Похититель Солнца

Этас с подозрением покосился на Халдарона. Что он задумал? Генерал даже не потрудился нарисовать на лице свой излюбленный невинный вид. Уголок рта приподнялся в предвкушающей ухмылке, а вот взгляд был внимательным, цепким и серьезным. Почти пять месяцев прошло с того злосчастного пари, когда Этас проиграл ему желание. Все это время Халдарон не давал забыть о долге, но и не настаивал на исполнении своих извращенских вариантов. Этас предполагал, что генерал ждет, пока он расстанется с Ромматом, и тогда загадает желание из разряда тех, что исполняются в постели. А теперь, не дождавшись, придумал что-то другое. Само по себе желание было сформулировано совершенно безобидно. Халдарон собирался в Анклав Странников и предлагал Этасу составить ему компанию в этом путешествии. Простота в исполнении выглядела заманчивой. Этас возьмет отпуск — все равно ему не светит провести пару недель на небольшом острове у Золотистого взморья наедине с Ромматом. Если кто-то поинтересуется, зачем его понесло в Призрачные земли, скажет, что летал навесить Аллерию. Логично, что он предпочел отправиться в компании друга и опытного следопыта, раз уж им по пути — все-таки те места еще не совсем безопасны. Смущало Этаса только то, что они с Халдароном будут наедине в глухом лесу в течение недели. Собственно, озвученный срок уже настораживал — до Анклава можно долететь на дракондорах за четыре дня. И если генерал запланировал добираться почти в два раза дольше, значит, будут длительные привалы. Нет, Этас, конечно, не подозревал Халдарона в недостойных намерениях. Но если тот даст волю своим привычкам в «невинном дружеском общении», так за неделю же свихнуться можно. Но долг есть долг, отдавать все равно надо. Согласиться, пока Халдарон не начал настаивать на чем-то более сложном и сомнительном? — Хорошо, — сказал Этас. Халдарон кивнул и никак не прокомментировал его согласие, не поддразнил открывающимися перспективами. Более чем подозрительно. Первый подвох открылся за стенами столицы, когда генерал вместо двух обычных дракондоров привел одного крупного. — Такие даже троих могут нести, — уверенно заявил он. Этас обреченно прикрыл лицо рукой. Во что он ввязался? Халдарон сел позади него, и рыжий был уверен, что тот будет распускать руки, пользуясь тем, что в полете, на большой высоте, чародей не рискнет отбиваться или использовать магию. Однако генерал в очередной раз его удивил. Одной рукой он держал поводья, а другой просто обнимал Этаса. От этого теплого и уютного ощущения рыжий вскоре перестал ожидать проблем и совершенно расслабился, наслаждаясь путешествием. Разговаривать было неудобно, зато можно было любоваться красотами лесов и озер Квель’Таласа. Телепортация экономила чародеям уйму времени, но, возможно, и обделяла в чем-то. Лишала возможности чаще видеть прекрасный солнечный край — такой, как Леса Вечной Песни. В прежние годы Этас нередко летал над Квель’Таласом вместе с матерью, когда они направлялись в имение Ветрокрылых от элун’аранской телепортационной площадки. А в последнее время ему чаще выпадали полеты над Нордсколом — куда менее приятное занятие. Путь Халдарон выбрал не прямой, а наиболее безопасный и живописный. Частые остановки позволяли не уставать, и первый день путешествия прошел весело и приятно. Отведенный на выполнение желания отпуск, скорее всего, не будет потрачен впустую. На ночь они поставили довольно просторную палатку. Установил ее Халдарон, а Этас укрепил магией, добавив чары сохранения тепла и, на всякий случай, защитные. Теплое укрытие и сохраняющие чары на коробке с продуктами позволяли не разжигать костер, но у живого огня вечером уютнее, да и в палатку лезть не хотелось. Веселый непринужденный разговор постепенно угас сам собой. Этас, прислонившись спиной к толстому стволу поваленного дерева, задрал голову и уставился на звезды. Как это нередко бывает после шумного и полного радостных эмоций дня, под вечер им завладела меланхолия. По крайней мере, Этас решил причиной хандры, нападавшей на него в последнее время чуть ли не ежедневно, считать именно усталость. Меньше года назад он, поселившись в Квель’Таласе и начав считать себя талассийским чародеем, был уверен, что ни Город Звезд, ни секс с великим магистром ему не светят. Теперь Этас снова стал даларанцем, а один-два вечера в неделю проводил в постели Роммата. Но на исполнение мечты это не походило совсем. В Кирин-Торе Этас по-настоящему мог доверять только очень небольшому числу лиц, все из которых были син’дореями. А Роммату рыжий без сомнений доверил бы свою жизнь, но вот в их личных отношениях доверию, открытости — да что там, просто разговорам о личном! — места не было. Даже сама вот эта поездка — уже показательный случай. Этас не скрывал ото всех, что отправляется с Халдароном. Но Роммату о поездке не говорил. Во время одного из их вечерних чаепитий, рыжий уже упоминал, что планирует короткий отпуск, но великий магистр никак не прореагировал. В результате, Роммат легко мог узнать, куда и с кем собрался Этас, если бы поинтересовался у него самого или общих знакомых. Получалось вызовом и дерзостью, раз уехал, не предупредив. Можно даже расценивать как провокацию ревности. Но Этас ли виноват, что у них такие отношения, что о своей жизни они друг с другом не говорят? Ну сказал бы он, что неделю проведет с другом. А если бы Роммат спросил, зачем он эту совершенно ненужную и неинтересную информацию ему сообщает? Уставившись в темное небо, Этас не увидел, а только почувствовал, как Халдарон неслышно опустился на расстеленный на траве плед рядом с ним. Этас ощутил его горячее дыхание на своей шее и, одновременно, мягко охватившую его за коленку ладонь, но не пошевелился. Его связь с Ромматом длилась уже почти год, пусть и с перерывом на военные кампании, однако прогресса в отношениях не наблюдалось. Этас прекрасно знал, что не нужен Роммату, и что самым разумным было бы прекратить эти отношения. Просто перестать приходить к нему. Великий магистр не потребует объяснений, не поинтересуется, почему рыжий не появляется у него и какова причина такого поведения. Этас уже сотню раз собирался разорвать эту связь, твердо говорил себе, что больше не придет — и все равно приходил. Он почувствовал, как Халдарон осторожно уложил его спиной на траву и принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Сопротивляться не хотелось. Этас даже не отвел взгляд от самой яркой звезды в созвездии Прыголапа, которая сейчас сияла в зените. Если он сейчас переспит с Халдароном, то продолжение отношений с Ромматом станет невозможным. Можно даже ничего не говорить великому магистру об этом. Этас сам, зная, что по-настоящему, всерьез изменил ему, не осмелится показаться ему на глаза. По крайней мере — в его доме, не на работе. Сколько можно ждать, пока это мучительное чувство пройдет? Надо действовать самому. Ободренный отсутствием возражений, Халдарон уже обнажил его живот и прочертил на нем дорожку из поцелуев. Пусть. Этас не был счастлив в отношениях с Ромматом, а сейчас ему предстояло пережить расставание, первый и самый болезненный период разрыва. А потом еще периодические встречи в Ассоциации, когда оба будут делать вид, что никакие дела, кроме рабочих, никогда их не связывали. Пусть хоть Халдарон получит, наконец, желаемое и развлечется. Руки генерала скользили по телу Этаса медленно, уверенно. И правильно, вся ночь впереди, кто им помешает здесь? Этас виделся с Ромматом позавчера. Прошло слишком мало времени, чтобы соскучиться, но от мыслей о предстоящем расставании уже мучительно болело в груди. Но ничего. Рыжий погрузится в работу по самые кончики ушей, и времени на переживания останется мало. Жаль только, что отличный, эксклюзивно син’дорайский, способ притупить все болезненные чувства Этасу не подойдет. В последние недели рыжий, ведя дела с юным королем, заметил, что тот стал слишком отстраненным и безэмоциональным, будто решил во всем брать пример со своего наставника, особенно такого, каким тот был в период отсутствия Каэль’Таса в Азероте. Сначала Этас подумал, что у Солнечной Малявки проблемы в любви — возраст-то как раз такой, чтобы впервые влюбиться в какую-нибудь гордую красавицу и страдать по ней. Но потом заметил, что пламя Скверны в глазах короля становится светлее, прозрачнее. Даже исходный цвет глаз — кажется, голубой или бирюзовый, уже стал просвечивать. Значит, не проблемы в любви, а очередной эксперимент: хочет проверить, можно ли избавиться от зависимости полностью. Этас проникся к Каэль’Тасу уважением: для отказа от Скверны нужна недюжинная сила воли и колоссальный энтузиазм ученого, чтобы из-за навалившейся от магического голода апатии не потерять интерес к эксперименту и не забросить его. Однако полностью Скверна из глаз короля не ушла: похоже, сорвался и все-таки пользовался волшебным потоком по чуть-чуть. А может, с самого начала планировал достичь вот такого пограничного состояния, чтобы продемонстрировать свое одинаковое отношения к син’дорай и квел’дорай. Этас такой способ использовать не может, ему нужно быть син’дореем, чтобы оставаться своим среди Похитителей Солнца. Но ничего, у него есть работа, друзья. И семья. Он справится. Ему придется. Нужно только отрезать путь назад. Чтобы не было соблазна сдаться и опять прийти к великому магистру, где, исполнив свою роль постельной принадлежности, он снова сможет получить горячего чаю и неспешный разговор на отвлеченные темы. То, что при наличии хорошего воображения можно выдать перед самим собой за заботу и доказательства насквозь лживого утверждения «нас связывает не только секс»… — Этас, ты чего? Да я же не заставляю тебя… — растеряно произнес Халдарон, убирая руки от его задницы. Рыжий устало прикрыл глаза, ничего не отвечая ему. Глупый был план. Секс с бревном генерала не заинтересует, а изобразить энтузиазм и страсть Этас сейчас не сумеет. Халдарон осторожным движением стер с его лица дорожку от слезы, сбежавшей по виску и оставшейся где-то в волосах. Он потянул Этаса за руку, помогая приподняться, и усадил к себе на колени, крепко, но бережно обняв. Рыжий молча вцепился ему в шею и уткнулся лицом в его плечо, едва удерживаясь от жалких, беспомощных рыданий. Халдарон мягко, успокаивающе гладил его по голове. — Все плохо? Этас кивнул, не доверяя голосу. И незаметно вытер еще одну налипшую на ресницах слезу. — Так уйди от него. — Думаешь, я не пытался?! — прозвучало высоко и истерично. Он постарался дышать медленнее. Этас презирал себя, за то, что теряет уверенность и надежду, и одновременно — за то, что продолжает на что-то надеяться и не разрывает эту связь. Он никому о проблемах с Ромматом не рассказывал, даже в пьяном виде только однажды обсудил с Хаторелем один вопрос, не называя имен. И от себя старался гнать грустные мысли, так было легче. Потребность поделиться с кем-то, получить утешение, просто быть услышанным и понятым, временами становилась нестерпимой. И с Халдароном, которому ничего не нужно было объяснять, который мистическим способом все понимал сам, все труднее становилось держать все в себе. Нечего сопли распускать, и так уже генерал с ним как с дитем малым возится. — Он тебя заставляет? — с непонятной, настораживающей, интонацией спросил Халдарон. Заставляет? Если бы! Роммат не расстроится, если рыжий перестанет приходить. После возвращения из Огриммара Этас не появлялся у него в доме больше двух недель. Дольше не приходить побоялся, и так думал, что тот теперь не пустит его. Но великий магистр ничего не сказал и никак не изменил своего обычного поведения, будто и не заметил этого перерыва. — Нет! — зло всхлипнул Этас. — Ему вообще наплевать! — Он идиот, — с отвращением произнес Халдарон. — Уходи от него, рыжий. Бросай… А я буду рядом. Я помогу тебе о нем забыть… Вкрадчивый голос согревал и успокаивал. Халдарон был совершенно прав, он говорил правильные и разумные слова. Вот только идиотом был не Роммат. Эту роль надолго застолбил за собой Этас. — Я не могу, — бессильно проговорил он. Признавать поражение, свою слабость и безволие, было горько, стыдно и отвратительно, но Этас уже привык делать это в своих мыслях. — Я люблю его, понимаешь? Генерал глухо выругался. — Этас, он уб… — Халдарон запнулся, словно хотел сдержать ругательство, но продолжил, — ублюдок. Этас пожал плечами. Ну и что из этого? Он знал, что великий магистр не знатного рода, так какая разница, законнорожденный или нет? Своего положения в обществе Роммат добился сам, и оно теперь было так высоко, что на происхождение всем уже плевать. Или Халдарон имел в виду переносный смысл слова — низкие моральные качества, отсутствие благородства? — Он не заслуживает твоей любви. Этас тихо вздохнул. Если бы все было так просто! Если бы Роммат был пустым, поверхностным эльфом, не заслуживающим ни уважения, ни любви — наподобие отца Этаса. Тогда рыжий, как и его мать, смог бы, обязательно смог сбежать от него подальше. Отряхнулся бы от этой глупой влюбленности, как от налипшей на мантию пыли. Забыл бы или заменил кем-то другим, потому что таких — хорошеньких, но никчемных эльфов, — полно в обеих чародейских столицах. Выбирай любого, такие паразиты обычно не отказываются от возможности потянуть с кого-то, как волшебный поток, силы, время, чувства, надежды на перемены к лучшему. Однако Роммат не такой. У него был сложный и чрезмерно замкнутый характер, но во всем остальном он вызывал только восхищение. Дело не в том, заслуживал он любви или нет. Он просто в ней не нуждался. Более того, чувство Этаса только досаждало ему. Недавно Роммат пришел еще более мрачный и неразговорчивый, чем обычно. Этас его дома сразу не застал, но, воспользовался давним разрешением заходить в его отсутствие и остался ждать. Великий магистр, едва зайдя в дом, уставился на рыжего странным, нечитаемым взглядом, и Этас уже опасался, что совершил ошибку, дождавшись его сегодня, и сейчас это разрешение у него отберут. Однако великий магистр отчего-то вдруг спросил, почему Этас продолжает приходить к нему и терпеть такое отношение. Рыжий, ничего не понимая, ожидал какого угодно продолжения. Запрета приходить, насмешек в отсутствии гордости, любой другой гадости. А с другой стороны, эти вопросы — не были ли они попыткой прояснить, наконец, что за отношения их связывают и какое у них будущее? Значит, Роммату не все равно? Иначе зачем спрашивать? О том, что любит его, рыжий говорил Роммату всего несколько раз, а потом прекратил, видя неприязненную реакцию на эти слова. Последний раз — еще до кампании на Острове Грома. Поэтому сейчас рискнул напомнить, за что тут же был в очередной раз вознагражден званием идиота. В тот вечер Роммат вел себя странно. Не только изменил своей привычке вести разговоры после секса, а не до, так еще потом, встав с постели, вообще забыл о существовании Этаса. Рыжий, старательно пряча обиду, хотел было уйти, но великий магистр усадил его рядом с собой и велел остаться. Остаться — не просто, как обычно, задержаться на часок, а остаться на ночь. Не в постели великого магистра, разумеется. В гостевой комнате. Утром Этасу сквозь сон почудилась сильная, теплая рука, потрепавшая его по волосам, но когда он открыл глаза, Роммат стоял в дверях. Он сухо кивнул в ответ на пожелание доброго утра, накормил Этаса завтраком и выпроводил. Причем поцелуй на прощание рыжему пришлось выпрашивать. Но все равно Этас понадеялся… Подумал, что сам был недостаточно внимателен и терпелив, что не замечал, когда Роммат начинал относиться к нему лучше. Что сам, в своих попытках не показывать слишком много эмоций, закрылся от него и не заметил признаков прогресса. Великий магистр постоянно держал с ним дистанцию, и, устав от бессмысленных надежд, Этас и сам стал поступать так же. Неудивительно, что отношения зашли в тупик — и как здорово, что Роммат сумел сделать шаг ему навстречу. И пусть не в следующий визит, а только через несколько недель, Этас будет засыпать, утомленный страстью, в его постели, в его объятьях. «Останься». Достаточно одного короткого слова, чтобы твердо принятое решение, — ни на что больше не рассчитывать и не надеяться, — следовать которому удавалось уже не один месяц, было позабыто. Напрасно. В тот раз это было только исключение. В следующую встречу, когда Этас замешкался, не зная, прощаться или дождаться разрешения остаться, Роммат спокойно сказал слова прощания первым, хоть на улице и была уже глубокая ночь. Какая бы причина не побудила великого магистра в прошлый раз позвать его остаться, дело было вовсе не в том, что тот решил, наконец, принять его чувства и попробовать начать нормальные отношения. Почему? Они с Ромматом теперь были на одной стороне, Этас больше не являлся кирин-торцем, врагом. Он, как и великий магистр, служил интересам Квель’Таласа, и кому как не непосредственному начальнику об этом знать! Все прошлые взаимные претензии потеряли актуальность, и если и было Роммату необходимо отомстить ему за что-то, то все уже давно было сделано. Так какого тролля?! Через несколько дней Этас, подавив обиду, пришел к нему снова, но в этот раз все было еще хуже. Нет, Роммат вел себя как обычно. Но секс с ним был противен Этасу как в самом начале их отношений, во вторую встречу, во время повторного доступного объяснения незаинтересованности великого магистра. За этими прикосновениями не было никакого чувства. Не то, что любви — уважения или дружеского расположения, просто приязни. Этас охватившие его эмоции постарался скрыть, старательно делал вид, что все в порядке. Роммат, кажется, ничего не заподозрил, благо, все физиологические реакции присутствовали. А потом Халдарон предложил эту поездку. Рыжий опасался, что, узнав детали его отпуска, Роммат рассердится, и по возвращении Этаса будет ждать очень неприятный и болезненный — в прямом, физическом, смысле, — вечер. Поэтому позавчера он старался получить максимум ласки напоследок. Напоследок… Сможет ли Этас удержаться и не прийти к нему снова, чтобы та встреча и впрямь оказалась у них последней? «Ты не выглядишь счастливым», — замечал Хаторель, который понятия не имел, с кем встречается его друг, а значит, судил непредвзято. «Бросай. Раньше пошлешь к троллям — больше нервов себе сбережешь». Советы Сильваны игнорировать глупо, она слов на ветер не бросала и искренне желала кузену добра. А Халдарон уже не раз говорил Этасу, что эту связь пора прекращать. — Это пройдет, — тихо шепнул генерал рыжему на ухо. — А пока просто отдохни от него. На одну неделю забудь о нем и наслаждайся жизнью. Халдарон медленно, со вкусом поцеловал его, подсказывая, как именно следует наслаждаться жизнью. Этас ответил на поцелуй, думая, что Роммат его теперь совсем будет презирать, если узнает, чем он тут занимался. Ну и к троллям его! И так не особо уважает и ценит! Разве что как лояльного ему эльфа в Совете Шести, да и то… Вон, Фанлира своего в Квель’Талас притащил обратно и ради него был готов обойтись и без услуг Этаса. Хватит сомневаться! Изменить Роммату, чтобы нельзя было вернуться — это была правильная мысль. Рыжий решительно потянулся к пуговицам на рубашке Халдарона. Ночной воздух был довольно прохладным, но Этасу не хотелось перебираться в палатку или накладывать согревающие чары. Близость горячего обнаженного тела воспринималась так более остро, рыжий инстинктивно прижимался к любовнику как к источнику тепла. Тепла — во всех смыслах. Этас, ласкаясь, потерся виском о его щеку, прикрыл глаза и улыбнулся, слушая тихий шепот о том, какой он у Халдарона хороший. Насколько было бы проще, если в жизни все происходило как в книгах. Когда прикосновения других эльфов, которые не являлись возлюбленными героя, были неприятны, вызывали отвращение и протест, и тогда правильное решение становилось очевидным. Реальность была сложнее и проще одновременно. Ласки Халдарона расслабляли, возбуждали, дарили удовольствие. Неудивительно, ведь он был умелым и внимательным любовником, хотел сделать Этасу приятно, и они оба относились друг к другу замечательно. За последний год они стали друзьями в настоящем, полном смысле этого слова. Этасу с ним было хорошо, особенно, когда не было необходимости отбиваться от его домогательств, а Халдарон держал свои пошлые мысли при себе. Проблема была не в том, что тело отвергало его прикосновения. Проблема была в дурной рыжей голове, которая никак не могла смириться с тем, что не Роммат обращается с ним как с возлюбленным. Не Роммат терпелив к его эмоциям и переменам решений. Не Роммат хочет быть с ним так сильно, что проявляет настойчивость, устраивает эту поездку и всегда поддерживает, когда Этасу плохо. Заниматься любовью с Халдароном было чудесно, но… Не правильно. Этас пытался игнорировать ощущение, что совершает ошибку, но оно с каждой минутой становилось сильнее. — Не надо, Халдарон. Перестань. Я не могу так. Очень своевременно говорить это в тот момент, когда на них обоих уже не осталось одежды. Халдарон, непривычно сговорчивый сегодня, послушно ослабил объятья, позволив Этасу вывернуться и сесть. А сам сел рядом и обнял рыжего за плечи. — Прости, пожалуйста. — За что? — удивился генерал. Он отвел огненную прядь Этасу за ухо, и заглянул ему в лицо. Рыжий встретился взглядом с ним. Ночью из-за света пламени Скверны в глазах генерала невозможно было понять следов эмоций на его лице. Действительно не сердится? — Ну… за все это, — неловко пробормотал Этас. — Ты мне потом опять отомстишь? Он вспомнил вероломную и обескураживающую следопытскую месть за аналогичный, но куда меньшего масштаба проступок. Не то что бы тогда все было так ужасно, а по прошествии некоторого времени казалось, что вполне даже весело, хорошая была шутка. Но сейчас рыжий был не в настроении представлять что-то подобное. — А ты хотел бы? — усмехнулся Халдарон. Этас поймал себя на мысли, что ему любопытно, что же тот еще может такого придумать, чтобы не повторяться. Тем более, что кор’кронского устройства-то у него больше не было, если, конечно, замену себе не нашел в том же Оргриммаре. Он что, всерьез раздумывает, не разрешить ли извращенцу-генералу устроить ему какую-нибудь пакость в виде сюрприза? — Не-е-ет, — выдохнул Этас. Халдарон улыбнулся и погладил его по волосам. А потом придвинулся ближе, чтобы рыжему было удобно устроить голову у него на груди. — Тогда не беспокойся. Раз не хочешь, то мстить не буду. Неужели все так просто? Достаточно попросить, и Халдарон не сделает того, чего Этасу не хочется? Зря он так, рыжий так может обнаглеть и начать злоупотреблять его добротой. — Правда? — уточнил Этас. Или следопыт сейчас пытается усыпить его бдительность? — Правда, глупый, — тихо отозвался Халдарон. — Я же люблю тебя. Этас вздрогнул. Ему даже на мгновение показалось, что он ослышался, что-то не так понял, но генерал прижался губами к его макушке, и эта ласка, такая невинная и нежная, была лучшей иллюстрацией сказанного. Любит… И давно? Этас вдруг перебрал в памяти все эпизоды своего общения с Халдароном, когда не давался ему, но и флиртовать не запрещал окончательно и однозначно. Неужели он все это время мучил его неопределенностью, даря и тут же отбирая надежду? Этас думал, что между ними только дружба и сексуальное влечение, естественное для молодых привлекательных эльфов. А оказывается, все было не так. Но что это меняет? Он обижался на Роммата за то, что тот игнорирует его чувства — а сам собирался продолжать видеться с Халдароном, общаться, дружить, хотя теперь будет прекрасно знать, что ему нужно больше. Этас попытался отстраниться, посмотреть ему в глаза и снова попросить прощения, но генерал прижал его голову к своей груди, погладил по волосам и повторил просьбу не беспокоиться. Рыжий поерзал, устраиваясь поудобнее, и обнял его в ответ. Находиться рядом с ним без одежды было смущающее, хотя и не слишком, если не обращать внимания на упирающуюся в бедро часть тела. Но холодно. Согревающие чары нужно накладывать на одежду, на обнаженном теле они держаться не будут. А с климатическими, которые создадут замкнутый купол с воздухом определенной температуры — много возни. Где-то в палатке было одеяло. Этас сосредоточился, пытаясь вспомнить где именно оно лежало — иначе не призовешь, — но генерал опередил его. Рыжий впервые видел, как Халдарон использует магию. Многие следопыты бравировали отказом от нее, даже если до поступления в Академию Странников родители их многому научили — полный идиотизм, по мнению чародеев. Хорошо, что Халдарон не из таких. Заклинание было выполнено довольно грубо, с большой потерей энергии, и генералу пришлось обернуться к палатке и сначала приоткрыть магией полог, чтобы увидеть искомый объект. Надо бы потренировать его, полезное же умение, и для следопыта в том числе. Халдарон укрыл их обоих одеялом, и они так просидели, обнимаясь под звездами, довольно долго, наверно, не меньше часа. Этас думал о том, как же ему повезло, что у него есть такой замечательный заботливый и понимающий друг. И что нужно будет поломать голову и обязательно найти способ сохранить с ним дружбу, несмотря на то, что не сможет ответить на его чувства. Да, эгоистично, но если бы Халдарон предпочел не видеться вообще, чем общаться и при этом понимать, что большего ему не светит, то он бы не стал инициировать встречи, так ведь? Вот и Роммат, наверно, думает, что Этаса все устраивает, раз он продолжает приходить. Рыжий старательно затолкал мысли о великом магистре подальше. Он же решил последовать совету друга, забыть о Роммате на одну неделю и просто наслаждаться жизнью. Вряд ли все пройдет по плану, но попытаться-то стоило. Потом костер был потушен, и Этас с Халдароном ушли в палатку спать. Рыжий оделся, несмотря на лениво-чувственное «Да ладно, можешь не напрягаться, я тебя и так согрею». Он уснул быстро, и ничто не тревожило его сон, на природе всегда спится хорошо. Этас проснулся от щебета птиц: надо было накладывать на палатку и заглушающие чары. Впрочем, проспать до обеда в их планы все равно не входило. Рыжий нехотя разлепил глаза. Халдарон, так и не соизволивший одеться, спал, обнимая его, и Этас так хорошо выспался именно на его плече. Свойственная любому живому существу потребность с утра прогуляться до укромного места была терпимой, а выворачиваться из теплых рук Халдарона и вылезать из-под одеяла было лень. Этас подавил зевок и задумчиво перебрал в памяти события вчерашнего дня. Итак, он вчера почти изменил Роммату, целовался с Халдароном, узнал, что тот его любит, жаловался ему на жизнь, ревел на него на плече, тискался с ним без одежды, и спал в его объятьях всю ночь. И, тролль его задери, хотя признание в любви было неожиданным, по всем остальным пунктам нельзя сказать, что Этас не знал, на что соглашался, принимая решение исполнить желание. Троллья задница. И это только первый день их путешествия. А впереди еще все неделя…