Похититель Солнца

Под пальцами — короткие стебли молодой травы. Это было первым, что почувствовал Этас, придя в сознание. Перед глазами было абсолютно темно, не проходило мерзкое ощущение, будто в них попал песок. Видимо, придется обращаться к целителю. А к целителю ли? Кто приводит в порядок тела нежити? Некромант? Маг крови? Однако рука, похоже, все-таки сломанная, болела так сильно, что Этас засомневался: а не напрасно ли он перестал считать себя живым. Немертвые же чувствуют боль очень слабо. Рыжий ощущал источник темной энергии рядом с собой — Кольтира по-прежнему был здесь. Значит, все еще не закончилось. Слабая надежда, что рыцарь смерти счел его уже мертвым и ушел, погасла. Решил потянуть удовольствие? Этас чувствовал себя отвратительно. Ему хотелось оказаться в тихом безопасном месте, сжаться в комок, укутаться теплым одеялом и на несколько часов забыть о внешнем мире вообще. Но всего в шаге от него находился эльф, который собирался его убить, и такая компания совершенно не способствовала потаканию желаниям. Рыжий приподнял голову и оперся на локоть здоровой руки. Он не ориентировался в пространстве совершенно: чувствовал, где земля, и где стоит Кольтира, но никак не мог сообразить, в каком направлении нужно пытаться подняться. Валяться безвольной тушкой у ног рыцаря смерти он не собирался. Ползать перед ним на четвереньках, безуспешно пытаясь встать на ноги, тоже было унизительно. Но, может, когда Этас примет относительно вертикальное положение, к нему вернется способность видеть или сосредотачиваться для плетения заклинаний. У него был при себе исцеляющий амулет, но под антимагическим куполом от него толку будет мало. Лучше не тратить впустую его заряд, сберечь на потом… Этас отогнал бесполезные мысли о спасении и шансах на него. Лучше сконцентрироваться только на том, чтобы не дать бессовестному ублюдку видеть его жалким, забывшим о гордости и достоинстве. — Архимаг! — раздался над головой сердитый голос. — Я больше предупреждать не буду. Подонок. Сдохни еще раз, как-нибудь понадежнее. И заткнись. Этас проигнорировал его слова, пытаясь подняться. Ему почти удалось сесть, но он снова потерял равновесие и начал заваливаться в сторону. Он бы упал, но в этот момент Кольтира наклонился и, крепко ухватив его за плечо, рывком поставил на ноги. Этас сжал зубы, чтобы не взвыть — пальцы рыцаря смерти с силой впивались в тело, а тонкая ткань рубашки и мантии почти не защищала его. Ноги не подгибались, но из-за того, что кружилась голова, а глаза ничего не видели, было очень сложно сохранять равновесие. Кольтира ослабил хватку на его плече, но руку не убрал и, как ни досадно было это признавать, именно благодаря ему рыжий все еще не свалился обратно на траву. Подавив желание ухватиться для устойчивости за его руку самому, Этас надменно поднял подбородок. От остро вспыхнувшей ненависти к этому гаду страх поблек, и рыжий не собирался выпрашивать себе жизнь или вести себя скромнее, в надежде не спровоцировать его на агрессию. Кольтира молчал и не двигался, и Этас воспользовался этой передышкой, чтобы немного прийти в себя. Приблизительно через пару минут он сумел различить вверху светлое пятно — солнце, — а прямо перед собой два голубоватых огонька — глаза рыцаря смерти. — Сам дойдешь? — поинтересовался Кольтира так спокойно и буднично, будто не он только что собирался его убить. У Этаса на мгновение мелькнула мысль, что отнимать его жизнь Кольтира как раз и не намеревался, иначе бы довел дело до конца. Просто очень убедительно напугал его. Но потом рыжий вспомнил решительное выражение на лице рыцаря смерти. Все-таки хотел убить, но передумал или что-то помешало ему. Сообразил, что такой поступок ни Сильвана, ни Аллерия, ни Халдарон, ни Совет Шести не оставят безнаказанным? Скорее всего, так оно и было — должна же конфликтность Кольтиры иметь какие-то пределы. Настроить против себя военачальников нейтральных Квель’Таласа и Кирин-Тора, когда на него уже имеет зуб самая влиятельная женщина Орды — это какое-то суицидальное поведение. Впрочем, какая разница? Нужно просто убраться отсюда, это сейчас первоочередная задача. Этас молчал, ожидая, пока силуэты деревьев станут четче, а потом стряхнул с себя его руку, развернулся и сделал пару шагов, думая о том, как бы не упасть. Он сильно сомневался, что сможет дойти сам, но не Кольтиру же просить о помощи. Антимагический купол не мог быть слишком большим, явно его граница уже пересечена. Этас нащупал под мантией рубинового дракончика и активировал его, в который уже раз с благодарностью вспомнив заботливого и предусмотрительного наставника, подарившего ему такой нужный в последнее время амулет. Но все равно надо будет потом к нормальному целителю сходить, а то амулет лечит только самые простые травмы, лучше всего — магического происхождения. А от долгого недостатка воздуха у чародея могут потом быть проблемы с магией. В три приема Этас исчерпал заряд амулета полностью. Мир перед глазами обрел краски, перестал покачиваться и вертеться, а вот ощущение насыпанного под веки песка не прошло. Сломанная рука ныла, но, по крайней мере, перестала окатывать тело огненным валом боли при каждом шаге. Однако заклинания, требующие работы обеих рук, Этасу пока что были недоступны. Рыжий старательно пытался отвлечь себя всеми этими мыслями, но от злости и обиды все равно защипало глаза. Почему Кольтира так с ним поступил? Как он мог? Или правильно будет задать вопрос: почему вообще Этас решил, что рыцарь смерти не станет поступать подобным образом? Потому что так думать было удобнее? Этасу был интересен этот эльф, нравился и он сам, и интригующая аура опасности вокруг него. Не плохой, не злобный, что бы там орки про него не выдумывали, просто конфликтный и задиристый. Кольтира не был похож ни на кого из знакомых Этаса. Дерзкий и отчаянно смелый характер, пренебрежение правилами и условностями, честное отсутствие стремления всем нравиться и всем угодить — как не обратить внимания? Четыре года назад контакты оборвались, но, встретившись с ним в Квель’Таласе, Этас подумал, что они могли бы стать друзьями. Кольтира… Талассийский аристократ, внук чародея. Бывший следопыт, защищавший Квель’Талас, а потом отомстивший его разорителю. Обычный вредный эльф, которому не посчастливилось погибнуть от рук Плети. Создание Повелителя Тьмы. Этасу не следовало забывать о последнем. Чтобы не забивать себе голову лишними сложностями и не обижать интересных ему эльфов — Сильвану и Кольтиру, — недоверием, Этасу было удобно игнорировать тот факт, что Отрекшиеся и рыцари смерти — это принципиально другие существа. Мол, это всего лишь расовые предрассудки. А напрасно. У них другие ценности и другое отношение к жизни. Может, они и не ненавидят поголовно всех живых, но проще относятся к убийству, особенно, если оно не окончательное. Общение с Сильваной и ее немертвыми следопытками создали ложное ощущение безопасности. Сильвана — его родственница, а Алина, Синдия и Клеа, как и все остальные Отрекшиеся, не нападавшие на него — ее подданные. Поэтому они были с ним такими миролюбивыми. А Кольтира больше не подданный Королевы Банши, плевать он хотел, кто тут чей родственник. Или наоборот, причина как раз в родстве? Он уже использовал Этаса, чтобы разозлить Тассариана, так почему бы и не взбесить Сильвану нападением на ее кузена? Неужели в этом все дело? Несмотря на решение гордо игнорировать этого гада, он обернулся. Кольтира оставался на том же месте, где чуть не убил его — посреди поляны, всего в полусотне шагов от все еще отвратительно чувствующего себя и потому не успевшего далеко отойти Этаса. Рыцарь смерти стоял, сложив на груди руки, и смотрел ему вслед. Лицо его было замкнутым и бесстрастным, но что-то все равно подсказало Этасу, что Кольтира злится. Недоволен, что пришлось отказаться от возможности убить?! Этас хотел ударить его. Не с целью отомстить или унизить, а просто чтобы выплеснуть обиду, которую тот ему причинил. Избавиться от этой болезненной эмоции, которая тяжелым горячим и шершавым комком застряла в его груди. Пальцы сами приняли исходное положение для плетения Колючки. Почему бы и нет, ею хоть едва начавший восстанавливаться от огня лес не попортит. Немертвые чувствуют боль очень слабо, да еще и антимагический щит погасит энергию почти до нуля. Так, легкая щекотка, не больше. Этас принялся медленно накачивать плетение мощной, концентрированной арканной энергией. Один из этапов экзамена на звание архимага — это проверка магической силы. Просто способности создать очень сильное заклинание. Множество умнейших и талантливейших чародеев не проходят эту проверку, хотя умения и опыт их таковы, что они без проблем справляются с магически более сильными соперниками и сложными задачами. В Совет Шести входили не самые сильные чародеи Кирин-Тора, здесь большую роль играли другие качества, в первую очередь — организаторские способности. Но всегда существовал определенный минимум — ранг архимага, без которого в высший правящий орган не возьмут ни за какие таланты и заслуги. Этасу частенько не хватало опыта, он не увлекался боевой магией и бессовестно прогуливал тренировки с Тилорией, но на недостаток чистой магической силы не жаловался никогда. Спасибо маме: в свое время положила глаз не только на смазливую мордашку, но и на впечатляющий резерв и силу лорда Похитителя Солнца. Колючка — заклинание, для которого достаточно одной руки. Этас, спрятав пальцы в широком рукаве мантии, продолжал наполнять энергией плетение. Концентрацию он превысил в несколько раз, за такое в Аметистовую Крепость только так заметут. Но здесь не было дуэльного судьи с определяющим артефактом или просто опытного мага, который по яркости свечения чар заметит нарушение. Человека или эльфа такое заклинание, скорее всего, убило бы. Немертвому под антимагическим куполом должно быть просто очень больно. Кроме как на экзамене и для экспериментов в аспирантуре, Этасу не доводилось использовать столь концентрированную магию. Это требовало времени и сосредоточения, и даже если бы Этас не впадал в панику, когда Кольтира схватил его, и догадался защититься таким образом, у него все равно не вышло бы успокоиться в достаточной мере. Да даже если бы и вышло — не было никаких гарантий, что при магическом ударе Кольтира не сжал бы рефлекторно руку, ломая рыжему шею. Зато сейчас, когда целительский амулет привел Этаса в более-менее рабочее состояние, вопрос был только во времени. Кольтира, не меняя выражения лица, смотрел на Этаса, но вдруг уверенным шагом направился к нему. Он не выглядел злым и жаждущим крови в этот момент, и Этас не думал о самозащите — просто хотел сделать ему больно. Он поспешно закончил плетение и запустил его в сторону своего противника. От непривычно сильного заклинания рыжего качнуло, голова закружилась опять, но он сумел устоять на ногах. Так даже лучше, что Кольтира подошел ближе. С такого расстояния он, не ожидавший от запуганного им слабака повторного нападения, не успел вовремя заметить сиреневую вспышку и увернуться от нее. На лице рыцаря смерти появилось удивленное выражение, светлые брови взметнулись вверх, а через мгновение Кольтира упал на колени, согнувшись пополам, и захрипел. Его пальцы оставили борозды в земле, но потом разогнулись и, несмотря на дрожь, сложились в неизвестный рыжему исходный жест для плетений. Антимагический купол раскрылся бледной вспышкой и тут же стал невидимым, а Кольтире теперь явно было легче. Он сумел приподнять голову, а потом и распрямить спину. Этас, шагнувший было к нему, чтобы снять заклинание — он не ожидал такого сильного эффекта, потому что рассчитывал, что антимагический щит уже активирован, — понял, что спасение теперь требуется не Кольтире. — Архимаг, сука, убью! — хрипло прорычал рыцарь смерти. Он поднялся на ноги снова схватил его своими темномагическими путами, удивительно похожими на мерзкие щупальца, выползавшие из оскверненного Солнечного Колодца в кошмарах, преследовавших Этаса в Третью войну. Заклинание успело приподнять рыжего всего на пол метра от земли, как Этас, сжав в ладони Слезу син’дорай, исчез во вспышке телепортации. Внезапно ощутив под ногами твердую землю, он потерял равновесие и нелепо взмахнул руками, как едва научившийся перемещению чародей. И тут же наложил на себя чары невнимания. Не хватало еще, чтобы талассийцы увидели его в столь жалком и потрепанном виде: с синяками на шее и безвольно висящей рукой, нетвердо ступающим по мостовой. Колючка, сверхмощное заклинание, пусть и сплетенное как полагается, медленно, телепортация и создание затратных по мане чар невнимания лишили его последних сил. Этас добрел до ближайшей таверны, бросил хозяину монетку и рухнул на кровать в снятом номере. Больше всего ему хотелось заснуть, но он заставил себя послать вестника Осселе. Вид улетающего серебристого ястреба напомнил ему о необходимости отправить еще одного вестника: Халдарону. Этас сообщил, что у него появились срочные дела в Элун’аране и попросил извиниться за него перед Аллерией за то, что исчез раньше и не попрощался. Заодно попросил прихватить сумку с его вещами, оставленную в Анклаве: с такого большого расстояния призвать ее магией невозможно. Вестник от генерала вернулся быстро. «Это твои срочные дела так взбесили Кольтиру, что он материт безобидных белочек, сильваниных родственников, и архимагов? Вы что, поссорились?». Этас хмыкнул, но на создание еще одного ястреба уже не было сил. Видимо, он все-таки задремал, потому что жрица появилась уж очень быстро. Ехидно откомментировав его странные представления о правильном отпуске, Оссела ощупала и «просветила» Этасу голову и выругалась в совершенно неподобающих служительнице Света выражениях. — Молодец, что нашел силы меня позвать, — мрачно проговорила она. — А то если бы решил отлежаться — пара дней в бреду и похороны. Этаса ее слова не напугали: от воздействия энергии Света он разомлел. Представлять безутешную Аллерию на своих похоронах ему было лень. Закончив прочищать ему мозги — в прямом смысле выражения, Этас ухитрился заработать себе кровоизлияние, наверно, когда в момент удушения магией швырялся, — Оссела вылечила сломанную руку и горло. Долго ворчала по поводу глаз, прописала какие-то капли, а потом запретила использовать магию в течение целой недели. — А как же я домой попаду? — изумился Этас. — А можно… — Никаких парных телепортаций, — отрезала Оссела, аккуратно записывая все свои рекомендации на бумагу. — Поживешь немного в Квель’Таласе, Даларан без тебя не рухнет. Несчастные взгляды убедили ее сократить срок до пяти дней, но дальше жрица была тверда как саронит. — Если будешь подавать в суд официально — обвиняй сразу в попытке убийства, я засвидетельствую, — добавила она на прощание. Этас вяло махнул рукой, что она поняла как желание избежать огласки. — Ну, тогда руки оторвать и в зад засунуть — самое справедливое, — проворчала милосердная жрица. — Все, отдыхай. Она ушла, пообещав навестить его завтра, а Этас повернулся на бок и свернулся калачиком, намереваясь поспать. Однако сон теперь не шел к нему, а мысли о том, что происходило на проклятой опушке, отказывались покидать голову. Он легко мог отомстить. У одного из Шести и, к тому же, родственника Аллерии, достаточно влияния, чтобы Кольтиру вышвырнули из Квель’Таласа без права возвращаться еще полтысячелетия — и это будет самое мягкое наказание из всех возможных. Простому наемнику нечего противопоставить ему. Можно и не утруждаться самому, достаточно проболтаться о случившемся Аллерии или Халдарону. Даже Роммат вступится за него — не за мальчишку, с которым спит, а за чародея своей Ассоциации. А Сильвана, наверно, вообще сумеет выполнить кровожадное предложение Осселы в точности. Но Этас не хотел больше вспоминать о Кольтире. К троллям его. Хватит и того, что эта гордая сволочь поползал по траве, корчась от боли. Наверняка, уже забыл это прелестное ощущение, которое с такой легкостью дарил окружающим! И пусть побесится, что ничего в ответ сделать Этасу не успел. Рыжий повернулся на другой бок. Это решение, не копить в душе обиду и отказаться от мести, выбросив из головы этого эльфа, должно было принести успокоение. Но он продолжил переживать. Легко было бы сказать себе, что во всем виноват один только Кольтира — злобная непредсказуемая немертвая тварь. Но насколько верным будет это утверждение? «Неподходящая компания для тебя». Чем он слушал? Сильвана же предупреждала его! «Я не виноват, что ты такой слабак». Именно эти слова не давали ему покоя, засели в мозгу как заноза. Нет, Этас отказывается верить, что мир настолько отвратителен и жесток, что только специализирующийся на боевых заклинаниях недоверчивый архимаг может в нем чувствовать себя в безопасности! Как-то же остальные живут! И разве Этас настолько неправильно себя ведет, что у всех подряд появляется желание поучить его хорошим манерам и благоразумию при помощи силы? Ведь даже Халдарон однажды не удержался от искушения показать Этасу, кто сильнее и легко может справиться с ним. Или если ты слабак — то сиди тихо и неприметно, надеясь, что на тебя не обратят внимания и не тронут? Все, что смог Этас — это напоследок, когда на него уже никто не нападал, кинуть незаконным заклинанием и трусливо сбежать, применив даже не принадлежащий ему артефакт. Может, ему следует с большим старанием подойти к тренировкам по боевой магии? И так уже сократились до одной в неделю, да еще и большие перерывы бывают, когда много дел. Крас никогда не требовал от Этаса достижений в этой области, а Роммат, наоборот, воспринимал его равнодушие к боевой магии как странность и проявление глупости. Сейчас, оказавшись в безопасности, Этас вдруг осознал, что нужно было использовать концентрированную магию разума. Заклинание было не настолько сложным, чтобы не суметь сосредоточиться во время накачивания энергией, и при попадании вынудило бы Кольтиру разжать руку, а не сдавить Этасу горло. Возможно, при избытке энергии можно было повредить рыцарю смерти что-то в мозгах, но так он все равно ими не для благих целей пользовался. Эх, если в опасной ситуации впадаешь в ступор и панику и ничего умного придумать не можешь, то никакая магическая сила и знание заклинаний не помогут! Но ведь не только в умении сражаться дело. Этас был слишком доверчив и беспечен. А тем, кто был ему интересен, Этас прощал бесцеремонное и грубое обращение, тем самым давая понять, что с его чувствами и правами можно не считаться. Доверчивый идиот и трусливое, нерешительное ничтожество. Несколько лет ждал возвращения Аллерии, вместо того чтобы самостоятельно встретиться с Сильваной. Не может толком противостоять диктаторше-Джайне. Не может перестать приходить к пренебрегающему им великому магистру. «Всегда знал, что ты идиот». Роммату на него всегда было плевать, и это не удивительно: что ценить отношения с таким? «Я же не виноват, что ты такой слабак», Кольтира тоже верно подметил. Голос рыцаря смерти, произносящий эти слова, все еще звучал у Этаса в голове. Сначала он просто разозлился, но потом наглядная демонстрация его беспомощности еще разок ткнула рыжего носом в истинность и справедливость высказывания. «Я же не виноват, что ты такой слабак». Звучало даже не оскорблением, просто констатацией факта. А может, это возвращение в Даларан после резни было сродни горящей надписи над головой «Готов стерпеть и простить любую агрессию»? Заснуть Этас так и не сумел, но целительские заклинания Осселы сделали свое дело. Проворочавшись пару часов, рыжий встал, перекусил в той же таверне и направился к Аурозалии. Завтра он снимет номер в какой-нибудь хорошей гостинице, но этот вечер хотелось провести в обществе подруги. Физически Этас чувствовал себя хорошо, совершенно не понимая предписанной ему необходимости беречься. Но Оссела знала, чем можно напугать чародея: снижением способностей к магии. Придется потерпеть пять дней. — Ну и зачем ты брал этого следопыта с собой, если он все равно не в состоянии тебя защитить? Этас, устроившийся с ногами в кресле, поднял голову от приключенческого романа — Аурозалия обожала истории о благородных пиратах и красивых разбойниках, и только такое чтиво можно было найти в ее доме. Хаторель, появления которого он не услышал, зачитавшись, навис над ним с сердитым видом. Роз, втайне от Этаса пославшая своему бывшему вестника, встала за его спиной, сложила руки на груди и кивнула, соглашаясь с ним. Спелись ради нотации! — О, нет, не начинайте, — простонал Этас. — Халдарон тут вообще ни при чем. — Мы не знаем, кто при чем, а кто — нет, потому что ты совсем ничего не рассказал! — возмутилась Роз. — И мы не отстанем, пока все не узнаем, — добавил Хаторель. На лицах друзей была написана твердая решимость выяснить, что же все-таки с Этасом случилось. Хорошо еще, что они не видели, в каком виде он вернулся в Элун’аран и не слышали слов целительницы. Этас переводил взгляд с одного на другую, пытаясь придумать правдоподобное объяснение запрету Осселы: вспоминать и рассказывать правду не было никакого желания. Толком ничего не сочинив, он изобразил несчастный вид и симулировал приступ жуткой головной боли. Друзья засуетились вокруг него, Этас, войдя в роль, принялся капризничать и отказался от лечебного зелья, требуя, чтобы Хаторель и Аурозалия все время были рядом, но соблюдали полную тишину. Они, разумеется, заподозрили хитрость, но Этас бросил на них печальный взгляд, от которого проснулась бы совесть даже у Верисы, и им пришлось подчиниться. Уютно устроившись на диване, положив голову на колени Хаторелю, Этас мысленно вознес хвалу Солнцу за таких внимательных, надежных и добрых друзей. Что бы он делал без них? Сломался, впал бы в депрессию еще во Вторую войну, потонул бы в пучине сожалений и ужаса после даларанской резни. А сейчас предавался бы самобичеванию, ругая себя за слабость и дурную привычку оказываться в роли жертвы чьей-то агрессии. Перебираться в гостиницу Этас не стал, остался у подруги. У нее, по крайней мере, было весело, а то ведь на следующий день Оссела много читать на всякий случай тоже запретила. Однако для воспитательной беседы она сочла его достаточно окрепшим. — Ты со своим несостоявшимся убийцей лишний гуманизм не разводи, — посоветовала она. — Сначала отомсти, потом прости, да? Этас неопределенно повел плечом. — Да ладно, я… сам его разозлил. Оссела всплеснула руками и смерила его выразительным взглядом. — Что-то я тебе в мозгах не долечила… — задумчиво проговорила она. — Вот меня сейчас твоя позиция злит, можно я тебя силой Тьмы о стену приложу насмерть? Этас помялся, не зная, как ей объяснить, а потом махнул рукой и, пользуясь тем, что жрица не имела права разглашать то, что рассказывает ей подопечный, выложил ей все детали своего собственного идиотского поведения. Рассказал, как не воспринял сильванины и кольтирины же предостережения всерьез. Как, увидев, что рыцарь смерти не стесняется применять силу для достижения своих целей, все равно остался ругаться с ним, а потом еще и использовал оскорбительное заклинание. А под конец не смог с ним справиться — не зря Кольтира произносил «архимаг» с насмешкой в голосе. Оссела нахмурилась и устало потерла переносицу. — Этас, скажи: этот Кольтира — твой подчиненный? — Нет, — хлопнул глазами рыжий. При чем тут это? — Так какого тролля ты берешь на себя ответственность за его поступки? Ты вел себя как нормальный, обычный цивилизованный эльф. Это он стал применять насилие, а потом хотел убить тебя. Не превратил бы ты его в барана — в другой раз ему бы тон твой не понравился или еще что-то. Не общался бы вообще — так ему бы кто другой под руку попался в момент плохого настроения. Не в тебе дело, понимаешь? Этас вздохнул, но спорить не стал. Сформулировать внятно свои мысли по этому поводу не удавалось. Слова Осселы звучали вроде бы правильно и разумно, но было такое ощущение, что она что-то упускает в своих рассуждениях. Любой разумный эльф знал, что если вляпался в неприятности, нужно тщательно проанализировать свое поведение, найти ошибку, выделить признаки, по которым мог бы вовремя заметить, что данный шаг будет неверным — и больше не совершать подобных глупостей. По логике Осселы получалось, что Этас действовал правильно, ему всего лишь не повезло подружиться с монстром, а не просто трудным эльфом. Но в таком случае невозможно было найти способ избегать подобных ситуаций в будущем. Заниматься самобичеванием и выдумыванием на пустом месте своих промахов Этас не собирался, он хотел получить объективную оценку ситуации. Но заклинания Справедливый Суд, к сожалению, не существовало. Но в любом случае, кто бы ни был виноват — один Кольтира или они с Этасом оба, — держаться подальше от неподконтрольной Сильване нежити — вот самое правильное решение. Пять дней без магии — ну, как без магии, без собственноручного плетения заклинаний, а умения Аурозалии и Хатореля рыжий использовал по полной программе, — миновали, и Этас телепортировался в Даларан. Потом Халдарон вернулся в столицу, и рыжий встретился с ним, чтобы забрать свои вещи. Зашел к нему домой, чтобы пореже появляться во дворце и не сталкиваться с великим магистром: первые дни после возвращения из отпуска намерение доказать, что он не слабак и в состоянии следовать принятым решениям, было твердым, но таяло с каждым днем. Этас банально скучал по своему возлюбленному, хотя, казалось бы, что за глупость — скучать по куску камня, от которого не дождешься даже хотя бы символического проявления радости от встречи. Заходить к Халдарону Этас прежде остерегался: единственный визит в его дом — год назад, — закончился внеплановым сексом, после которого следопыт со своими наглыми домогательствами совсем позабыл о пристойности. Но после недели наедине и всего, что за те дни случилось, Этас уже с ним ничего не стеснялся. Он остался на чай, выслушал пару следопытских баек, отбился от попытки поцеловать. — А, кстати, — вспомнил вдруг Халдарон, — Кольтира просил передать тебе… — Не хочу ничего слышать об этом придурке! — резко оборвал его Этас. Халдарон приоткрыл рот, наверно, хотел спросить в чем дело, но промолчал и пожал плечами. — Ну ладно, — покладисто отозвался он. Конечно, Кольтира не стал ему рассказывать о случившемся на поляне, больно ему надо признаваться в нападении. Как там Халдарон говорил? Ругал архимагов, сильваниных родственников и… белочек? При чем тут белочки, Этас понятия не имел, разве что только в том смысле, что это были мелкие рыжие существа — ну спасибо, хоть не лягушкой обозвал или жалким насекомым. — Так что ему надо было? — проворчал Этас, ругая себя за любопытство. Халдарон улыбнулся. Рыжий подавил порыв все ему рассказать, чтобы не тратил свое хорошее отношение на этого бандита. — Сказал, что будет в столице в начале весны, и чтобы ты заходил, он на тебя не злится. — Ах, он не злится?! Какое великодушие! — разъяренно прошипел рыжий, игнорируя удивленный взгляд Халдарона. Этас и не ждал извинений! Это же Кольтира, он вообще такого слова не знает! Он вскочил с кресла, потому что переполнявшее его возмущение не позволяло усидеть на месте. Желание прийти к рыцарю смерти и высказать все, что о нем думал, сдобрив слова парочкой особо мерзких заклинаний, заполнило голову, почти не оставив места благоразумию. Но потом Этас опомнился. Эти слова и заклинания могут стать последними в его жизни. И вообще он больше не знает и не желает знать никого с именем «Кольтира»! Халдарон положил руку ему на плечо, желая успокоить, но Этас раздраженно ее сбросил и сделал несколько шагов по комнате, не зная, на чем сорвать злость. — Да пошел он! — выкрикнул он, приглушая голос и сдерживая желание попинать чужую мебель. Этас впервые порадовался, что Халдарон, знающий о ссоре с рыцарем смерти, и Хаторель, который был в курсе, что Этасу требовалась помощь целителя, не дружат между собой. Так они не поделятся сведениями и не сложат полную картину произошедшего. — Да что у вас случилось-то? — Вообще я больше не знаком с этим уродом! Перед уходом рыжий предупредил Халдарона, чтобы не провоцировал ревность Кольтиры, слишком дружелюбно общаясь с Тассарианом. Этас не думал, что он решится напасть на генерала, да и тот был способен постоять за себя, и никакой антимагический купол ему не помеха. Но полагаться на разумность поведения рыцаря смерти, как оказалось, опасно. «Архимаг, сука, убью!». А теперь, значит, убивать не собирался, даже в гости звал. Возможно, не в ловушку заманивал, не мстить за Колючку собирался, а действительно остыл. Вот только Этасу не нужен такой друг, с которым постоянно будет страшно за свою жизнь. Теперь, когда он знает, на что способен Кольтира, было бы полным идиотизмом общаться с ним снова. Этас, конечно, идиот — это уже доказанный факт, — и великий магистр был прав, утверждая, что жизнь ничему его не учит. Но не настолько же… В любом случае, он теперь понял, как Кольтира к нему на самом деле относится. «Ты такой слабак». Да этот парень всех подряд презирает! Глупо было думать, что для Этаса он сделает исключение, только потому что им было весело общаться во время войны с Малигосом и Королем-Личом. Этас не раз ругал себя за слабость и безволие, но услышать это слово из уст другого эльфа было неожиданно больно и унизительно. И отрезвляюще. Сколько раз Этас терпел выходки Кольтиры, сглаживал острые углы, молча злился и призывал себя быть умнее и дипломатичнее? А сколько раз он так же поступал и с Ромматом? Раньше Этасу хорошо удавалось избегать ссор, не теряя достоинства, но, похоже, что-то пошло не так, умение дало сбой. И теперь эльфы, мнение которых Этасу было важно, к которым он относился хорошо и хотел бы общаться мирно, попросту презирали его, считая безвольной тряпкой, готовой терпеть любое обращение. Хватит. Не хотят цивилизованных отношений — значит, не нужно видеться вообще, а на роль коврика он не согласен. Две недели после возвращения из Призрачных земель Этасу удавалось придерживаться своего плана. Он смог бы и дольше, но в начале третьей недели неожиданно получил вестника от великого магистра. Тот требовал, чтобы рыжий зашел вечером к нему домой. Сначала Этас обрадовался. В конце концов, это был всего второй раз, когда Роммат сам инициировал их личную встречу, и первый — когда он сделал это прямо, открытым текстом. Рыжий улыбался, как идиот, ощущая на запястье несуществующие тепло и уютную тяжесть серебристой магической птички. Потом вернулся в реальность. Вряд ли Роммат мог каким-то образом выяснить, что было между Халдароном и Этасом в поездке — не сидит же у него за каждым кустом по шпиону. Но он легко мог узнать о самом совместном путешествии и теперь, наверно, хотел устроить разнос и наказание, может, как в тот раз, когда рыжий целовался с Тилорией. Ладно, прийти так прийти. Этас скажет ему, что между ними все кончено — так даже будет правильнее и честнее. Роммат не станет уговаривать его одуматься. Однако, придя к нему в дом и увидев великого магистра, Этас растерял всю свою решимость. Нужно было только сделать пару шагов, потянуться за поцелуем — и получить его, если конечно, Роммат не слишком злился за поездку или факт ее «сокрытия». Рыжий взглянул ему в лицо, но оно было непроницаемо. Нервно облизнув губы, Этас тихо проговорил слова приветствия. Прозвучало жалко. Роммат сухо кивнул в ответ, не сделав попытки его поцеловать или просто прикоснуться. Значит, все-таки разнос. Великий магистр все так же молча указал подбородком на диван, прошел и сел сам. Что-то новое. Он хочет поговорить? Этас, не зная, куда деть руки, то нервно и смущенно заламывал пальцы, то пытался спрятать их в недостаточно широкие для этого рукава мантии. Он опустился рядом с Ромматом на диван, стараясь изобразить спокойный, а не испуганный взгляд. Он чувствовал себя провинившимся подчиненным в кабинете строгого начальника — не то чтобы непривычная ситуация в общении с великим магистром, но в этот раз ощущение было более острым. И не было никакой уверенности в себе или возмущения поведением собеседника, которые позволили бы успешнее противостоять ему. Да, Этас действительно отправился в отпуск с Халдароном, не сообщив об это Роммату, зная, что тому это может не понравиться. Но не объяснишь же ему, что он сам не желает ничего знать о жизни глупого мальчишки, которого трахает. — Как прошла поездка? — в спокойном, холодном тоне великого магистра Этас сумел различить отголоски контролируемого гнева. Прошла хорошо, а закончилась отвратительно, а что? Рыжий пожал плечами, не отвечая вслух. — Ты спал с ним? Вопрос Роммата прозвучал не обвинительно, а бесстрастно, и оттого еще более жутко. Этас неслышно вздохнул. Ему безумно хотелось взять его за руку, попытаться все объяснить и получить прощение. Роммат ждал ответа, но лишь слегка повернул к нему голову, словно ему было противно на него смотреть или он просто его не интересовал. Проблема была не в том, что Роммат — равнодушный мерзавец. Дело с самого начала было в самом Этасе, он уже это понял. Это он позволял так обращаться с собой. «Я же не виноват, что ты такой слабак». Прошел уже почти год с начала их встреч, но Этас не смог добиться взаимности. Не мог завоевать большего уважения. Ему не хватало силы воли не приходить. Он не решился изменить великому магистру, чтобы закрыть себе дорогу назад, чтобы стыд и вина не позволили вернуться. Но сейчас не нужно идти ни на какие крайности и измены, за которые самому же будет стыдно. Не нужно подстраивать спектаклей и закатывать скандалов. Достаточно сказать всего одно слово — и его жизнь изменится. Пусть сначала будет больно, потом все постепенно придет в норму, и Этас сможет быть счастлив. Соврать. Пусть взбесится, пусть сделает с ним что-нибудь мерзкое опять, тогда будет проще уйти. Тогда Роммат и сам не позволит ему вернуться. Или в процессе рыжий скажет ему прекратить, и тот его прогонит. Слабакам положено быть хитрее. Раз Этасу не хватает силы воли, пусть Роммат сам разорвет отношения. Ему-то не трудно. Спал ли Этас с Халдароном? Прекрасный вопрос, великий магистр. Все равно там, у костра, в первый день путешествия, это была почти что измена, пусть даже до секса и не дошло. А если рассматривать вопрос в прямом смысле, то честный ответ очевиден. Этас сглотнул и, не глядя на собеседника, тихо, но четко ответил: — Да.