и мой пердеж пахнет розами? – Сандор схватил низкорослого воина за плечо и развернул лицом к приделу, где укрывались септы и дети. – Если не хочешь воевать, твое место там. Я ненавижу Ланнистеров больше, чем все вы вместе взятые, но Таргариенов я ненавижу еще сильнее. Кто-нибудь хочет, чтобы нами правил Эйерис Третий? Может, ты хочешь? Чтобы он жег людей заживо на завтрак, обед и ужин? А как только к нему на помощь подоспеет еще одна таргариенша, молодая королева со своими проклятыми драконами… тебе не приходило в голову, что ее папаша – их общий предок? А? Сын Воина был возмущен, но счел за лучшее не продолжать разговор и поспешно смылся. Кто-то дал Сандору кольчугу, видимо, в знак того, что пора заткнуться и сражаться, и он неловко влез в нее: с тех пор как он в последний раз надевал доспехи, прошла целая вечность. Сверху он пристегнул свой потертый кожаный нагрудник и принял от кого-то из рыцарей дурацкого вида шлем и косоугольный щит с выгравированной семиконечной звездой (Сандора чуть не стошнило от одного вида, но отказываться было глупо). Огромные двери септы отворились, и он выбежал вместе с остальными в ночь. Окутанные туманом пустые улицы Королевской Гавани постепенно оживали – вдали виднелись разрозненные огни факелов, со всех сторон доносились крики. К низкому рокоту колокола Великой Септы Бейелора прибавился звон других колоколов. Сандор слышал, как над головой хлопают деревянные ставни, – горожане поспешно закрывали окна и двери. Он вместе с другими рыцарями бежал по узким проулкам, оскальзываясь на липкой грязи; нужно спуститься с холма Висеньи, пересечь город и как можно быстрее добраться до Грязных Ворот, поэтому, если он не хотел, оступившись, приехать туда на заднице, приходилось смотреть под ноги. Кольчуга звенела, из-под сапог разлетались брызги. Сандор бежал со всех ног, но все равно не мог не бросить взгляд на Черноводный залив. Он увидел полупрозрачные полотнища парусов, развевающиеся в тумане, и смутные очертания кораблей под ними, - по крайней мере, Эйегону хватило ума погасить все огни перед заходом в залив. Но Сандору показалось, что кораблей не так уж и много, он ожидал увидеть больше. Во всяком случае, их гораздо меньше, чем было у Станниса, и от этого ему стало неспокойно. Последняя битва при Черноводной была выиграна благодаря всяческим уловкам – сначала цепь Беса, потом дикий огонь, а потом Гарлан Тирелл, одетый в доспехи Ренли Баратеона. Этот Эйегон не станет совершать те же ошибки. У него другая стратегия. Как только Честные Бедняки добрались до Грязных Ворот, Сандор услышал отдаленный, низкий трубный зов, который не был похож на звук боевого рога. У него похолодело в животе, и он попытался убедить себя, что это не то, о чем он подумал. Этот так называемый Эйегон не сможет проломить стены, если в его войске нет долбаных великанов. Он истово взмолился (хорошо понимая, как смешно это выглядит), чтобы им не пришлось проверять, так это или нет. Люди уже поднимались на стену. Сандор перекинул щит через плечо и последовал за ними, не преминув заметить железные жаровни, расставленные вдоль парапетов. Некоторые были еще пусты, но в большинстве горел огонь, языки пламени со свистом и шипением лизали туман, превращая тени в призраки. Сандор встал как можно дальше от огня и посмотрел вниз, на темный берег. Если щенок попробует последовать примеру Станниса и выкатит таран к воротам, лучникам найдется работенка. Но если поставить на это, можно разориться. Что ж, я и так нищий, но на это мне насрать. Здесь нет Беса с его приказами. Нет мелкого говнюка Джоффри, которого нужно защищать. Я могу уйти или остаться. И я останусь, пока Черноводная не запылает. Корабли неуклонно приближались сквозь мрак. Сандор услышал, как по обеим сторонам от него заскрипела тетива. Он подумал было, что ему стоит спуститься к воротам, пока не поздно, ведь там он нужнее, но не смог оторвать взгляда от залива. Порыв ветра снова донес до него трубный глас, и Сандора пробрала дрожь. Он отчаянно искал взглядом старые корабли-брандеры, боясь увидеть зеленое пятно, расползающееся по черной воде. Спутанные волосы намокли от холодного пота. Над горизонтом сверкнула вспышка раскаленного добела света, высветив изнанку облаков. Сандор съежился от страха, почувствовав во рту вкус желчи. Через миг раздался звук взрыва, отразившийся от темных крыш Королевской Гавани. Корабли внезапно прибавили ход; весла погружались, загребали воду и с плеском поднимались. Флот, построившись клином, направлялся к узкой бухте, вдающейся в берег. Зачем они загоняют туда корабли? Не иначе, хотят посадить их на мель. Но только безумец будет высаживаться на берег, не оставив возможности для отступления. Безумец или человек, который полностью уверен в победе. У Сандора не осталось и тени сомнений – тут что-то нечисто, но он не мог сказать, что именно его тревожит. Он отчаянно крутил головой, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте. Раздался второй взрыв, ослепляюще близкий, и Сандор невольно отшатнулся. Они идут. Он схватился за меч, хотя какая, на хрен, от него здесь польза, потом услышал оглушительный рев, увидел чудовищ, топающих по песку одновременно с двух сторон, и все понял. Слоны. Этим ублюдкам ума не занимать, они заранее высадили этих тварей на берег с севера и с юга, чтобы те подошли с обеих сторон и зачистили им поляну. Какой мудак это придумал? Эйегон проявил коварство и расчет, в отличие от Станниса, который просто шел напролом. Под ногами у Сандора затряслась стена, вниз полетели горящие стрелы, и ему стало ясно, что вторая битва при Черноводной уже началась. Пламя, дым и тени причудливо перемешались между собой. Подгоняемые орущими погонщиками, слоны галопом пронеслись по берегу и врезались бивнями в уже поврежденные Грязные Ворота, которые заскрипели и задрожали от удара. Лучники стреляли без команды, поспешно выдергивая стрелы из колчанов, а на Черноводной уже спускались на воду корабли. Войско Таргариена обеспечило себе отличное прикрытие для высадки; атакующие слоны приняли весь огонь на себя. На стене, выходящей к морю, заухала баллиста, в воздух со свистом полетели камни, но в нарастающей схватке приходилось стрелять наугад. Сандор услышал крики, увидел приставную лестницу, поднимающуюся над амбразурой, и стряхнул с себя оцепенение. Он с рычанием бросился вперед. Меч со звоном вылетел из ножен, рассек веревку с привязанным к ней крюком, и лестница исчезла так же быстро, как и появилась. Спина слона была всего в шести или семи футах под внешней стеной. Стрелы и арбалетные болты дождем сыпались вниз, пока зверь не попятился и не заревел от боли; его голова была почти на одном уровне с лицами защитников. Еще одна стрела попала слону в глаз, но вместо того, чтобы упасть назад, он ринулся вперед. Слон мотал хоботом и бивнями из стороны в сторону, разбрасывая людей, словно деревянные чурки. От раскрошенного камня поднимались клубы пыли. Сандор пригнулся, но не успел увернуться. Он почувствовал удар в спину и упал со стены. В ушах засвистел воздух. Сандор едва успел отвернуть меч острием от себя, и тут же со всего маху грохнулся в грязь, изрядно ее хлебнув. Отплевываясь и ругаясь, он перевернулся на спину и поднялся на ноги, чувствуя, как звенья кольчуги впились в бок сквозь кожаную куртку; потом там будет уродливый синяк. Если наступит это «потом». Он упал с крепостного вала прямо перед осажденными Грязными Воротами, трясущимися под беспрестанными ударами еще одного слона. Рядом поспешно строился в линию пестрый отряд копейщиков. Скорее всего, им, как и Сандору, было ясно, что ворота долго не простоят. Все, что они могут сделать, - это убить как можно больше врагов, когда те ворвутся внутрь. Что-то холодное коснулось шеи Сандора сзади под шлемом. Он поднял голову и увидел, как из-под облаков медленно падают крупные снежные хлопья. Только этого нам не хватало. Хотя, может быть, снег хоть немного притушит огонь. Отдельные снежинки быстро превратились в настоящий снегопад. Снег застилал глаза, холодная талая вода, словно слезы, бежала по щекам, а Грязные Ворота продолжали дрожать и разрушаться. Яркие отсветы взрывов разрезали черное небо, и между вспышками Сандор едва не пропустил момент, когда дубовые бревна в фут толщиной рассыпались в щепки. В пробоине показался силуэт слона, вокруг которого с криками толпились темные фигуры. Сандор подтянул ремень шлема и вступил в битву, надеясь, что копейщики последуют его примеру. Странно, но он, как никогда, чувствовал себя живым, понимая, что вот-вот погибнет. Вскоре Сандор оказался в гуще сражения; размахивая мечом, он на полном ходу врезался в какого-то ублюдка и тут же прикончил его. Сандор с мрачным удовлетворением вспомнил, как сражался с Сынами Воина и людьми Аррена в той жалкой харчевне у Пасти, и подумал, что как-то это странно – сражаться теперь с Сынами Воина бок о бок. А потом времени на то, чтобы думать, не осталось. Он рубил и колол направо и налево; клинок окрасился красным, когда он вытащил его из трупа какого-то сукина сына с солнцем и копьем Мартелла на плаще. Удар, выпад, еще удар. Сандор пробивался сквозь густую снежную пелену, ни о чем не думая, просто убивая врагов одного за другим. Слон застрял в обломках Грязных Ворот, и Сандор взобрался по его дергающейся туше и сплеча рубанул вопящего погонщика, запутавшегося в балдахине. Удар получился хорошим, потому что бедолага захрипел и затих. А потом, прежде чем ему удалось решить, хорошая это идея или нет (идея была плохая, просто самоубийственная), Сандор оказался на другой стороне стены и побежал к берегу. Вот это он хорошо понимал - в открытой схватке он всегда был несокрушим. Сандор убил человека, стоящего перед ним, потом второго, напавшего сзади, и тут же прикончил третьего. Кровь шумела в ушах; назад пути уже нет. Краем глаза Сандор заметил Честных Бедняков, выбирающихся наружу из-за мертвого слона, и впервые обрадовался их присутствию. Какого хрена, где Рендилл Тарли? Если лорд Рогова Холма все никак не может явиться на суд, где Сандор должен сразиться с Грегором, он мог бы, по крайней мере, остановить продвижение Эйегона. Если, конечно, не свалил куда подальше. Может, это все одна большая подстава. Сандор забыл обо всем, кроме сражения. С каждым вздохом в рот попадала ледяная крошка, но он не обращал на это внимания, просто дышал в такт взмахам меча, словно сросшегося с рукой. Сандор отбил режущий удар, направленный в плечо, развернулся и убил того, кто напал на него, а потом бросился на землю и перекатился через себя, еле успев увернуться от ног слона, бегущего со стороны ворот. Обезумевший зверь крушил и друзей, и врагов, он промчался так близко от Сандора, что тот слышал, как вздрагивает земля, а затем потопал прямо к одному из горящих баркасов. У Сандора похолодело в животе. Он был зажат между двумя наемниками – по слухам, это были Золотые Мечи, - и не мог освободиться вовремя. Он не мог вмешаться, не мог вообще ничего сделать – только смотреть. Слон налетел на пылающее судно, превратив его в груду щепок, и тут же громогласно затрубил от боли. Во все стороны полетели горящие угли, некоторые упали в снег и с шипением погасли, но какие-то разгорелись, и вскоре берег окрасился огненными всполохами. Один, другой, третий – в воздух взмывали фонтаны искр, попадая в спину Сандору. Жар и холод, перемешиваясь, порождали воздушные вихри, разносящие огонь повсюду. Путь к воротам был отрезан. Сандора обуяла жажда крови. Он прорубался сквозь толпу, превращая людей в трупы. Обернувшись, он прикончил наемников, пытающихся обойти его сзади. Умирающий слон отчаянно трубил, и Сандору показалось, что перед ним разверзлось седьмое пекло. Он не знал, каков расклад сил в этой битве, кто выигрывает, а кто проигрывает; наверное, нападающие уже прорвались в город. Но, взглянув через плечо, Сандор обнаружил, что отряд Честных Бедняков выстроился на мелководье почти у самой гавани; один ряд - лучники, поспешно выпускающие стрелу за стрелой, а второй ряд образовал живой щит, обороняясь от пешего войска Таргариена, которое высаживалось с кораблей на берег. Это был тяжелый, жестокий рукопашный бой; повсюду мелькали копья, мечи и топоры, люди налетали друг на друга и падали, словно спелые яблоки. Но наемники как будто высматривали кого-то, и Сандор вскоре увидел тоже. Он высадился на берег – точнее, выехал на берег, как полный дурак, на резвом вороном жеребце. На черных доспехах был выгравирован трехголовый дракон, а в украшающих панцирь рубинах отражалось пламя. Это же пламя окрашивало багрянцем клинок обнаженного меча, воздетого к небу и словно порождающего бурю. Хотя Сандор, как и все остальные, знал, что Рейегар Таргариен мертв, что все это – лишь иллюзия, уловка, подделка, у него екнуло сердце. Он вспомнил, как принц Драконьего камня проехал через ветхие ворота в замок Клиганов, опустил серебряный меч на плечо Грегора – восстаньте, сир Грегор, - и улыбнулся, как будто совершил что-то ценное для всего мира, хотя на самом деле – совсем наоборот. Он не бросил Грегора в темницу, не остановил его, как подобает истинному герою, и тем самым разрушил мечты Сандора навсегда. Нужно сделать это ради себя, ради Алиенор, ради них обоих… Огонь, снег и битва словно исчезли, оставив после себя лишь отдаленный гул. Сандор мчался, как никогда в жизни. Он отшвырнул в сторону идиотов, которые пытались его остановить, разрубил их пополам одним ударом, увернулся из-под ног слона, появившегося словно из ниоткуда, и почувствовал резкий толчок, когда ему в бок попала стрела и застряла в кольчуге. Еще одна стрела со звоном отскочила от шлема. Одним прыжком он догнал жеребца, который попятился, завидев его. Пригнувшись, Сандор чудом избежал удара тяжелых копыт. Он выпрямился и, восстановив равновесие, вонзил три с половиной фута стали коню в грудь. Жеребец дико заржал и упал на колени, горячая кровь мощной струей хлынула на песок, окрасив его в алый цвет. Всаднику явно раньше не приходилось прыгать с умирающего коня, хотя для первой попытки у него вышло неплохо. Ему даже удалось не потерять меч при падении, но это не помогло. Сандор обрушился на него, словно лавина. Изукрашенный рубинами призрак Рейегара с большим трудом отбил первый сокрушительный удар. Он отступил и попытался отойти за труп коня, но Сандор налетел на него, тесня и заставляя отступать. Мечи со скрежетом ударялись друг о друга; вверх, вниз, вбок, вбок, вбок, вправо, влево, в центр, ложный выпад, удар, встречный удар, шаг, еще шаг, еще шаг и… Сандор почувствовал неладное, и тут же ощутил ослепляющую, жгучую боль в больной ноге. Он понял, что вот-вот потеряет равновесие, и упал на одно колено. Юнец набросился на него, пытаясь воспользоваться преимуществом, но Сандор отбросил свой меч и перехватил меч противника латной рукавицей. Выиграв этим пару мгновений, он со всей силы впечатал кулак в забрало шлема. Один раз, и еще. Он почувствовал, как внутри левого наруча течет струйка крови, - видимо, кончик меча пробил сталь, - но даже не остановился. Он как следует ухватился за оплечье соперника, встал на ноги и ударил его оземь. Сандор услышал стон – он явно вышиб из узурпатора дух, - и рухнул сверху, прижав того к земле. Они катались и боролись в темноте на заснеженном песке. Юнец предпринял смехотворную попытку пнуть Сандора коленом по яйцам, а тот снова всадил локоть в его шлем, сильно погнув его, а потом выхватил кинжал – кстати, хороший, - у противника из ножен. Прижав предплечьем горло Эйегона Таргариена, он кончиком кинжала поддел забрало. Из глубины покореженного шлема на него смотрели испуганные глаза. Глаза мальчишки. В свете бушующих огней Сандор увидел, что они темно-голубого цвета, а не индиговые, как у Рейегара. Но спутанные, окровавленные серебряные волосы были точь-в-точь как у покойного принца, так же как и рубины, теперь уже выпавшие и расколотые на мелкие кусочки. Сандор не чувствовал ничего, кроме ярости. Он занес кинжал для смертельного удара. Губы мальчишки зашевелились в мольбе. Одно слово. Самое ненавистное слово. Сир. Сир, прошу. Пощадите. Пожалуйста, я сдаюсь. Сандор зарычал ему в лицо. Моя сестра тоже просила пощады, но это ее не спасло. Плевать, что это всего лишь сын Рейегара, а может, и не его сын вовсе. Рейегар не остановил Грегора, его никто не остановил. Поэтому нужно сделать это прямо сейчас. Отомстить за Алиенор, закончить битву… Сейчас… Его рука замерла в воздухе… Он рычал на пташку, на Сансу, что истинных рыцарей не существует, а меч, украшенный лентами, убивает не хуже обычного меча… Ему вспомнились слова Старшего Брата: «Ты должен стать рыцарем…» А потом – слова Алиенор: «Но ты ведь однажды станешь рыцарем… Грегор не истинный рыцарь, он чудовище… когда придет время… когда придет время…» Взревев от боли и гнева, Сандор с размаху опустил клинок. Эйегон попытался увернуться, и ему это почти удалось, но лезвие оставило кровавый шрам от глаза до нижней челюсти, и недоделанный таргариенский принц закричал от боли. Сандор почувствовал на языке вкус королевской крови; он ожидал, что она окажется более выдержанной и насыщенной… Еще один удар, и он прикончит Эйегона… …Сандор поудобнее перехватил кинжал… …услышал за спиной шаги, получил сильный удар по голове… …и увидел, как перед глазами взрываются белые звезды. Раздался звон шлема, пальцы Сандора обмякли, и он потерял сознание. Наконец он пришел в себя. Даже сквозь закрытые веки глаза обжег яркий свет, и кто-то очень громко произнес его имя в двух дюймах от его лица. - Твою мать… я тебя слышу, - прошипел он сквозь стиснутые зубы, отчаянно стараясь не сблевать. – Мать твою… заткнись и дай мне… - Ты не умрешь, Сандор, - раздался смутно знакомый низкий голос. – Хвала богам. - Боги… тут ни при чем. – Сандор набрал воздуха в грудь и тут же страстно возжелал снова вернуться в бессознательное состояние. – Моя голова… как же хреново… - Думай что хочешь. – На лоб легла прохладная ткань. – Я снова здесь, чтобы подлатать тебя. Хочешь знать, что произошло? - Почему бы и нет? – простонал Сандор. Судя по ощущениям, он лежал на спине, все еще в закопченных доспехах, на относительно ровной поверхности. Свет исходил от свечей. Который нынче час, утро или ночь, и сколько он здесь пролежал, неизвестно. Даже чуть приоткрыть глаза было невыносимо. – Только без… гребаных… загадок. - Никаких загадок, - согласился Старший Брат, стирая засохшую кровь. – Ты едва не убил Эйегона, так что армия Таргариена была вынуждена поспешно отступить. Они вернулись на свои корабли почти без ущерба, если не считать потери слонов. Говорят, что они уплыли на восток, к устью Путеводной, чтобы в Королевском лесу перегруппировать войска. Но у Железного Трона нет сил, чтобы их там преследовать. - Так… что? Снова ждем этого… мудака Тарли? – У Сандора не было причины радоваться такому повороту событий, если только это не приблизит его к Грегору. А я умудрился нахватать синяков. И, похоже, не только синяков. - Лорд Рендилл – наша надежда на спасение, - признал Старший Брат, - но до нас доходят вести о том, что еще один флот осаждает Бобровый Утес, так что мы зажаты в клещи. Если войско Таргариена получит подкрепление, они могут предпринять вторую атаку на Королевскую Гавань от имени своего поверженного принца. Эта война далека от завершения, но Вера решила… - Он замолчал. - Что? - Вера решила, что суд над Маргери Тирелл может подождать до возвращения Тарли, но, тем не менее, следует воспользоваться неожиданной передышкой и привести дела в порядок. Они надеются заполучить благосклонность богов, если хочешь. Суд на Серсеей Ланнистер состоится завтра. Еще один сильный приступ тошноты сдавил Сандору горло. Он рывком сел, и у него тут же закружилась голова. Старший Брат положил руку ему на плечо и попытался уложить обратно, но он спустил ноги с кровати и сделал три или четыре шага, прежде чем монах обхватил его сзади и заставил сесть. - Сандор, ты куда собрался? - Наверх, в долбаную септу. – Сандор попытался освободиться. – Пусть они… мать их… сделают меня рыцарем. - Сандор… - И не смей меня останавливать. Не смей, мать твою. Наступила зыбкая тишина. Потом Старший Брат печально вздохнул и ослабил хватку, но тут же взял Сандора под руку и помог ему подняться. - Идем, друг мой, - тихо сказал он. – Обопрись об меня. Сандор хотел было сказать, что ему не нужна никакая помощь, но это была бы наглая ложь. Поэтому снова, нетвердым шагом, как в тот раз, когда монах нашел его в погребе, они пошли по коридору. - Тебя не посвятят в рыцари немедленно, - напомнил ему Старший Брат. – Кандидат в рыцари должен провести всенощное бдение в септе. - Который сейчас час? - Только что наступила полночь. Сандор резко остановился, удивив Старшего Брата, и принялся раздеваться. Он снял панцирь, кольчугу, куртку, рубаху, сапоги и плотные штаны, и наконец остался лишь в нижней рубахе и бриджах. Каменный пол холодил босые ноги, темные немытые волосы свисали неопрятными прядями на впалые, небритые щеки – точнее, щеку, потому что ему не приходилось утруждать себя бритьем обгорелой половины лица. Сандор с вызовом посмотрел на Старшего Брата и издевательским жестом пригласил его идти дальше. Наконец монах сдался. В пустых коридорах было тихо, как в могиле; после грохота битвы тишина казалась оглушительной. Старший Брат привел Сандора в маленькую часовню, в которой едва помещался алтарь и семь статуй богов. - Да пребудут они с тобой, друг мой, - сказал он, отпуская руку Сандора. – Больше я ничего не могу для тебя сделать. Боюсь, что в этой жизни мы больше не встретимся. Прощай. Сандор хотел было произнести в ответ какую-нибудь грубость, но не смог. Старший Брат ушел, занавесь тихо упала, и Сандор остался наедине с богами. Избитый, замерзший, голодный, измученный, сбитый с толку, глубоко несчастный. Вряд ли за ночь что-нибудь изменится. Отец. Сандор возненавидел отца с тех самых пор, как сир Теодор стал лгать о том, что случилось с его лицом. Матерь. Он не помнил свою мать. Старица. Какую мудрость она может даровать ему? Кузнец. Бесполезный, как и все остальные. Разве изломанную душу Сандора можно починить? Лишь к двум богам он питал хоть какое-то уважение. Воин и… Неведомый. Его старый друг. Его конь. Его вечный спутник. И Дева. У нее были глаза, как у Алиенор. А лицо – как у Сансы. Сандор понял, что дрожит, и вовсе не от холода. Ногу жгло, в голове звенело; он медленно, неловко преклонил колени на холодном каменном полу. Зажег свечу, поставил ее в алькове Девы, защищая маленький огонек от наползающей тьмы. Склонил голову, чувствуя, как с тихим треском разбивается его сердце, и заплакал.