Insontis

Детская привязанность маленького Джима к Споку с возрастом не только не уменьшалась, а, напротив, становилась еще более трогательной и, по мнению МакКоя, просто чрезмерной («Нет, ну что это такое, Джим? Лучезарно улыбаешься тут этому гоблину, но швыряешься мягкими игрушками в человека, который уж не помню сколько раз вытаскивал тебя с того света!") Спок же, будучи вулканцем, пребывал в полной растерянности (МакКой не испытывал к нему ни малейшего сочувствия, напротив, веселился от души) относительно того, как вести себя с малышом, который повсюду следовал за ним с восторженно-детским взглядом. - Это недопустимо, - не слишком убедительно протестовал вулканец, когда доктор устроил ему выговор после того, как он отказался брать малыша на руки во время собрания, - несмотря ни на что, он остается моим капитаном, и подобные прецеденты могут послужить причиной неловкости в будущем. - Тогда получается, что кормить его нам тоже нельзя, потому что не положено кормить с ложечки старшего по званию? – возмущенно фыркнул Маккой, пытаясь успокоить ребенка. Тот тихонько всхлипывал, робко цепляясь за штанину вулканца. – И одевать его мне тогда тоже не положено, пускай ближайшие два месяца разгуливает в пижаме! Спок не нашелся с ответом. В его взгляде отразилось полнейшее смятение при виде обращенного к нему расстроенного личика. - Спок, да он же просто ребенок! Мне все равно, какие там у вас понятия о приличиях, вулканские, человеческие или еще какие, просто возьмите ребенка на руки и продемонстрируйте ему хоть немного человеческой заботы и ласки, он же вас просто обожает, кто его знает почему! Спок наконец поддался уговорам, и их малолетний капитан снова засиял, как небольшая сверхновая звезда. Однако подобные случаи повторялись, что несколько беспокоило вулканца – меньше всего на свете он хотел, чтобы из-за этого детского поклонения Джим в дальнейшем испытывал какую-либо неловкость или смущение, из-за чего могли бы пострадать ставшие драгоценными для него дружеские отношения – да, именно так, это самый близкий эквивалент соответствующего вулканского термина. В довершение ко всему, малыш начал на ночь проситься к нему в каюту. Сначала он пробовал использовать логические аргументы. – Джим, ты будешь сожалеть об этом, когда повзрослеешь. Это недопустимо. – Золотистые глаза мгновенно наполнились слезами, и в них было написано такое отчаяние, что ему все же пришлось уступить. В следующий раз он попытался использовать другие, более понятные ребенку такого возраста доводы. – Джим, ты оставил Монти в своей комнате (огромная плюшевая панда была названа в честь человека, подарившего ее Джиму взамен злосчастного Тюти), как ты считаешь, не будет ли ему там … одиноко без тебя? – Спок уже решил, что в этот раз ему удалось одержать победу, когда малыш, задумавшись, кивнул головой. Вулканец прикрыл глаза, но тут же снова в полнейшем шоке распахнул их, когда Джим во всю мощь своих маленьких легких завопил: - Монтиии, ты не беспокойся, я тут, у Спока! – после чего свернулся клубком, закутавшись в одеяло, и почти сразу крепко уснул. Когда это снова повторилось, Спок решил выяснить, что именно заставляет Джима искать его общества. Для вулканских детей подобное поведение не было типичным, хотя, насколько его проинформировали, у людей это не являлось большой редкостью. – Джим, почему ты не хочешь спать в своей комнате? Может быть, тебе требуется лампа-ночник? Или стакан воды? – Когда малыш только невнятно пробормотал в подушку «Ст'ашные сны, Спок… как все куда-то п'опали, и я один на ко'абле», он понял, что двигало ребенком и, разумеется, снова не смог отказать в просьбе. Однако подобное нарушение личных границ не могло пройти без последствий. Само присутствие ребенка, с одной стороны, и опасение поставить Джима в неловкое положение, с другой, окончательно сбили его биологические ритмы сна и бодрствования. Теперь, как только малыш засыпал, Спок обычно снова вставал с постели, восполняя недостаток сна медитацией, а чтобы все-таки получить необходимый минимум, он соответствующим образом откорректировал график своих смен. МакКой в принципе не возражал, так как вулканскому организму требуется меньше сна, и, кроме того, резко сократилось количество их вечерних перепалок. Тем не менее, доктор все же опасался за состояние и.о. капитана, который попал под перекрестный огонь со стороны и командования, и подчиненных, а теперь вдобавок ко всему еще и не имел возможности нормально выспаться (Споку, разумеется, он ни за что в жизни бы не признался, что беспокоится – надо же как-то поддерживать репутацию). Так и получилось, что в один прекрасный вечер, вернее, уже позднюю ночь во время смены бета, МакКой решил тихонько проверить, как там поживают исполняющий обязанности няни вулканец и сгусток чистой энергии, в который превратился их малолетний капитан. Доктор толкнул незапертую дверь капитанской каюты, и уже оттуда начал пробираться в смежную каюту вулканца, стараясь ступать как можно бесшумнее на тот случай, если и Спок, и неугомонный Джим все-таки спят. Обогнув перегородку, отделявшую спальню от рабочего пространства, он застыл, в немом восхищении созерцая открывшуюся перед ним поразительную картину. Спок медитировал – он сразу узнал этот отрешенный взгляд, который неподготовленного зрителя мог изрядно выбить из колеи. Вулканец сидел, сцепив кончики пальцев перед грудью и устремив взгляд куда-то в потолок, полностью расслабившись и погрузившись в себя. Уж он-то точно знал об ошибочности мифа, согласно которому вулканцы спят с открытыми глазами, это было просто медитативное состояние, он сразу научился их различать благодаря нередким пребываниям Спока в лазарете. Да, для доктора подобное зрелище было не в новинку, чего нельзя было сказать о Джиме. Встав на цыпочки рядом с вулканцем, он начал осторожно тыкать его в плечо. Судя по разворошенным одеялам на его детской раскладушке, какое-то время ребенок все-таки поспал, после чего проснулся полным сил и готовым к новым свершениям. Не добившись от вулканца никакой реакции, Джим озадаченно нахмурился и сосредоточенно засопел, обдумывая дальнейшую стратегию. В конце концов решение было принято. МакКой широко ухмыльнулся, увидев, как Джим решительным шагом направился к раскладушке и сгреб оттуда одеяло, а затем, вернувшись к вулканцу, начал пристраиваться рядом с ним (в таком состоянии они не замечают ничего вокруг, доктор в этом убедился по дороге на Вавилон, когда после операции скучающий капитан Кирк, все еще находясь под действием наркоза, минут пятнадцать экспериментировал над своим соседом по палате, изрядно развеселив этим Аманду). Всего за несколько секунд Джим взобрался на плиту для медитаций и, немного повозившись и продемонстрировав незаурядную способность к маневрированию, забрался Споку на колени. Довольно вздохнув, малыш устроился поудобнее и, зевая, закрыл глаза. Вскоре он уже крепко спал, свернувшись пушистым золотым клубком на фоне черной мантии вулканца. МакКой был ворчливым циничным врачом. Разумеется, его совершенно невозможно было заставить расчувствоваться какими бы то ни было трогательными сценами, однако в чем он хорошо разбирался, так это в компромате. Доктор бесшумно вышел из комнаты – не потому, что боялся разбудить их. Нет, просто ему срочно была нужна его камера.