Похититель Солнца

Даже в те годы, когда отношения между Далараном и Квель’Таласом были разорваны, и Роммат не упускал возможности сказать какую-нибудь гадость о Кирин-Торе, этот эльф все равно вызывал у Этаса уважение. Возмущение, раздражение и даже злость — да. Но рыжий не мог не замечать его магической силы и силы воли, способной подчинять себе других. Познакомившись с ним ближе после даларанской резни, Этас находил все больше и больше положительных качеств в нем. И речь не только о его профессиональной компетентности как главы Ассоциации. Этас чувствовал и видел подтверждения этому ощущению собственными глазами: великому магистру можно доверять в сложной ситуации, на него можно положиться. Даже тот невероятно бесивший рыжего факт, что Роммат вернул в Квель’Талас наворотившего дел Серебряного Червяка, только подтверждал надежность этого эльфа. Этас предпочитал справляться со своими проблемами сам, но само знание, что, будучи чародеем Ассоциации, он может рассчитывать на его защиту, было успокаивающим. Этас хотел заслужить его уважение и доверие. Не то чтобы не получилось совсем, но великий магистр ценил его только как полезного сотрудника. Этас хотел, чтобы Роммат смотрел на него с любовью и гордостью — пусть не настолько явными и сильными, как для Солнечной Малявки, но хотя бы отчасти. Полный провал. Этас хотел оказаться в его постели — этот пункт оказался самым простым, но удовлетворения рыжий не чувствовал. Проявления садизма у Роммата случались все реже, Этасу нередко перепадало ласки больше положенного, словно великий магистр иногда забывал, что глупого мальчишку нужно держать на голодном пайке. В этом вопросе достаточно запастись терпением, и со временем ситуация стала бы еще лучше, но Этас уже не хотел таких отношений. Голая физиология и ничего больше, и без шансов на какие-то чувства. Хватит. Роммат желал узнать, изменял ли ему Этас, и рыжий ответил «Да». Время застыло, как янтарь, в который опрометчиво влезло насекомое. В повисшей тишине не было ничего, что подсказало бы, сколько секунд или минут прошло, после того как Этас произнес короткое слово, призванное освободить его, наконец, от этой мучительной связи. Рыжий не смел поднять на Роммата взгляд. Сначала боялся увидеть презрение и отвращение на его лице, а потом почувствовал, что ему уже все равно. Главное, что он смог это сказать. А теперь пусть хоть убивает. Великий магистр смотрел на него — Этас не видел этого, но чувствовал на себе его взгляд. Придумывает достойную проступка кару? — Твой дружок ко мне приходил. Требовал, чтобы я оставил тебя в покое. Этас вздрогнул, услышав бесстрастный голос Роммата, и удивленно повернулся к нему. Он что, не слышал, что рыжий признал, будто спал с Халдароном? По лицу великого магистра было сложно прочитать что-либо. Этасу казалось, что он видит признаки раздражения и подозрительности. Черные брови нахмурены, сжавшиеся в линию губы выдавали недовольство — но это все были не те реакции, которые должны быть в такой ситуации. Ревности рыжий не ждал — для этого чувства требуется хотя бы некоторая привязанность. Но склонный устраивать тиранию эльф, услышав, что его правила были вероломнейшим образом нарушены, должен испытывать явные возмущение и гнев. Роммату хватило бы сдержанности не показать эмоций, но зачем тогда вообще разговаривать с Этасом… — Какого саргераса ты ему разболтал? — вот сейчас раздражение в голосе и на лице Роммата было уже несомненным. — Не понимаешь, что тебе же хуже будет, если про нас узнают? Какое тебе дело, будет мне хуже или нет?! Этас внезапно разозлился, и ему пришлось заставить себя дышать ровнее, чтобы не устроить скандал. Ему показалось, что в комнате душно, и захотелось уйти, поскорее вырваться отсюда, из этого дома и из этих отношений, вымотавших его, вытянувших все силы. Ну давай уже! Или мне самому догадаться, что надо раздеться, чтобы тебе было сподручнее поиздеваться?! Пусть все закончится поскорее, и тогда Этас сможет вернуться к себе домой, чтобы зализывать раны, а потом получить поддержку от друзей и родных. Однако рыжий не знал, как подтолкнуть Роммата к тому, чтобы быстрее покончить со всем этим. Великий магистр смотрел на него, ожидая ответа, и Этасу не оставалось ничего другого, как продолжить навязанный ему нелепый и бессмысленный разговор. — Я не говорил, он сам выяснил. — Плохо. На Халдарона разведка работала, наверняка кто-то до сих пор с ним связан, — сообщил Роммат и, разумеется, не упустил возможность выставить Этаса крайним и вообще идиотом: — Ты знаешь, как друзей выбирать. Уязвленный едким тоном, рыжий бросил на собеседника сердитый взгляд. Друзей-то он как раз выбирал самых лучших! И вообще, Этас спал с равнодушным садистом-Ромматом, роднился с маньячкой-Верисой, общался с рыцарем смерти. Халдарон на их фоне вообще паладин! Подумаешь, разведка на него работает! На Хатореля тоже куча шпионов работает, и что теперь, не дружить с ним что ли? Да и кто бы говорил вообще! Однако Роммат уже второй раз назвал Халдарона другом Этаса, а не любовником или каким-нибудь грубым аналогом этого слова. Получается, Халдарон, когда приходил к нему, сказал, что ничего не было, или это каким-то образом косвенно следовало из его слов? Поэтому великий магистр понял, что Этас соврал ему? — Я скажу ему, чтобы больше не приходил к вам, — чувствуя себя невероятно глупо, ответил он. — Да уж, будь так любезен, — хмыкнул Роммат. Этас не понимал, что делать. Он собрал всю свою решимость, чтобы спровоцировать окончательную ссору, но Роммат на провокацию не поддался. Бунт захлебнулся, едва начавшись. Рыжий чувствовал себя как генерал армии, который созвал войско для битвы с неприятелем, и обнаружил, что тот успел выстроить неприступную крепость или откочевать на другой континент. И что теперь? Уйти? Роммат еле слышно вздохнул, потянул Этаса к себе и поцеловал его. Рыжий покорно расслабился в его руках. Слабак, сказал он себе. Так и не смог порвать с ним. Какого импа он еще ждет? Чего он тут добьется? Великий магистр оторвался от его губ, отвел в спальню и велел раздеться. Этас видел в его взгляде что-то необычное, что-то, что он никак не мог распознать. Иногда казалось, что это задумчивость. Словно Роммат пытался понять, что же творится в голове у глупого мальчишки, который солгал, будто переспал с другим, хотя знал, каким суровым бывает наказание за один только поцелуй на стороне. Но когда Роммат, запустив пальцы ему в волосы, заставил Этаса запрокинуть голову для нового поцелуя, рыжему почему-то почудилось в его глазах… сожаление? С чего вдруг? Этас вдруг представил, что мог бы наговорить Роммату Халдарон, аргументируя требование оставить рыжего в покое. Скорее всего, возмущался, что отношения с великим магистром делают Этаса несчастным, и это было абсолютной правдой. И ничего удивительного, что друг решил таким образом проявить заботу о нем. Но Этас все равно почувствовал раздражение в адрес генерала за то, что тот полез не в свое дело. Впрочем — какая разница? Роммат и раньше понимал, что отношения у них далеки от нормальных, не зря же как-то раз интересовался, почему Этас не найдет себе того, кто будет обращаться с ним лучше. Великий магистр занимался с ним сексом в этот раз неторопливо, и, выгибаясь под ласками его горячих сильных рук, Этас сильно сомневался, что в ближайшее время наберет решимости снова попытаться порвать с ним. И в самом деле… ну чего он опять накрутил себя? Разве сейчас ему было с Ромматом плохо? Как раз наоборот… И если бы великий магистр действительно считал его безвольным слабаком и не заслуживающей малейшего уважения тряпкой, он бы просто побрезговал спать с ним, верно? Этас подставил губы для еще одного поцелуя, такого долгого и властного, не оставляющего возможности вдохнуть достаточно воздуха. Голова закружилась, Этас не смог бы удерживать равновесие, если бы не лежал в этот момент на постели. Разве так целуют того, на кого совсем наплевать? Ну и пусть Роммат не любит его, это же не значит, что он не чувствует к нему вообще ничего хорошего? После секса, грея пальцы о кружку с имбирным чаем, Этас спросил, сильно ли они поругались с Халдароном. Положение генерала при дворе все еще было неустойчивым, ему надо жить с великим магистром дружно. А он тут Этаса защищать бросается. Балбес. Роммат пожал плечами и ответил достаточно обтекаемо: — У нас за последние годы претензий друг к другу накопилось достаточно. Заодно и выяснили. Частично, по крайней мере. — То есть теперь все нормально? — уточнил Этас, скрывая облегчение в голосе. Он бы не хотел стать причиной проблем Халдарона, хватит ему и угрызений совести за то, что не мог ответить на его чувства. Великий магистр неслышно хмыкнул и отозвался с легкой иронией в голосе: — Если не считать того, что Халдарон предрек, что ты скоро уйдешь от меня к нему, то да. То есть, Роммат не хотел, чтобы Этас ушел от него? Это не будет считаться «нормально»? Рыжий, чувствуя, что краснеет, опустил взгляд в кружку с янтарным напитком, от которого прозрачной, танцующей спиралью поднимался пар. Хорошо все-таки, что Халдарон пришел и поговорил с Ромматом, и из-за этого план расставания сорвался. Страшно представить, что сейчас было бы, если бы великий магистр поверил в измену… После чая Этас, не дожидаясь намека, попрощался и телепортировался в Даларан. Роммат не стал его задерживать и предлагать остаться, хотя рыжий втайне надеялся на это. Ну и ладно, спать в одной постели — это не самое главное в отношениях. Через две недели состоялось очередное собрание Совета Шести. Погрузившись в свои мысли, Этас не заметил, как ускорил шаг, поэтому оказался в Башне Облаков раньше, чем планировал. Он перенесся в Палаты Воздуха, уставился на золотистые от озаривших их лучей солнца кучевые облака и стал дожидаться остальных архимагов Совета. Что-то изменилась в их отношениях с Ромматом, и рыжий никак не мог понять и сформулировать, что именно. Этасу стало доставаться больше ласки, и когда он сам пытался прикоснуться к Роммату, обнять его, тот одергивал его реже. Вроде бы — это повод для радости. Но с другой стороны, задумчивый, если не сказать сомневающийся, взгляд великого магистра, который Этас частенько ловил на себе, настораживал и даже пугал. А что если он решит, что без него рыжему будет лучше, и теперь уже сам инициирует разрыв? Если Роммат захочет расстаться ради интересов Этаса, то значит, он ему небезразличен, а в таком случае прекращать отношения рыжий не хотел совершенно. Этас заставил Халдарона пересказать их с Ромматом разговор. Услышал, правда, только половину, потому что остальное генерал объявил государственной тайной. Претензий у этих двоих друг к другу и впрямь накопилось немало. Оказывается, Халдарон подозревал великого магистра в пособничестве убийству лорда Терона, но теперь удостоверился в его невиновности. Мотива для преступления у него на самом деле не было, Роммат это объяснил, причем очень убедительно и эмоционально. Халдарон признался, что видел его в таком бешенстве единственный раз во время событий на Квель’Данасе. Король потом позицию великого магистра подтвердил, поэтому генерал поверил. — Так что Роммат не убийца, но это все равно не значит, что он хороший эльф, — заявил Халдарон. — Сволочь отмороженная. Как рыжий и предполагал, генерал обвинял великого магистра, что тот портит Этасу жизнь, требовал прекратить вести себя как придурок или расстаться с ним. Нынешнее поведение Роммата говорило скорее о том, что окончательного решения он не принял. Да и не обязан принимать, если уж на то пошло! Если его все и так устраивало — логично было пойти на небольшую уступку. Начать вести себя помягче, но только в той мере, чтобы отношения оставались для великого магистра максимально удобными, необременительными и необязательными. Вроде бы, это хорошо, что Роммат стал задумываться над их отношениями, но, с другой стороны, было страшно, что он там может надумать. Размышления Этаса прервала Джайна, которую телепорт перенес в Палаты Воздуха. Она была в хорошем расположении духа, улыбалась. Оставила, наконец, в покое свои руки: около недели назад на ее пальчике появилось колечко со стоящим целое состояние камешком, которое она нервно крутила и постоянно порывалась снять. А теперь, похоже, примирилась с помолвкой и грядущей потерей свободы. Человеческим женщинам решиться на брак нелегко. У людей были такие законы и традиции, что просто удивительно, что их женщины вообще соглашаются идти замуж как практически в рабство. Язва Карлаин и браконенавистница Модера своими шпильками только нервировали Джайну еще больше. Этас и не знал, что во всеобщем есть столько поговорок о тяжкой доле человеческих жен. На леди Праудмур собирался жениться дракон, а у них сложная система семейных взаимоотношений, завязанная не на пол супругов, а на их магическую силу. Джайна — сильная чародейка, но с Аспектом Магии, пусть и бывшим, ей не сравниться. Впрочем, Этас был уверен, что в будущей семье верховодить все равно будет жена: Кейлек выглядел подкаблучником похлеще Ронина. У того хоть было преимущество за счет статуса главы государства. И вообще был внутренний стержень, сила характера, решительность — хотя за мягкостью и простоватостью манер это не всегда было заметно. У Кейлека же, развалившего свою стаю и ставшего рядовым членом Кирин-Тора, против Джайны шансов, по мнению Этаса, не было. Так что тут не должно возникать сомнений, кто будет высиживать яйца. Рыжий отвесил начальнице несколько комплиментов, потом обсудил с ней создание артефактов. Джайна собиралась наложить на подаренное на помолвку кольцо чары, но чтобы получилась не простая магическая безделушка, а что-нибудь эдакое. Мощный и оригинальный артефакт, который не стыдно будет завещать правнукам как фамильную реликвию. Похвальная дальновидность. Джайна, шокировав Этаса заявлением, что если бы слушалась папу, то могла бы быть уже бабушкой, ловко перевела разговор со своих семейных дел на этасовы. Она, оказывается, уже давно знала, что Этас родственник Ветрокрылым, но была уверена, что родство очень дальнее, чисто формальное, и что рыжий признает его только когда ему это выгодно. То, что он называл кузинами Аллерию и Сильвану — главнокомандующую и королеву, — она считала удачным дипломатическим ходом. И требовала повторить трюк с Верисой. — Не работает, — радостно скалясь под шлемом, развел руками Этас. — Я в личном общении называю ее и кузиной и даже сестричкой, но ее это только бесит. — А ты и рад стараться, — фыркнула Джайна. — Тогда найди другой способ. Попроси леди Аллерию поспособствовать примирению. А то вас с Верисой уже страшно одних оставлять, как драчливых детей. Это она о том, что бледная обезьяна не так давно снова не удержалась и накинулась на него с кулаками. Джайну, между прочим, никто вмешиваться не звал. Вериска бы ручонками помахала, в форме пингвинчика побегала и успокоилась. Не ссора, а так, ерунда, обмен любезностями. — Это было исключительно семейное дело. Никакого отношения к Кирин-Тору наши разногласия не имеют, не беспокойся. Джайна проигнорировала намек и продолжила лезть не в свое дело. В той ссоре Этас ловко выставил зачинщицей Верису, из-за чего — как по секрету сообщил ему король, — леди Праудмур уже второй раз проиграла приличную ставку. Этас напомнил, что конфликты всегда начинает Вериса, поэтому разговаривать надо с ней. Но Джайна подозрительно сощурилась и, уперев руку в бок, заявила: — Разведка донесла, что ты сам ее провоцируешь. Например, под лозунгом «мы с вашей мамой враги, она мне не указ» ты купил ее сыновьям очень много мороженого. Джайну подвело ее чувство юмора. Она произнесла фразу строгим обвинительным тоном, но потом фыркнула, прикрыла лицо ладонью, и ее плечи задрожали от сдерживаемого смеха. Разведка — это сама Вериса? Вот обсудить им больше нечего! Близкое общение двух белобрысых девиц до сих пор нервировало Этаса. Но все его попытки аккуратно вбить между ними клин подозрительности и взаимных обвинений пока не приносили видимого результата. Не то что бы они были закадычными подружками — леди Праудмур куда больше была расположена к Каэль’Тасу и Кейлеку. Но тераморская трагедия связала их обеих какими-то странными и удивительно прочными узами. — Полукровки не болеют простудой, Джайна, — вздохнув, терпеливо проговорил Этас. — Я объяснял им магию Льда, так же проще, когда рядом есть что-то похожее. Телекинез они уже осваивают, остальная аркана им пока сложновата. Не с Огня же начинать… Джайна согласно кивала в такт его словам, но потом покачала головой и заметила: — Образование близнецов — это, вообще-то, не твое дело. — У них больше нет родственников-чародеев! — возразил Этас и всплеснул руками. — Джайна, они сыновья Ронина, и они близнецы! Представляешь, какой у них потенциал! Они прославят Кирин-Тор когда-нибудь… Джайна, не впечатлившись, вздохнула, и поджала губы. — Она же беспокоится за них. А ты… в ее отсутствие, тем более. Этас закатил глаза. Как обучение простейшим приемам управления магической энергией могло свидетельствовать о его желании напакостить племянникам — он понятия не имел. Но Верисе никогда не требовалось логическое обоснование для подозрений и обвинений! Остальные члены Совета Шести тем временем подтягивались, в Палаты Воздуха перенеслись Ансарем и Карлаин. Этас поприветствовал их, мельком отметив про себя, что выглядят они оба так, словно поссорились: старались друг на друга не смотреть, Карлаин поджимал губы, Ансарем хмурился больше обычного. Джайна одарила их милостивой начальственной улыбкой и продолжила обсуждать с Этасом увлекательнейшую тему: «Вериса и логика». Согласно теории леди Праудмур, логика и некоторая последовательность в поведении и обвинениях бледной обезьяны имелась, просто основывалась на других, не всегда понятных чародеям законах. — Не всегда понятных здравомыслящим существам законах, — поправил Этас. Они говорили тихо, а Ансарем и Карлаин, чтобы не отвлекать их, продолжили препираться, так же понижая голоса. Люди, обладающие менее тонким, чем эльфы, слухом, должны понимать, что в присутствии син’дорея вообще невозможно вести скрытный разговор, если только нет отвлекающего фонового шума. Но, наверно, под влиянием эмоций забыли об этом. Когда Джайна, задумавшись, замолчала, Этас, даже не прислушиваясь к их беседе специально, все равно не мог не обратить внимания на смысл фраз. — А ты сам почему ничего не предпринял? — пробурчал Ансарем, явно огрызаясь в ответ на какое-то обвинение. — Только не говори, что не заметил у себя под носом… — Я заметил! Но я думал, у нее честные намерения! — возмутился Карлаин. — Соблазнит, залетит и под венец потащит. А она! Ничего себе честные намерения в понимании Карлайна, удивился Этас. У эльфов, особенно тех, которым уже за тысячу, такое бы еще сработало: желание эльфийки родить ребенка легко компенсировало почти любые вероломства. Ну, разве что только, если у нее была не чистая кровь Высокорожденных, а избранник занимал высокое положение в обществе. А у людей все было не так, насколько Этасу было известно. Способность своих женщин дарить жизнь люди не ставили практически ни во что, поэтому забеременеть и потребовать брака называлось у них женским коварством, а не честностью. Телепорт перенес Модеру, и Джайна, отстав от Этаса, завела разговор с ней, позволив ему утолять свое любопытство. Нет, рыжему, конечно, мама в детстве говорила, что подслушивать нехорошо. Но для политика сбор информации, в том числе и личной, это не обывательское развлечение, а рабочая необходимость. Ну ладно, ему просто было интересно, кто же соблазнил и вероломно бросил Карлаина. — Кэтти всегда была очень свободолюбивой. В маму пошла, — промямлил Руноплет. — Ансарем, мать твою! — сердито зашипел Карлаин. Он вцепился собеседнику в плечо и слегка встряхнул его, но тут же сам убрал руку, чтобы не привлекать лишнего внимания к ссоре. — Мой сын шляется имп знает где! Занят имп знает чем! Зато точно известно с кем — в компании пиратов! А ты мне про «свободолюбие» рассказываешь! — Да ладно тебе, Кателина не даст его в обиду Мардигана, столько лет ведь дружат… Вот оно что! Так это Карлаин породниться с Ансаремом хотел, деток поженить. Сегодня день семейных дел какой-то в Совете. Что-то не везет архимагам Совета Шести с потомством. У одного пиратка, у другого — ворген, и теперь, похоже, тоже пират. У остальных детей нет. И, послушав этих двух папаш, Этас, пожалуй, был рад за свое абсолютно свободное семейное положение. Вернувшись в Даларан после изгнания и узнав, что Карлаин до последнего пытался защитить его права, Этас решил больше сотрудничать с ним. Временами им это удавалось, и было бы неплохо упрочить взаимное доверие. Этас знал, как помочь Карлаину с его проблемой. Теперь нужно придумать, как тактично влезть в его личные дела, чтобы вызвать не возмущение, а благодарность. После собрания Этас попросил Карлаина задержаться, в осторожных выражениях сообщил, что слышал часть разговора, и дипломатично проигнорировал «остроухого гаденыша». — В Квель’Таласе разрешены некоторые разделы магии крови. А в Подгороде уже давно все можно. Надо найти специалиста, который проведет ритуал поиска по крови, и ты будешь чувствовать, где сейчас твой сын. Этас поморщился, произнося эти слова. Запрещенной магией он не интересовался, но, пообщавшись в Элун’аране с Кольтирой, потом изучил несколько книг в Талассийской библиотеке, чтобы не выглядеть перед бывшим следопытом неучем. Подумать только, на кого он собирался производить впечатление! — А ты можешь найти такого специалиста? — оживился Карлаин. Видеть этого надменного и язвительного типа в роли встревоженного отца было непривычно. Этас, вспомнив, как называл его жутким убийцей, которого ни в коем случае нельзя допускать в Совет, устыдился тех слов. Он по-прежнему считал, что такая замена Красу была оскорбительной. Но после того, что учинила преемница Ронина, Карлаин, совершивший двойное убийство, но искренне сожалеющий, что стал причиной гибели своей жены, не вызывал былого возмущения. — Возможно. В Подгороде точно должны быть. Этас усмехнулся, представив, как страшно там будет Карлаину. Он уже выяснил, что «экскурсии» Отрекшиеся устраивали всем живым гостям своей столицы, причем ему достался как раз самый мягкий вариант. Его сопровождала кузина и другие нестрашные, хорошо сохранившие тело эльфийки. Самые мерзкие детали быта нежити от него, соправителя Даларана и родственника королевы, держали подальше. Зря он подозревал, что это сильванина маленькая месть, это была, наоборот, ее забота. Однако Карлаин познакомится с основными «прелестями» общения с Отрекшимися сразу же! Он-то в своем Штормграде вряд ли с нежитью хоть раз разговаривал. Как удачно получается: Этас и политическую выгоду получит, и доброе дело совершит, и развлечется его испуганным видом… А с другой стороны — если Карлаин начнет вести себя неадекватно, Этасу же и будет неудобно за коллегу. Поэтому договорившись, что разузнает насчет специалиста и возможности встречи с ним, Этас предупредил, что с Отрекшимися лучше всего общаться на орочьем, а приглушающие обоняние чары нужно накладывать заранее. — Ну и правила этикета у них такие… Например, если в разговоре у собеседника отваливаются куски плоти или сочится гной, то лучше сделать вид, что не заметил этого. И все в таком духе. Словом, готовься быть тактичным, — добавил Этас на прощание и с удовольствием заметил гримасу отвращения на лице Карлаина. То ли еще будет… Через пару дней Этаса вызвала в свой кабинет Джайна. Он явился к ней без шлема: хотелось продемонстрировать дружеское расположение. Этас вошел и замер у порога: в его любимом кресле, том самом, справа, у окна, сидела Вериса и нагло, торжествующе улыбалась кузену. Ему было, по большому счету, все равно, где сидеть. Но своей ухмылкой бесцветная обезьяна бросила ему вызов. Она явно осознавала, что делает, и если сейчас Этас уступит ей и займет другое место, она запишет победу на свой счет. Неприемлемо. Ты помнишь, как Этас поступает в таких случаях, дорогая сестричка? Он усмехнулся, бросил нежный взгляд на Джайну и медленно двинулся к ней, косясь на Верису. Та поняла, что он задумал — еще бы, при всех ее недостатках, забывчивостью она не страдала. Этас ясно видел, как в ее лишенных зеленого пламени Скверны глазах расширяются от ярости зрачки. Тонкие ноздри хищно затрепетали, втягивая воздух, а на бледных скулах заиграл легкий румянец. Вериса скрестила руки на груди и приподняла подбородок. «Не посмеешь» — явственно читалось в ее позе и взгляде. Этас поравнялся с креслом, в котором она сидела, тщательно следя, чтобы она не подставила ему подножку — глупая шутка, достойная малолетней хулиганки, но вполне в ее духе. Джайна не понимала, что тут происходит, но явно ощущала возникшее между эльфами напряжение и замечала безмолвный диалог. Она растеряно переводила взгляд с одного на другую. Этас приблизился к ней и нарочито плавным, изящным движением положил ладонь на крышку ее стола. Больше ничего сделать не успел: Вериса вскочила с кресла и, проскользнув мимо него, сама уселась на столешницу, закрыв от Этаса Джайну. Рыжий отступил назад и спокойно занял свое законное место. — Мудреешь на глазах, дорогая сестричка, — отвесил он совершенно искренний комплимент. — Ненавижу, — с наслаждением прошипела обезьяна, сверкая бесцветными глазами. Все-таки Вериске идет злиться. Но свой шанс она упустила: нынешняя глава Кирин-Тора уже помолвлена. — Вериса… — тихо проговорила все еще ничего не понимающая Джайна. Она окинула взглядом чинно сложившего руки на коленях Этаса, а потом уставилась на обтянутую узкими штанами задницу главы Серебряного Союза. — Тебе тут удобно? Вериса проигнорировала иронию в ее голосе. — Если мешаю, могу пересесть. — Да, будь так добра, пожалуйста, а то мне так не сподручно с вами обоими разговаривать, — вежливо, но твердо проговорила Джайна, кидая на Этаса вопросительный взгляд. Рыжий пожал плечами. Нет, он не догадывается, с чего вдруг юная леди Ветрокрылая совсем забыла о воспитании и хороших манерах и плюхнулась попой на начальственный стол. Возможно, тут даже есть какая-то особая, недоступная чародеям логика. Джайна окинула строгим взглядом обоих эльфов, потом посмотрела на свои сцепленные в замок руки и объявила: — Приближается день суда над Гаррошем. Я хочу, чтобы вы оба отправились в Пандарию со мной. Превосходно. Запасись настойкой сталецвета, дорогуша. Ты от нас взвоешь. Разумеется, он не произнес этого вслух. Этас сощурился. Роммат и Сильвана считали, что Гаррош попытается сбежать либо в период суда, либо в день казни. Во время перемещений охрана не может быть столь же надежной, как стены темницы. — Хорошо, — первым отозвался Этас. Ему нужно быть поближе к Джайне, чтобы проследить за укрощением Волшебницы. — Да, я поеду, — сказала Вериса. — Замечательно, — леди Праудмур царственно кивнула им. — Я потом отдельно с каждым из вас оговорю, кого из ваших вам нужно будет взять, и что надо говорить, если вас вызовут в качестве свидетелей. А сейчас я хочу услышать, могу я быть уверена, что мне не придется вас разнимать в присутствии лидеров всех государств Азерота? — Да, — отрывисто и хрипло проговорила, будто каркнула, Вериса. Этас повернулся к ней. Ее глаза сузились, а губы были сжаты в линию. Гнев обычно красил бесцветную обезьяну, но сейчас ее лицо походило на жуткую маску. Она глядела с ненавистью, но не на Этаса, а в пространство. Ее злость была предназначена Гаррошу. Сильвана была права, с Верисой нужно дружить против кого-то. Сейчас младшая кузина готова отложить свою вражду с Этасом, лишь бы получить возможность полюбоваться на показательное осуждение и казнь Адского Крика. Истинного виновника гибели Ронина и Терамора, заказчика кражи Колокола и провокатора даларанской резни. — Да, — повторил за ней рыжий, сообразив, что Джайна ждет ответа от обоих. Этас, не отрываясь, смотрел на Верису. Ему вдруг захотелось рассказать ей о пророчестве. Чтобы предотвратить побег или, по крайней мере, потом не оказаться в нем виноватым. Вериса возьмет с собой Бесцветных, а еще у нее связи с Альянсом. Она ненавидит Гарроша и пойдет на любые меры ради его казни. Она ценный союзник. Можно взять с нее обещание, чтобы не растрепала Джайне — Вериса стерва, но умеет держать слово. Кузина повернулась, и их взгляды встретились. Она едва заметно усмехнулась и чуть склонила голову. Этас, как отражение в зеркале, повторил этот жест. Перемирие заключено. А насчет посвящения в тайну пророчества он еще подумает.