В клочья

То был день для ярости. Во-первых, он был солнечным. Не особо хорошо, если вы сделаны из молока и выбеленных костей и мела. То бишь, вы представляете собой особый сорт англичан. Во-вторых, он был бессмысленным. Не особо хорошо, если вы хотели бы немного поработать в местной клинике, но ничего, абсолютно ничего, не подворачивалось. То бишь, вы Джон Уотсон. Наконец, он был скучным. Нехорошо, если вы капризный, требовательный, одержимый навязчивыми идеями и очень, очень умный. То бишь, вы Шерлок Холмс. Так что день был в самый раз для ярости, по правде говоря. Так что ярость они и получили.

***

Первый мужчина был ниже Джона, второй не выше. Позднее практически все – Лестрад, миссис Хадсон, Майкрофт – приписывали именно этому их жестокость, потому что людям отчаянно необходимо, чтобы у вещей были причины, даже очень умным людям. Ярость этих двоих не имела ничего общего с их ростом, однако, она была связана с юностью, полной обыденного насилия, со взрослением в месте, где гнев казался единственным выходом для чувств, и где всегда были кости, и стекло, и сердца, ждущие, чтобы их разбили. Если бы они говорили сами за себя, эти мужчины сказали бы, что Джон сам напрашивался. Потому что иногда, если вы белый и мужского пола, гетеросексуальный и злой, ну, иногда все оправдание, что вам требуется – это чтобы кто-то был черным, или женского пола, или гомосексуалом. Если у вас было хотя бы одно из этих качеств – это было достаточной причиной, чтобы сделать вам больно. Черт возьми, это был светящийся указатель. Чертово разрешение. Джон целует Шерлока на людях. Сперва, он был достаточно скрытным в этом отношении. Мир - это место, где все повернуто с ног на голову, и об этом армейский доктор знает не понаслышке. Так что когда они с Шерлоком стали любовниками пять месяцев тому назад, Джон думал, что будет стараться особо не выражать свои чувства публично. Но к собственному удивлению, добрый доктор обнаружил в себе вполне закономерную уверенность в собственной правоте, потребность иметь все то, что есть у кого-то другого. А было у них простое право на виду у всех держать своего любимого за руку, нашептывать что-то на ушко милому, чмокать в прелестный ротик. Так что достаточно быстро Джон тоже начал делать все это, возможно, проявляя инициативу даже больше, чем Шерлок, которому всегда было абсолютно наплевать, что там кто видел или думал. Суть в том, что эти два негодяя? Они сказали бы, что Джон был совершенно очевидно голубым, так что сам напрашивался. Они видели, как он засунул язык в рот второму гомосеку, и если это не типичный случай, когда кому-то надо срочно пообломать рога, то что тогда? Проблема, вся проблема с тем, что случилось из-за этого, заключалась в том, что это не произошло сразу же, непосредственно после этого неаккуратного, глупого, очень публичного поцелуя, это случилось днем позже, когда Шерлок был зол на Джона, так что Шерлока рядом не было. Его не было рядом, когда Джон в нем нуждался.

***

Они не так много ссорятся. Люди считают, что они просто обязаны это делать. Они полагают, что темперамент Шерлока, его эксцентричность, его полные опарышей эксперименты будут испытывать терпение даже у святого, и, да, конечно, Шерлок нервный, особенный и близко общается с дохлятиной, но он также страстный, изобретательный и верный. Так что они не часто на самом деле ссорятся, а когда и ссорятся, то поводом обычно становятся смешные вещи вроде того, является ли новый тостер – тостером Шерлока, который должен использоваться для зловещего нагревания непроизносимых вещей, или новый тостер является тостером Джона, который должен использоваться для поджаривания хлеба. Они оба настаивают, что старый тостер принадлежит другому, тостер, который стонет почти неприлично, что в конце концов стало настолько смущать, что даже Шерлок не горел желанием им пользоваться. Но в тот день они поссорились не из-за этого. Речь шла о согласии, Джон настаивал, чтобы Шерлок получал его разрешение, чтобы взять дело, любое дело, и честно говоря, в такой формулировке, это звучало настолько глупо и смешно, что Шерлок посмотрел на Джона и объявил его «Умственно неполноценным и неадекватным.» Слова были провокационными, но Шерлок был прав, и Джон знал это. Он также знал, что его собственный злой ответ был совершенно непропорционален поводу, и как только слова покинули его рот, Джон пожалел о том, что сказал, понял, что неправ, но все же позволил им вырваться. «Семь из десяти дел, что ты сейчас получаешь, - это благодаря мне, мне и моему блогу, благодаря им ты сыт, так что меньшее, что ты мог бы сделать – это проявить немного благодарности.» В жизни Джона будет немного такого, о чем он будет сожалеть, и по большей части это будут слова. Потому что Джон не особенно болтлив, так что если он и начинает трепать языком, зачастую это от злости, и абсолютно точно лучшее время говорить вещи, о которых ты впоследствии пожалеешь, - это когда ты раздражен собственной бесполезностью. Изначально Шерлок не ответил, потому что внезапно понял: Джон негодует и ищет ссоры. Ну что же, не повезло. Шерлок не будет спорить в ответ, когда Джон действительно на это напрашивается, потому что Джон Уотсон даже близко не настолько хорошо оборудован для жгучих выпадов, как человек, который почти тридцать четыре года оттачивал этот ужасный навык. Вместо этого Шерлок сделал нечто ужасное. Он извинился. - Извини, Джон. Ты прав. Я не прав. В следующий раз я спрошу твоего разрешения. Шерлок больше даже не пытается качественно врать, особенно перед Джоном, и сейчас это помогло сделать Джона еще более раздраженным. «Я пойду пройдусь,» - сказал он. И пошел.

***

Добрый доктор стоял на крыльце 221Б добрых пять минут. Сперва он подумал, не пойти ли в паб через несколько домов. Потом он подумал, не вернуться ли наверх. Наконец, он повозился с телефоном, почти послав смс Лестраду. Потом, пожав плечами, он на самом деле послал смс: – Прости, милый. Прости. Пойду прогуляюсь. Скоро вернусь. – а затем Джон направился в сторону парка Сент-Джонс-Вуд, чтобы мозги проветрились и встали на место. Он прошел всего пару сотен метров по Парк Роуд, когда раздались слова, совсем рядом. - Эй, пидор. Позднее, именно на этом Джон зациклится, на использованном нецензурном слове. Но Джон сперва его даже не услышал, нет. И тогда уродливый коротышка постарался, чтобы Джон услышал его уродливое низкое оскорбление, подойдя к нему вплотную и прошипев: «Эй, гомосек, я с тобой разговариваю.» Джон представляет собой многое, что о нем говорят. Сильный, храбрый, да, конечно, он типичный маленький воин. Но чего большинство людей не знают, так это того, что он очень старательно не ищет драки. Кулак в лицо – получил ты его или отправил сам – это больно и заставляет тебя говенно себя чувствовать впоследствии, неважно с какой стороны насилия ты стоял. Так что Джон не стал связываться с рядом стоящим дураком, он просто продолжил идти. Разве что руки его больше были не в карманах. - Может, мелкий пидорас еще и глухой. Джон резко выдохнул. Он не слышал второго, пока мужчина не оказался с другой стороны от него, прикасаясь к нему. Джон остановился в тот момент, когда почувствовал эти пальцы на затылке. «Отвали к чертям,» - сказал он, поворачиваясь, поднимая руку для замаха. И больше он ничего сделать не успел, потому что как Джон ранее, эти двое напрашивались на драку, и они замахнулись одновременно, один, метя Джону в живот, второй - в голову. Когда он оказался на тротуаре, Джон свернулся калачиком, и спокойная часть его мозга, та, что помогает его рукам не дрожать, эта часть подсказала ему оставаться лежать, защищая живот и грудь и лицо от ног, и в то время, как он так и поступил, другая часть его мозга бормотала бей, бей, бей, и это тоже показалось хорошей идеей, и, возможно, когда он снова смог бы дышать, может быть, так бы Джон и поступил, да, это было бы неплохо для начала, но не прямо сейчас, потому что все становилось вроде как серьезным, вся эта ерунда с невозможностью дышать, так что ему на самом деле надо было сосредоточиться на том, чтобы расслабить сведенный судорогой живот, чтобы он смог – - Джон всосал резкий вдох, когда один из мужчин упал на него сверху, потом свалился на тротуар, в полном отрубе. Джон застонал, его голова кружилась, потому что теперь он снова дышал, и потом он перевернулся и сел, но Шерлок опустился, опустился на колени над вторым мужчиной, и он вколачивал лицо мужчины в грязный тротуар, не один раз – - Шерлок! - не два – - Шерлок! - боже, нет, не три раза – - Шерлок! Джон рванулся из положения сидя, свалил Шерлока со спины негодяя, хотя одна из его длинных ног все же ухитрилась его еще раз лягнуть, попав тому в челюсть. - Нет! – завыл Джон, обхватывая тело любимого, в то время как Шерлок дико трепыхался, словно что-то выпотрошенное и умирающее. - Остановись! Но идущий под всеми парами грузовой поезд так легко не остановить, пока он не истратит всю инерцию или не сойдет с рельсов. Шерлок милостиво сам об этом позаботился. Он внезапно обмяк под Джоном и заплакал. Шерлок. Джон произнес это не словами, а всем остальным, нежной рукой на щеке Шерлока, поцелуем в лоб, успокаивающим бормотанием на ухо любимого. Но Шерлок не желал успокаиваться, потому что когда он отдает себя чему-то – чему угодно практически – этот мужчина, черт побери, бесконечно щедр. Так что Шерлок отдался своему горю, рыдая, словно он в каком-то месте был поломан, плача, словно голодный младенец, которого оставили одного слишком надолго. Примерно в тот момент Джон заметил, как первый мужчина пошевелился, и тихо сказав, - «Побудь здесь,» - раскрыл сперва один глаз мужчины, потом второй, игнорируя вялое движение, когда тот попытался отвести его руку. Удовлетворенный тем, что этот козел не был серьезно покалечен, Джон перешел ко второму, и еще до того, как он к нему прикоснулся, понял, что здесь все будет куда хуже. Почти точно сотрясение и внутричерепные травмы. Многочисленные ушибы. Вероятно вывих плеча. Нет, пусть будет два. Оценивая ущерб, Джон набрал телефон скорой помощи 999, вслух повторяя все, что обнаруживал его осмотр, дважды повторившись, один раз потому, что у него слишком кружилась голова, чтобы сосредоточиться, а второй – потому что Шерлок задохнулся в собственных рыданиях так, словно его на самом деле душили, а потом переполз ближе и попытался сделать окровавленного мужчину еще более кровавым. Сцепившись со своим любимым, следя за приходившим в сознание негодяем, пытаясь справиться с собственной вялостью, Джон потратил столько времени на звонок в скорую, что примерно когда он закончил, помощь уже прибыла. Благодарение небесам за маленькие милости. Ну или милости ростом-почти-в-шесть-футов по имени Грегори Лестрад, который доставил их домой спустя два часа, после заезда в больницу. И там, в святыне их тихого и спокойного дома, Шерлок Холмс сошел с рельсов во второй раз.