Похититель Солнца

Халдарон, выпустив его из объятий, поначалу засуетился, пытаясь быть гостеприимнее, но Этас сказал ему не беспокоиться. Вино есть — тащи бокалы, будем поминать. Осознав, что тут будут одни, Этас поначалу дергался: а если кто-нибудь их вместе увидит, и до Роммата дойдут слухи? Про Халдарона постоянно сплетничали, а сейчас его жизнь тем более будет в центре внимания. Потом расслабился. Что он, не может выпить с другом, когда у того горе? Этасу ли не знать, каково это — внезапно остаться без покровителя и без родных. Блестящей карьере генерала тоже, наверное, конец. Роммат и «Ирниан», по слухам, его недолюбливают, захотят удалить из дворца подальше. Нет, с таким настроем утешитель из Этаса не выйдет! Побарахтается еще Халдарон, он, вот, у принца в друзьях! И Гаррошу дорогу не переходил. — У Лор’Темара были враги, — сказал Халдарон, хотя Этас не спрашивал ничего. — Не очень много, но правитель никак не может угодить всем. Рыжий кивнул. Те же квел’дореи Серебряных, которым теперь можно возвращаться на родину. Их изгоняли куда более цивилизованно, чем Похитителей Солнца из Даларана, но Бесцветные вечно с какими-то претензиями, могли вернуться и отомстить. И Гаррош — как без него. Во время изгнания Похитителей Солнца лорд Терон был возмущен действиями ордынского вождя и задумывал какой-то план. Может, убитый успел привести план в исполнение, за что и поплатился. Или за то, что поддержал идею принца покинуть Орду. Внутренних дел Элун’арана Этас особо не знал, тем более таких, не связанных с чародеями. Мало ли какие еще могли быть счеты к лорду Терону у кого угодно. — Ты подозреваешь кого-то конкретного? — Да, — генерал скривил губы и откинул голову на сиденье дивана, к которому они оба прислонились спинами. — Но если это один из тех, о ком я думаю… то мне до них сейчас никак не добраться. Слова Халдарона прозвучали с такой горечью, что Этас, привыкший видеть его веселым и беззаботным, почувствовал, как сжимается сердце. Он поставил стакан на пол и обнял генерала за плечи обеими руками. Этас прекрасно знал, каково знать, что ты не можешь дотянуться до убийц твоих близких. Его собственных родных убили абстрактные орки, в смерти наставника был виноват Сумеречный Молот, в гибели Ронина — Адский Крик. За убийство Похитителей Солнца вообще, похоже, один только Фанлир получил, а Джайну Этасу так и вовсе придется защищать от ее собственной дурости. Халдарон же не думает ненавидеть себя за то, что не решается на какую-нибудь самоубийственную глупость, вроде мести противнику, который ему не по зубам? Генерал накрыл ладонью кисть Этаса, лежащую на его плече. Он резким движением поднял голову с диванного сиденья, повернулся, внимательно посмотрел на него и, казалось, собрался, что-то сказать. Но промолчал. — Расскажешь? — спросил Этас мягко, не настаивая. — Нет, — покачал головой тот. — Меньше знаешь — дольше живешь, рыжий. Халдарон сощурился и бросил на него странный такой взгляд, насмешка пополам с грустью или даже с жалостью. Да нет, с чего бы ему Этаса-то жалеть? Показалось, наверное. — Тебе грозит опасность? — Я не знаю, — просто ответил генерал. Как же это жутко. Этас поежился, хоть в доме и было тепло. Син’дореям в Даларане тоже теперь приходилось быть всегда настороже, но никто из них не оставался с неявной, но неодолимой угрозой наедине. — И что теперь? — из-за тревоги вопрос прозвучал резко. — Будешь ждать удара? — Предлагаешь бежать и прятаться? — усмехнулся Халдарон. Он залпом опустошил стакан, приканчивая, таким образом, вторую бутылку. Этас сплел заклинание телекинеза, притягивая еще одну. Он вздохнул. Бежать и прятаться — для военного постыдно. Но глупо рисковать своей жизнью — тоже не вариант. Этас предложил бы ему перебраться в Даларан или, по крайней мере, иметь такую возможность в виду, но генерал, конечно же, не бросит своих следопытов в такой сложный период. Да и Этас не был уверен, что сумеет обеспечить ему там полную безопасность. Жаль, что Халдарон не хочет сказать, кого подозревает: так было бы проще что-то придумать. Наверно, он винит не Кор’Крон, эту-то информацию сообщать можно. От выпитого вина шумело в голове, и путались мысли. Может, позже Этас что-нибудь поймет и найдет хорошее решение. — Не переживай, — теперь уже Халдарон обнял его. — Мне есть, где скрыться в случае явной опасности. Ту ночь Этас провел в его постели. Спали не раздеваясь, в обнимку. Генерал, поерзав, сполз ниже и уткнулся в его ключицу. Этас гладил его по голове, говорил, что все будет хорошо, и Халдарон обязательно со всеми проблемами справится. И вообще, пусть просит помощи у принца, тому явно нравится роль защитника подданных! Генерал тихо хмыкнул, но возражать не стал. Расслабился и вскоре уснул. Во сне не пинался, значит, кошмары не снились. Утром Этас прямо из его дома телепортировался в Даларан. Выпил лечебного зелья, встретился с Ансаремом, обсудил хранящиеся у Верисы пророчества и заручился его поддержкой на голосовании. — Ты ведь доверяешь всем этим предсказаниям, да, Этас? — спросил его Руноплет напоследок. — Что бы ты сделал, если бы пророчество требовало от тебя совершить некрасивый поступок? Странный вопрос. — Подумал над другими трактовками, — ответил Этас. — А какое… — Нее, я просто полюбопытствовал, — неубедительно открестился Ансарем, помотав головой. Карлаин с Модерой еще не встречался, она была занята в Пандарии. Поэтому рыжему пришлось переступить через гордость и попросить о встрече Кадгара. Шаттратец, выслушав его предложение, не стал юлить и придумывать оправдания, а сразу заявил, что будет голосовать против. — Почему? — удивился Этас. Кадгар же общается с пророками и доверяет им, он должен понимать, что это ценная информация. — Не хочешь знать заранее? Боишься? Этас вспомнил, что самому Кадгару когда-то было видение о его гибели от рук орков. Неприятно, наверно, знать такое и каждый раз нервничать, оказываясь поблизости с представителями этого многочисленного и агрессивного народа. — Да нет, почему же, — усмехнулся человек. — Я бы на свитки взглянул… — Но чтобы остальные не видели, — закончил за него Этас. Кадгар развел руками и растянул губы в неискренней извиняющейся улыбке. У него же прорицатели в друзьях, для него вряд ли там что-то новое. А манипулировать неосведомленными гораздо удобнее. Вот урод. Впрочем, обошлись и без помощи этого лицемера. Джайна, как верискина подруга, несомненно, читала тексты пророчеств, и тоже хотела быть единственной обладательницей этого знания. Однако Этас, Карлаин, Ансарем и Модера в четыре голоса протолкнули требование ознакомить с информацией о будущем всех членов Совета. Джайна немного повозмущалась, защищая права несчастной вдовы, но уступила. Она создала вестника Верисе, чтобы попросить ее прямо сейчас принести свитки в Палаты Воздуха, но Карлаин остановил ее. — Не утруждайся, Джайна, — проговорил он любезным тоном, который в его исполнении казался Этаса злостным сарказмом. — Пусть Модера тратит ману, это же наша инициатива. Правильно, а то вдруг Джайна подговорит бледную обезьяну подделать свитки. Ждать пришлось недолго, Серебряный Анклав все еще был соединен с Фиолетовой Цитаделью удобным, но энергозатратным телепортом. Вериса на собрании не осталась, попросила Джайну занести потом свитки к ней домой и удалилась по своим бесцветным делам. — Вот, — вздохнула Праудмур. Она открыла резную шкатулку и обошла стоящих кругом архимагов, предлагая каждому взять по скрученному в трубку листу. Этас развернул доставшийся ему свиток. Первыми бросились в глаза слова, написанные карандашом в верхнем углу. Почерк принадлежал Ронину. «Битва у Часовни ПН. Падение Короля-Лича». Исполнившееся пророчество? Этас скользнул взглядом по строчкам. «Смерть против Смерти», «испепеляя Тьму», «кто претендует зваться первым» — да, похоже, Ронин расшифровал правильно. Вот почему он так ухватился за идею Серебряного Турнира… Или он не знал, ему Крас посоветовал, или интуиция подсказала, что идиотская затея состязаний в тылу врага на леденящем кровь морозе — выгорит? Этас покосился на стоящую рядом Модеру. Она, заметив, что он повернулся к ней, протянула свой свиток, предлагая обменяться. «Нелтарион?» — предположил Ронин. «Малигос» — уверенно вывела рядом Праудмур. Этас прочитал о могущественном и мудром драконе, величественном Аспекте, который долгие тысячелетия гордо исполнял свой долг, но стал жертвой чужого коварства и потерял себя. Любовь к драконице с алой, как кровь, чешуей, долго не давала ему окончательно скатиться в пучину безумия, но в итоге Аспект окончательно сойдет с ума и будет убит не без помощи своих же соплеменников-драконов. Нелтарион или Малигос? Кто же знает, что и как давно было у Малигоса с Керистразой. А Смертокрылу, если он не сочинял, нравилась одна рыженькая, тоже, наверно, из Красной стаи. Подходили оба варианта. Этас глянул на Карлаина и Кадгара. Оба не выглядели удивленными новостями — видимо, и у них были уже воплотившиеся в реальность предсказания. — Крас писал пророчества для себя, а потом оставил их Ронину. Они описывали только те события, свидетелем которых Ронин стал при жизни, — заявила Праудмур вежливым, уважительным тоном, каким всегда говорила о своем предшественнике. Вот только лучше бы благодарность за спасение жизни у нее не только на словах была. Она извлекла из шкатулки еще два свитка и, раскрыв их по одному, добавила: — Вот про воргенов и про Катаклизм. Последнее пророчество — это то, которое мы все знаем, о гибели Терамора и… новом лидере Кирин-Тора. Этас нахмурился. Звучало логично. Эти, в шкатулке — для Ронина, а то, что хранилось у Алекстразы — для пережившего его Этаса. Хотелось надеяться, что рыжему досталось только одно послание, не потому, что он скоро погибнет. Может, потом будут еще или Крас просто не заглядывал в будущее так далеко. А что если Праудмур заранее знала о планируемом голосовании и просто попросила Верису убрать из шкатулки актуальные пророчества? Откуда она могла узнать? Этас впился взглядом в Кадгара. Тот едва заметно помотал головой, отказываясь брать ответственность за подготовленность Джайны. Может, не обманывал. Праудмур с Верисой этот момент могли с самого начала обговорить, когда в кресло Ронина только села его преемница. Но разве теперь докажешь? Две белобрысые стервы. Этас на всякий случай скопировал все написанные наставником тексты, но неудача от этого менее обидной не стала. Праудмур же, тем временем, продолжала оправдывать данную ей Красом характеристику: «лишь барабаны войны ей прелестны». Через пару дней она отправила всем членам Совета Шести пухлые папки с отчетами Аметистового Ока по Острову Грома. Этас внимательно изучил информацию и добавил имя Лэй Шеня в список потенциальных Тиранов: разведчики предполагали, что зандаларские тролли ухитрились воскресить его, а этот могу определенно не был добрым правителем. Лэй Шень — прежний владелец Божественного Колокола, собственно, это по его приказу было создано злополучное устройство. У Джайны был повод ненавидеть его, но об отправке армии на Остров Грома она говорила спокойно. Больше напирала на другие хранящиеся у Лэй Шэня артефакты, которыми бы неплохо завладеть Кирин-Тору. Или, по крайней мере, не позволить Орде воспользоваться их несомненно разрушительной силой. Голосование по поводу действий на Острове Грома было назначено через неделю, со своей позицией Этас пока не определился. Карлаин и недавно лично побывавшая там Модера, по словам Праудмур, будут однозначно «за». Отправляться в переполненную жуткими ша и кровожадными могу Пандарию рыжему не особо хотелось, но во время военных действий политику лучше быть поближе к центру событий, даже если он мирный дипломат. Тем более, если Праудмур собралась звать туда талассийцев. Официально об этом объявлено не было, но она уже просила Этаса аккуратно пустить в Элун’аране слухи об уникальных артефактах могу и их неизученных магических традициях. Этас пустил, предварительно получив разрешение великого магистра. — Как Халдарон? — будто бы невзначай поинтересовался Роммат, когда разговор о Пандарии был окончен. — Грустит, — вздохнул Этас. — У него же больше нет родных. Даже надежды, что кто-то из родственников жив и однажды сможет вернуться — тоже нет. Этасу было ужасно жаль Халдарона, но в этом вопросе он ему точно ничем не мог помочь. Когда-нибудь генерал женится, и у него появится семья, но это когда еще будет… А почему вообще вопрос о настроении Халдарона задается Этасу? Разве великий магистр, бок о бок проработавший с ним столько лет, не должен лучше всех быть осведомлен? Похоже, они и впрямь друг друга недолюбливают, хотя о конкретных конфликтах между ними слухов никогда не было. Великий магистр Этаса как его друга спрашивает? Или ему уже кто-то донес о недавнем вечернем визите в дом Халдарона? Рыжий хотел бы, чтобы Роммат его немножко поревновал, но только не к генералу. У того сейчас и так тяжелый период, влиятельные недоброжелатели были ему совершенно некстати. Поэтому когда великий магистр кивнул, принимая ответ, и не продолжил расспросы, Этас почувствовал облегчение. Но мысль о том, что Роммату не мешало бы осознать, что любовь Этаса не нужно принимать как должное, не оставляла рыжую голову. Сам-то он мучился ревностью постоянно. Чаще всего — к Каэль’Тасу, но чем больше замечал, что принц еще слишком мелкий, чтобы взрослые эльфы могли рассматривать его в сексуальном и романтическом плане, тем чаще задавался вопросом. А с чего в таком случае столько заботы об этом ребенке? Слышали, слышали слухи о Роммате и леди Фелориэль. Не будь Каэль’Тас похож на покойного короля Анастериана, Этас бы вообще заподозрил… Но подозревать о наследнике трона подобное — это опасно близко к понятию «государственная измена». А если послушать Арканис, так главный кандидат на роль возлюбленного Роммата — магистр Верре’Тас. По ее словам, все эти годы эти двое часами могли вдвоем пропадать в закрытых лабораториях Замка Блеклых Сумерек, в том числе и в ночное время. Правда, научная революционность созданных ими артефактов свидетельствовала, что на эксперименты сексуального плана им бы просто не оставалось времени. Про Роммата и магистра Блеклые Сумерки тоже были сплетни, но гораздо меньше, чем про него и дочь магистра-затворника. Больше всего Этасу нравились слухи, что Роммат — внебрачный сын магистра Верре’Таса. Эта версия объясняла бы близкие отношения главы Ассоциации со всеми представителями этого семейства. И можно было бы не ревновать. Но никаких свидетельств в пользу этой версии, увы, не было. Сепетрия на днях по секрету сообщила Этасу, что положила глаз на одну очаровательную леди, но та пока не сдается под ее напором. Рыжий обрадовался, что хотя бы ее подозревать не следует, ведь она была бы ему очень опасной соперницей. Но потом подумал, что Сепетрия могла сказать подобное и просто для усыпления бдительности. Может, за все эти годы она не раз переспала с великим магистром, а теперь мечтала вернуть его себе? Поэтому возникает резонный вопрос: а какого тролля Этас тут один ревнует и кусает пальцы, тихо рыча от злости из-за лезущих в голову подозрений и непристойных картин? Наверно, он так и не решился бы спровоцировать великого магистра на ревность, если бы для этого требовался специальный продуманный план. За время подготовки можно десять раз вспомнить о благоразумии и все отменить. Но когда Этас, сидя на скамейке в парке Ассоциации и обсуждая с Тилорией план дальнейших занятий и перспективу командировки на Остров Грома, краем глаза заметил вывернувшего из-за огромной густой ели главу Ассоциации, времени одуматься ему не хватило. — Если оба отправимся на Остров Грома, ты устроишь мне тренировку на природе? — поинтересовался Этас, наклоняясь к собеседнице ближе и непроизвольно начиная растягивать гласные. Прядь его волос соскользнула со спины и упала Тилории на плечо, по которому струились ее собственные волосы. Огненно-рыжее на смолисто-черном. Завораживающе красиво. Ну что, великий магистр, как у вас с чувством прекрасного? — Разумеется. На природе-то… как не потренироваться? — усмехнулась архимагиня. Она никогда не отказывалась немного пофлиртовать, а в искусстве изречения двусмысленностей могла уверенно соперничать с Этасом. — Как насчет до-о-олгого забега, для укрепления дыхания? — Заманчивая мысль, — протянул он, старательно избегая бросить хотя бы мимолетный взгляд на зрителя, для которого предназначался весь этот спектакль. Если Роммат заметит, что Этас наблюдает за его реакцией, то сразу поймет, что все подстроено, и эффекта не будет. А вот головомойка может быть запросто. И хорошо, если только головомойка, а если новые ограничения и недоверие? Наверно, не стоило так поступать сейчас, всего через четыре дня после ночи в доме Халдарона, о которой великому магистру могли донести. Нахмурившись, Этас отстранился от Тилории и сел прямо. Нет, он точно зря он это затеял, лучше не рисковать. Архимагиня, однако, повернувшись к нему, не могла видеть главу Ассоциации, и о том, что флирт закончен, не догадалась. — Кстати, надо бы заранее проверить, как у тебя с дыханием, — заявила она и, обхватив Этаса за шею, поцеловала его. Рыжий, изумленно раскрыв глаза, увидел, как сощурился великий магистр. Они встретились взглядами всего на мгновение, а потом Роммат чуть повернул голову в сторону и продолжил свой путь к зданию Ассоциации. Он выглядел не разгневанным любовником, а эльфом, который понял, что увидел не предназначенное для чужих глаз и тактично отвернулся. Этас отстранил от себя Тилорию, в ужасе думая, что своей идиотской попыткой заставить Роммата поревновать добился только того, что тот теперь его будет считать легкомысленным разгильдяем. А вдруг перестанет пускать к себе? Этас сжал кулаки, сдерживая порыв немедленно побежать за ним и объясниться — публичную сцену великий магистр точно ему не простит. — Да нет никого… — раздраженно фыркнула Тилория, а потом, проследив за взглядом побледневшего Этаса, заметила удаляющегося начальника. — Ой, магистр Роммат. Да ладно, не переживай. Он как-то раз Аурозалию с вашим Хаторелем на подоконнике застукал в куда более пикантный момент и ничего не сказал. Тилория сморщила нос и уточнила: — Ей, по крайней мере. Она, еще раз оглядевшись, снова потянулась за поцелуем, но Этас остановил ее. — Тилория, слушай… Я сейчас не вполне свободен, — неловко начал объяснять он. — Ааа, бывает, — понимающе кивнула архимагиня. Она тихо хмыкнула: — Хорошо, что я уже успела с тобой раньше переспать. А то надо мной подруги бы смеялись: столько месяцев обучать такого красавчика и не разу не трахнуть. Этас вежливо хихикнул, но прозвучало довольно нервно. Так, надо успокоиться. Вечером он Роммату все объяснит, тот же видел, что это Тилория Этаса поцеловала, а не он ее. И потом — это ведь всего лишь поцелуй. Взрослые эльфы же, никто не станет ревновать из-за такой ерунды. Так что все в порядке. Может, так даже лучше будет: Роммат заметит, что рыжий к нему вовсе не от недостатка альтернатив приходит! Этас не собирался сегодня идти к великому магистру домой, но с объяснением лучше не затягивать. Поэтому он не стал телепортироваться в Даларан, остался в Квель’Таласе до вечера, все равно ему было чем тут заняться. Встретился с Весарой, внезапно решившей вернуться в родной город. С подозрением косясь на нее, Этас стребовал обещание, что если надумает мстить, вредить будет только непосредственным участникам резни, не трогая их родных. У него кровь стыла в жилах, когда он представлял, что потерявшая обоих детей мать сделает что-то Гирамару и Галадину, чтобы Вериса на собственном опыте познала ее боль. Этас не знал, можно ли верить полученному обещанию, но запретить Весаре вернуться он не мог. Разве что только объявить ей открытую войну и злоупотребить полномочиями члена Совета Шести. Разговор с эльфийкой, бывшей ему в последние годы надежной помощницей, окончательно испортил и без того не радужное настроение. Даже если Весара не обманет… На кого будет направлена ее месть? Бледная обезьяна заслужила все, что та может с ней сделать, но смерть или несчастья Верисы принесут боль близнецам, а потом и Аллерии. Как несправедлив мир, где у кровожадной маньячки, виновной в гибели множества эльфов, есть родные, которые ее любят и которые за нее переживают! А у Халдарона, хорошего парня, который даже будучи военным ухитрялся избегать лишних кровопролитий — больше никого… Вечером Этас, успев несколько раз мысленно повторить абсолютно правдивое и, вроде бы, достаточно убедительное объяснение, явился к великому магистру домой. Сразу же, как только вошел, Этас начал говорить то, что собирался, не позволяя Роммату погрузить мир в неловкое застывшее молчание, как он это любит делать. Великий магистр не перебивал его, не задавал вопросов и не бросался обвинениями, но Этасу казалось, что тот все-таки сердится. В его взгляде виделось ледяное презрение. Хотелось начать оправдания по второму кругу, но вдруг его это только сильнее разозлит? Чтобы не дать повиснуть паузе, Этас стал вдаваться в ненужные подробности своего прошлого общения с Тилорией. Роммат, казалось, совершенно его не слушал. И никак не понять, о чем тот думал. Теперь на его лице не было никаких эмоций вообще, что нервировало еще сильнее, чем прежний презрительный взгляд. Великий магистр, не говоря ни слова, шагнул к нему ближе и начал не торопясь снимать с него одежду. Этас замолчал и напрягся — момент был не располагающий к сексу, — но возражать не стал. Прямо здесь в гостиной? Ну, ладно… Потянуться за поцелуем он не рискнул, на сегодня этого права он, скорее всего, лишен. Роммат, в этот раз не утруждая себя вообще никакими лишними прикосновениями, развернул его к себе спиной, и вошел в него сзади. Он положил ладонь на член Этаса, но не двигался и ничего не делал рукой. Рыжий должен сам? Без опоры было совершенно неудобно. Этас слегка приподнимался на цыпочки и извивался всем телом, насаживаясь на член Роммата и пытаясь потереться своим о его руку. Он хотел передвинуть вторую руку великого магистра со своего бедра на грудь, чтобы было удобнее держать равновесие, но тот не позволил и больно укусил Этаса за шею за попытку настоять. Через пару минут то ли рыжий сам не удержал равновесие, то ли Роммат нарочно толкнул его грудью в спину, но он просто согнулся пополам. Этас уперся ладонями в колени, попытался выпрямиться, но это ему уже не было позволено. Роммат, держа его теперь за бедра обеими руками, принялся грубо и болезненно вколачиваться в него, вынуждая оставаться в этой отвратительно унизительной позе кверху задницей. Демоны! Этому неразговорчивому типу не нужны были слова, чтобы выразить свое отношение к Этасу. Он раньше мысленно называл Роммата садистом? Зря. Тогда были еще цветочки. Этас с трудом сдерживался, чтобы не орать или хотя бы не шипеть от боли, но слезы, кажется, все равно выступили на глазах. Плохо. Он не хотел, чтобы великий магистр видел его таким. Демон побери! Да с врагами милосерднее обращаются! Этас понимал, что в любой момент может сказать Роммату прекратить, и тот отпустит его. Но не получит ли рыжий после этого требование проваливать и не появляться здесь больше? Этас не знал, как правильнее поступить. Роммат всегда требовал, чтобы все было именно так, как решил он, и с этим приходилось мириться. Но даже если сейчас Этас стерпит это мучительное и унизительное наказание всего лишь за флирт с Тилорией, то Роммат, наверно, будет считать его ковриком для вытирания ног? Одно дело — идти на уступки, и совсем другое, так откровенно пресмыкаться перед ним. Где проходит грань между этими понятиями? Да сколько можно уже! Боль и осознание того, что сам виноват в сложившейся ситуации совершенно не давали подумать. У Этаса ведь уже не раз появлялось ощущение, что великий магистр намеренно провоцирует его, ждет от него чего-то. Непослушания? Бунта? А зачем? Чтобы можно было спокойно вышвырнуть его из своей жизни за нарушение требований? Самым обидным было то, что оскорбительное поведение Роммата вызвано отнюдь не ревностью. Великий магистр был недоволен, что Этас посмел нарушить очередное, пусть и не озвученное заранее, правило, а вовсе не потому, что боялся его потерять. Сволочь! Ненавижу! Этас впился пальцами в колени и выгнул спину в надежде уменьшить боль, но толку было мало. Кончив, Роммат сразу же вышел из него. Этас приготовился выставить вперед руки, если чертовому извергу вздумается еще и в завершение толкнуть его на пол, но великий магистр все-таки позволил ему принять нормальное вертикальное положение. Не поворачиваясь, Этас вытер тыльной стороной кисти слезы и принялся одеваться. Руки дрожали, задница горела так, словно в ней остался огненный шар, а каждое движение причиняло еще больше боли. Но ничего, дома есть лечебное зелье. Ну вот, отлично. Он вытерпел все это до конца, и что теперь? Великий магистр все равно прогонит его? Или и дальше будет обращаться в том же духе? Но даже если Роммат теперь простил его, захочет ли Этас, чтобы этот эльф снова прикоснулся к нему? Он закончил с одеждой, так и не повернувшись к великому магистру. Он не хотел его видеть совершенно. Почему надо было обязательно вести себя так?! Почему нельзя было просто сказать, что раз встречаешься с ним, то даже просто заигрывать и целоваться с другими запрещено? Этас бы и словами понял! Можно подумать, у него никогда прежде ревнивых любовников не было. Были, и Этас прекрасно мог обходиться и без флирта, не самая важная в жизни потребность… Цивилизованные эльфы же, всегда можно договориться… Это Его Мстительность-то цивилизованный эльф?! Этас повернулся к великому магистру, чтобы сказать «Shorel’aran». Он не знал, прощается только на сегодня или в принципе, и не хотел принимать решение вот как, сгоряча, под влиянием боли и обиды. Остынет и подумает хорошенько. Роммат, сложив руки на груди, возвышался над Этасом и смотрел на него надменно и обвиняюще. Рыжий почувствовал теплое покалывание в пальцах: огненное заклинание очень хотело вырваться на волю и прилететь прямо в это высокомерное лицо. Этас сжал кулаки. — У меня не было сейчас с ней ничего. И вообще я не изменял вам, — глухо произнес он, но потом сорвался на крик. — А следовало бы! «Ненавижу вас!» — хотел заорать он, но дыхание перехватило. Этас отвернулся и направился к выходу, не желая устраивать сцен. Роммат схватил его за руку и, резко потянув на себя, заставил развернуться. У Этаса мелькнула паническая мысль, что великий магистр захочет продолжить наказание или доступно объяснить, почему на него не следует повышать голос. От страха сердце заколотилось быстрее. Да тролля с два! Рыжий от души отвесил себе мысленного пинка. Пусть только попробует, и узнает, как Этас ухитрился получить ранг архимага еще до совершеннолетия! С боевым магом он не справится, но зато они тут все к чертям разнесут и запросто полдома обрушат. А такой скандал вокруг своего имени Роммату точно не нужен. Этасу, правда, он нужен еще меньше, но это детали. Мучиться в одиночестве он точно не будет! Поэтому — как насчет вспышки Сверхновой?! Роммат, продолжая держать Этаса за запястье, впился ему в лицо тяжелым и мрачным взглядом. Молчание не было неловким. Этас, задрав подбородок, со злостью смотрел ему в глаза, в подробностях и с удовольствием представляя, какими заклинаниями запустит в него, если он посмеет сказать или сделать еще что-нибудь оскорбительное. Ненавижу. Неужели сразу не было ясно, что с этим садистом вообще не нужно связываться?! Это точно был последний раз, когда Этас приходил к нему! Дойдя до мысленной картины гостиной великого магистра, забрызганной его же кровью — спасибо пандарийской гадости за идею, — Этас подумал, что играть в гляделки уже хватит. Гнев потихоньку проходил, а ощущения тела никуда не девались, стоять было больно. Но когда Этас хотел потребовать, чтобы Роммат убрал от него руки, взгляд великого магистра потеплел, а выражение лица заметно смягчилось. Решил поверить? Роммат провел пальцами по его виску, вытирая неизвестно когда снова выступившую слезу. Почему-то этот жест, вроде бы, совершенно нормальный, не оскорбительный, а вполне даже заботливый, взбесил Этаса невероятно. Он выдернул руку из захвата великого магистра, не ожидавшего такой бурной реакции, и собрался выскочить из его дома, не желая больше оставаться тут ни мгновения. Он мысленно похвалил самого себя за то, что даже в такой момент вспомнил, что сейчас надо будет наложить чары отвлечения внимания, чтобы никакие зеваки не увидели его. Но от великого магистра можно уходить только тогда, когда тот сам решит, что встреча окончена. Роммат успел ухватить его за шкирку, и теперь Этасу нужно было начать драться с ним или швыряться магией, чтобы освободиться. Рыжий бросил на него полный ненависти взгляд и вдруг понял, что великому магистру попросту нравится видеть, как он тут бесится. — Немед… — зашипел Этас, но Роммат заткнул ему рот поцелуем. Этас вцепился зубами в его губу, с наслаждением думая, что позволит этому мерзкому садисту самому почувствовать хотя бы часть той боли, которую этот он причинил ему. Пальцы Роммата впились в его шею, заставляя рефлекторно запрокинуть голову, разжимая зубы в попытке возмутиться. Великий магистр снова поцеловал его, и на этот раз Этас не рискнул кусаться. Через несколько мгновений он почувствовал, что руки Роммата, не дававшие ему вырваться, теперь спокойно обнимали его. Вот оно — разрешение уйти? Этас прикрыл глаза. Ласки и даже просто поцелуев от великого магистра ему всегда доставалось крайне мало, так почему бы и не получить напоследок хоть какую-то компенсацию? Роммат, не прерывая поцелуя, отвел рыжего к дивану, сел сам, усадив Этаса к себе на колени, боком. После сегодняшней «сцены ревности» сидеть было больно, но это неважно. Великий магистр погладил его по спине. Кто-то тут собирался развернуться и гордо уйти, навсегда выбросив из головы этого садиста? Этас с отвращением почувствовал, что если бы у него был хвост, он бы сейчас принялся преданно и восторженно вилять им. Какого демона он позволил Роммату думать, что такие действия — это нормально?! Великий магистр оторвался от его губ и занялся шеей. Этас сосредоточился на том, чтобы не ерзать. Вот так, когда укусы были болезненны, но только до разумного предела, всегда очень быстро приводило его в совершенно определенное состояние. Роммат опрокинул Этаса на диван и, перекинув одну его ногу по другую от себя сторону, занялся пряжкой его ремня. Второй раз? Нет! Ни за что! Этас в панике вцепился в его руки. Великий магистр мог действовать сейчас как угодно аккуратно, все равно будет опять очень больно! — Не надо! — Тихо, — велел ему Роммат, успокаивающе поглаживая по животу. Этас убрал руки, но приготовился отбиваться, если снова будет больно. Великий магистр лишь слегка приспустил штаны с его бедер. У рыжего мелькнула мысль о его намерениях, но рассматривать ее всерьез он не стал: с чего бы вдруг такая щедрость. А напрасно. Роммат одной ладонью сцепил у Этаса на животе его запястья, наверно, чтобы не вздумал давать волю рукам, а потом накрыл ртом его член. Вторая рука великого магистра гладила рыжего по бедру, периодически поднимаясь выше, под рубашку. А Этас мог думать только о том, как бы не кончить слишком быстро, чтобы это волшебное ощущение не прекратилось, едва начавшись.