Insontis

Целых три дня на борту ЮСС Энтерпрайз прошли в тишине и спокойствии. Затем практически одновременно произошло два эпохальных события. Во-первых, Джим научился открывать люки в трубе Джеффриса, и, во-вторых, его любимого плюшевого кота Тютю постигла безвременная и весьма трагическая кончина. Никто из членов экипажа, естественно, не мог соревноваться с гиперакивным ребенком в сверхскоростном ползании по трубам Джеффриса, поэтому Джим добрался до инженерного отделения задолго до того как Чехов, который в тот момент присматривал за ним в пустой комнате для совещаний (пока Спок заканчивал работу над экспериментом в Третьей Лаборатории), успел запустить красную тревогу. Лабиринт труб изгибался по всему кораблю самым причудливым образом, и Джима, наконец, смогли обнаружить только через семь минут тридцать одну секунду (согласно мистеру Споку, который вел отсчет времени с промежутком в каждые пятнадцать секунд, что, честно говоря, не способствовало ускорению поисков), когда нервы уже у всех были на пределе. Чехов был в отчаянии, переживая из-за своего упущения, но у него отлегло от сердца, когда и.о. капитана, очень по-человечески вздохнув, сказал ему, что практически невозможно установить полный контроль над Джеймсом Кирком, в какой бы форме тот ни находился, а также что в любом случае он, Павел, никак не мог предвидеть, что ребенок окажется в состоянии открыть крышку люка в возрасте тринадцати месяцев. В этот момент в запасную рубку, где они со Споком пытались поменять настройки сенсоров таким образом, чтобы они могли зафиксировать присутствие ребенка, поступил сигнал из информационного отдела, согласно которому Джим каким-то образом свалился на эстакаду над ядром центрального процессора. Чехов раньше никогда не видел, чтобы кто-то развивал такую скорость – он еле успел влететь в турболифт следом за вулканцем, когда тот, никого не дожидаясь, уже запустил его. В Инженерном их дожидался МакКой с бригадой медиков. Доктор с болезненно-бледным лицом напряженно смотрел на эстакаду, куда уже начал забираться Скотти. Инженер двигался предельно осторожно, чтобы случайно не напугать ребенка, который легко мог потерять равновесие. - Честное слово, как только снимем его, посажу его на поводок, - пробормотал МакКой. Тут его рука непроизвольно дернулась вверх, когда он заметил белокурую головку, с любопытством высунувшуюся с верхней части эстакады. Чехов никогда не думал, что лицо вулканца может стать таким пепельно-серым. - Или еще лучше вживить ему подкожный транспондер, - ни к кому конкретно не обращаясь, автоматически продолжал МакКой в попытке хоть как-то перестать думать о весьма реальной угрозе для жизни ребенка. – Тогда, по крайней мере, мы будем в состоянии обнаружить его без того, чтобы … Кто-то из медсестер ахнул, когда Джим снова высунулся с эстакады и беспечно помахал им ручкой. Скотти все еще был слишком далеко, чтобы поймать ребенка в случае падения. Комнату уже заполнили сотрудники службы безопасности. Вместе с медиками они начали растягивать по полу надувные матрасы, которые именно на такой случай и хранились на складе, однако все еще оставалась вероятность, что Джим, потеряв равновесие, может упасть с другой стороны от эстакады, прямо на центральное ядро. Силовое поле, разумеется, должно в любом случае предотвратить его падение и отбросить в сторону, но данный аварийный механизм был рассчитан на взрослого человека, детские кости могли сильно пострадать от такого удара. Все эти факты начальник медицинской службы продолжал озвучивать, слова как будто помимо воли вылетали с лихорадочной скоростью, пока к нему не повернулся Спок. – Доктор, если вы не собираетесь поделиться какой-либо полезной информацией, было бы лучше, чтобы вы не создавали дополнительных отвлекающих факторов для инженера Скотта и для ребенка, - в голосе вулканца можно было уловить намек на раздражение. МакКой вспыхнул, однако затих, продолжая в молчании сверлить взглядом бесстрастное лицо и.о. капитана, однако Чехов ясно видел, как тот судорожно стиснул зубы, а в глубине темных глаз проглядывал страх. Скотти продолжал дюйм за дюймом подбираться к беззаботно играющему малышу. Все одновременно поперхнулись криком при виде крошечной фигурки, сорвавшейся с эстакады, но через мгновение стало понятно, что упавший объект никак не может быть ребенком. Он был настолько мал, что сенсоры даже не зафиксировали его присутствие, так что силовое поле не активировалось, и он приземлился прямо на ядро, дематериализовавшись после короткой вспышки и оставив после себя только облачко дыма. Все вздрогнули, услышав сверху пронзительный крик ребенка. - Это тот дурацкий плюшевый кот-пылесборник, которого он постоянно таскает с собой, - пробормотал Маккой, слегка расслабившись, - там наверняка полно микробов, но он же всегда начинает скандалить, если пытаешься его забрать… - Верно, доктор, - коротко ответил Спок. Малыш продолжал безутешно плакать. В защиту Джима следует отметить, рассудительно решил Чехов, что если бы какой-либо ценный для него предмет распылили на атомы, он бы тоже слегка расстроился, даже будучи взрослым, что уж говорить о таком маленьком ребенке. Скотти был уже меньше чем в метре от Джима. Движения инженера были четкими и уверенными, как у человека, который мог бы передвигаться по кораблю не глядя, на ощупь. Улучив подходящий момент, он протянул руку и крепко обхватил малыша. Вцепившись в его шею обеими руками, Джим уткнулся Скотти в плечо, продолжая безутешно оплакивать безвременную кончину своего любимца. Раздался коллективный вздох облегчения. При некотором содействии инженерной команды Скотти спустился на пол, доставив непоседливого капитана вниз в целости и сохранности. На открытом лице инженера было глубокое сочувствие по поводу разыгравшейся трагедии. МакКой, со своей стороны, в глубине души считал, что, пожалуй, уничтожение этого плюшевого переносчика заразы – только к лучшему, хотя Джим был с его мнением определенно не согласен и ясно давал это понять всем окружающим. - Ну, ну, малыш, - бормотал Скотти, похлопывая рыдающего ребенка по спине, - это еще не конец света. С этим утверждением Джим, очевидно, тоже был не согласен. – Тютя, - всхлипнул он, уткнувшись в заляпанную маслом инженерную форму Скотти. - Ох, ради всех святых, - простонал МакКой, - Спок, запомните, когда ему будет лет шесть, то, как бы он ни упрашивал – нельзя дарить ему никаких животных, ну разве что рыбку. Только представьте, что будет, если с ними что-нибудь случится, пока он еще маленький! Чехову показалось, что в глазах вулканца что-то промелькнуло, когда он перевел взгляд с малолетнего капитана на Маккоя. – Даже в самом юном возрасте необходимо научиться справляться с болью потери, доктор, - негромко ответил он. Голос слегка изменился, как будто он вспоминал что-то. – Моя мать однажды сказала, что нет ничего постыдного в том, чтобы оплакивать то, что нам дорого. Затем Спок повернулся к главному инженеру, все еще державшему в своих руках всхлипывающего и изрядно перепачкавшегося ребенка, так что он не видел изумленных взглядов и нерешительных улыбок, которыми за его спиной обменивались люди, до сих пор скорее терпевшие, нежели принимавшие его в качестве капитана.