Похититель Солнца

Этас поставил пустую кружку на стол. Пора прощаться и телепортироваться в Даларан. Не только потому, что великий магистр вот-вот начнет выпроваживать его, но и потому что завтра с утра его ждет Джайна, а к разговору с ней хорошо бы подготовиться. Рыжий повернулся к Роммату, но ничего не сказал, поймав на себе его странный внимательный взгляд. Этас внутренне поежился, на мгновение ощутив себя лабораторной мышью, которую ученый выбрал для очередного эксперимента. Великий магистр протянул руку и намотал на пальцы его волосы. А, поцелуй на прощание. Что бы там не творилось в голове Роммата, мыслями он все равно делиться не будет, а того, что Этас хотел бы услышать — приглашения остаться на ночь, — не озвучит. Роммат кончиками пальцев другой руки коснулся его лица, очертил скулу, провел по щеке, погладил губы. Нет, не поцелуй. Просто ласка? За какие заслуги? Этас напрягся. Он почти не дышал, боясь, что пошевелится — и удовольствие закончится, Роммат вспомнит, что подобной награды мальчишка не заслужил. Этас все еще опасался, что стоит ему привыкнуть к этому новому, большему количеству внимания, начать воспринимать его как должное — и великому магистру придет в голову мысль, что период более-менее нормальных отношений пора заканчивать. Это, конечно, со временем пройдет, но пока здорово нервировало. Роммат надавил пальцами на его губы, и Этас послушно приоткрыл рот. Не только губы и язык, даже десны и нёбо могут быть эрогенной зоной, если это прикосновения любимого эльфа. Это было похоже на поцелуй — та же игра языком и ощущение вкуса тела другого. Но когда целуешься, контакт глаз практически невозможен, слишком близкое расстояние. Под изучающим и в то же время уверенным, гипнотизирующим взглядом великого магистра, Этас почувствовал, как учащается дыхание, а кровь приливает к члену. Рыжий несколько раз ухитрился провести кончиком языка вдоль его пальцев — там тоже много нервных окончаний, особенно на подушечках. Наверняка у Роммата в этот момент тоже неслабо стоял, но отвести взгляд и убедиться Этас не мог. Роммат настойчиво, но не резко, не больно, потянул его за волосы вниз, заставляя откинуться на спину на сиденье дивана. Не прерывая своих непристойных действий у Этаса во рту, он привстал и пересел ближе, позволив рыжему улечься полностью. Этасу хотелось уже собственно развития событий, но просить Роммата о чем-либо он не решался, да и вообще эта затея, скорее всего, окажется провальной. Тяжелый, буквально парализующий взгляд Роммата возбуждал сильнее, чем самые изощренные ласки. Этас уже хотел бы потянуться к своему напряженному члену сам, но Роммат никогда не позволял ему подобного. Великий магистр видел прекрасно, что с ним происходит, но не делал никаких попыток облегчить его состояние. Уголок рта Роммата приподнялся в легкой, но чертовски выразительной усмешке. Этас почувствовал, как краска обиды и унижения заливает щеки. Он давно уже уяснил, что когда приходишь к великому магистру, гордость и гонор нужно оставлять за дверью. Но раньше Роммат так открыто не насмехался над ним! В смысле — в личных отношениях, а не по работе. Что это за новое развлечение?! Этас разозлился. Наверно, если он попросит прекратить конкретно эти действия, Роммат не слишком рассердится и не прогонит его? Этас обхватил ладонью запястье великого магистра и попытался оттолкнуть руку, вытворяющую тролль знает что своими пальцами у него во рту. Угу, с тем же успехом можно двигать башни Фиолетовой Цитадели. Да какого тролля! Ему что, отбиваться надо начать или магией швыряться?! Этас дернул головой — безрезультатно, Роммат держал крепко. Попытался оттолкнуть его руку уже двумя руками, но великий магистр больно дернул его за волосы, запрещая ему мешать. Этас бросил на него разъяренный взгляд, который, разумеется, был проигнорирован. Что он себе позволяет вообще?! Усмешка Роммата, едва заметная, неявная, но такая невыносимо снисходительная и довольная, бесила рыжего невероятно. Чему он радуется?! В его глазах Этасу почудилось одобрение и даже какой-то азарт. Поиграться захотелось, да? Роммат отпустил его волосы и уверенно потянулся к застежке его ремня. Два пальца другой руки великого магистра, указательный и средний, продолжали насиловать рот Этаса, а остальными тот крепко держал его за подбородок, не позволяя отвернуть голову. Кожа рыжего горела там, где ее касались пальцы Роммата. Какая малость — всего лишь выражение лица, — может изменить ситуацию кардинально, превратить ласку в издевательство, а удовольствие — в акт унижения. Этас хотел вцепиться зубами в его пальцы или оттолкнуть Роммата магией, чтобы не думал, что ему все можно. Но решиться на такое действие никак не мог, уверяя себя, что будет выглядеть полным психом, причем, буйным. А если великий магистр спросит, что на него нашло? Идиотское положение. Роммат довольно быстро справился с его одеждой и принялся ласкать член. Несмотря на обиду и злость, возбуждение никуда не делось, что было унизительнее вдвойне. Этас не смог сдержать стон, причем не тихий. Троллья задница! Рот ни зажать, ни хоть закрыть нельзя. Казалось, покраснеть сильнее было уже невозможно. Этас взялся обеими руками за пальцы Роммата, лежащие на подбородке, и резко дернул за них, одновременно отталкивая от себя и чуть разводя в стороны. Это было куда более эффективно, чем хватать его за запястье. Пальцы Роммата почти выскользнули из его рта, и Этас хотел повторить попытку, но великий магистр другой рукой довольно ощутимо шлепнул его по пальцам. Нельзя. Да иди ты к троллям со своими запретами! Этас прикрыл глаза, не желая видеть насмехающееся над ним лицо великого магистра. Резко вдохнул. Воздуха не хватало, подступающие слезы душили, но он сдержится, непременно сдержится, тролля с два он позволит любоваться полным своим унижением. — Открой глаза, Этас. Рыжий с ненавистью уставился на великого магистра. Что, мало? Невольно подумалось, что Роммат сделает, если он не подчинится? Хотелось выгнуться навстречу ласкающей его руке, но Этас заставил себя не шевелиться. Тело горело от возбуждения и жгучей обиды одновременно, казалось, об него сейчас можно свечи зажигать. Проклиная себя за совершенно неуместные сейчас стоны, Этас кончил. Роммат не торопясь убрал от него руки, спокойно очистил их заклинанием. Так же воспользовавшись чарами, Этас убрал следы спермы со своей кожи, вскочил и, не глядя на великого магистра, привел одежду в порядок. И что делать теперь? Потребовать, чтобы так больше не делал? Ага, послушает его Роммат, как же. Уйти, не попрощавшись? А вдруг потом не позволит вернуться? Этас застыл в растерянности. Повернул голову и искоса, из-под ресниц посмотрел на великого магистра, стараясь не встречаться с ним взглядом. Тот, как обычно, спокойно и изучающе смотрел на него. Доволен?! Этас заставил себя дышать ровнее, успокаиваясь. Он несмело подошел ближе, намереваясь сесть на диван рядом с Ромматом. Но тот взял его за руку и потянул, усаживая к себе на колени. Такое было только один раз, после того как Роммат разозлился на него за флирт с Тилорией. Но сейчас Этас был, пожалуй, не в состоянии оценить щедрости великого магистра. Тогда было понятно, за что он получил наказание, а сейчас-то?! Что он не так сделал? Роммат ласково коснулся его щеки, запустил пальцы ему в волосы, двинул ладонь к его затылку. Слегка надавил, заставляя повернуть голову. Этас подчинился, но взгляд отвел в сторону. Хотелось сказать что-нибудь язвительное, но никакого достаточно умного варианта в голову не приходило. Роммат притянул его к себе ближе и поцеловал. Когда хотел, он мог целовать так, что у Этаса начинала кружиться голова. Долго, пьяняще-сладко, с удовольствием и нежностью. Рыжий просто плавился от этого поцелуя, сам не заметил, как обнял великого магистра. Потом Роммат позволил ему уткнуться лбом в его шею и принялся гладить по волосам. Этас устало прикрыл глаза. Все, что он понимал, это то, что вообще ничего не понимает. Зачем Роммат все это делает? Сначала насмехается, обижает, потом ласкает. — Почему ты не ушел? Я же видел, что тебе хотелось… То есть это как тогда, в первый раз? Роммат не знал, как от него избавиться, и вместо того, чтобы запретить приходить, решил разозлить, чтобы он решил прекратить все это сам? Несколько дней назад Этас пытался спровоцировать его разорвать отношения, а теперь Роммат поступал так же. Вот значит, что он надумал! Этас попытался вскочить на ноги, но великий магистр держал крепко, даже выпрямиться не позволил. — Ответь, — мягким тоном попросил — попросил! — он. А почему он не ушел? Знать бы самому… Троллья бабушка! Да потому что любит этого бездушного типа! Нет, бездушным-то как раз Роммат и не был, только для Этаса его великодушия оставалось совсем немного! — А если бы ушел, вы бы потом позволили мне вернуться? — ответил вопросом на вопрос Этас. Роммат хмыкнул и помолчал около минуты. — Может быть, — отозвался он наконец, судя по голосу — усмехаясь. Рыжий хотел сказать ему, что «может быть» его не устраивает, ему нужно точно. Но кто он такой, чтобы требовать каких-то обещаний и гарантий! — Этас, — позвал Роммат, продолжая неторопливо поглаживать его по голове. — Что? — Если ты будешь таким послушным, я тебя съем и костей не оставлю. Понимаешь? Мысли в голове Этаса достигли максимально возможного беспорядка. Роммат, не терпящий никаких вольностей, возражений, непослушания и тому подобного, требующий только беспрекословного подчинения и никаких вариантов, сейчас сказал ему, что нужно быть менее послушным? — Угу, — отозвался Этас, не желая признаваться, что запутался окончательно. — Ни упыря ты не понимаешь, — тут же раскусил его Роммат. Кто бы сомневался. — Глупый мальчишка. Этас никогда не предполагал, что великий магистр может обозвать его и теплым тоном. *** Суд над Гаррошем было решено проводить в Храме Белого Тигра. На закономерный вопрос Этаса «Кем решено?», Джайна ответила, нахмурившись и поджав губы: — Небожителями. Рыжий положил подбородок на сцепленные пальцы и задумался. Он прекрасно понимал ее недовольство. Небожители — загадочные могущественные существа, чьей задачей было защищать Пандарию. С одной стороны, логично предположить, что после разграбления природных богатств острова и осквернения Вечноцветущего дола, Гаррош менее всего может рассчитывать на их снисхождение. С другой — Небожители воплощали собой светлые, положительные эмоции. Вкупе с непривычными эльфам и людям философией и законами, это могло привести к совершенно неожиданному приговору. — Как ты думаешь, они могут вынести оправдательный приговор или слишком мягкое наказание? — спросила Джайна. Она постукивала пальцами по столу — мягко, почти неслышно, но куда сильнее ее беспокойство выдавал сам прозвучавший вопрос. После даларанской резни Джайна старательно строила из себя единовластную правительницу, выслушивала не столько мнение своих «советников», сколько имеющуюся у них информацию. — Если они решат сохранить Адскому Крику жизнь, то первая попытка убить его состоится сразу за порогом зала суда, — аккуратно проговорил Этас, настороженно косясь на нее. Он очень надеялся, что не Джайна будет той, кто попытается наброситься на обвиняемого. — В таком случае могут быть жертвы. Невинные жертвы. Я думаю, Небожители понимают это. Джайна кивнула, сочтя его довод убедительным. — Если бы Небожители хотели оставить руки чистыми, — сказала Джайна, — в смысле, чтобы Гарроша убили его враги, то они бы с самого начала не стали бы ввязываться во всю эту эпопею с судом. В ее словах Этасу послышалась вопросительная интонация, поэтому он выразил согласие вслух. Предстоящий суд они обсуждали не первый раз. Длительная пауза перед его началом вызывала недоумение. Конечно, нужно время, чтобы собрать доказательства, но можно же было хотя бы обнародовать состав суда. И у пострадавших от действий Адского Крика пока свидетельских показаний никто не спрашивал. Уж с Джайной-то в первую очередь следовало бы побеседовать. Совет Шести сошелся на мнении, что Небожители дают всем время успокоиться, и рассмотреть поступки одиозного орка и их последствия трезво, без влияния эмоций. Однако у Гарроша осталось немало последователей из числа тех, кого не добили под Оргриммаром. Каждый день отсрочки давал им время на подготовку побега. Отсутствие внятной информации о том, как будет проводиться суд, тоже раздражало. Свою речь Джайна уже составила, и потребовала того же от Верисы и Этаса. Рыжему с большим трудом удалось убедить ее, что вина Гарроша в даларанской резне была косвенна и недоказуема, прямые обвинения только выставят в глупом свете Кирин-Тор. Лучше вести речь только о тераморской трагедии и попытке использования Колокола. А Этас будет молча присутствовать, находиться рядом с Джайной, чтобы все видели, что в Кирин-Торе мир и лад, а виновником прежних размолвок Похитители Солнца считают Гарроша. Джайна была недовольна, но согласилась не лезть напролом. Она не была дурой, но как только речь заходила о Гарроше, вся ее дипломатичность и гибкость мышления куда-то улетучивались. Не то чтобы Этас ее не понимал, но высокая должность обязывала ее быть благоразумной даже тогда, когда больше всего хочется лично вцепиться в глотку убийце ее подданных. Но, наконец, настал день, когда всем лидерам государств Азерота и их свите надлежало явиться в Храм Белого Тигра. Расположено это огромное каменное сооружение было на северо-востоке Кунь-Лай — от телепортационной площадки лететь через пол Пандарии. Пришлось потратить три дня, и это при хорошей погоде. Более того, последний день пути по указанию Небожителей все преодолевали в запряженных местными яками повозках. Требование, несомненно, имело некий символический смысл. Но далеким от пандаренской умиротворенно-неторопливой философии, ужасно занятым правителям государств понять его было сложно. Храм Белого Тигра был выстроен в архитектурных традициях могу. Этас в пандарийской истории разбирался мало, поэтому не знал, кому могу поклонялись раньше, и кому храм был посвящен изначально. От Кирин-Тора набралась немалая команда. Джайна взяла с собой Кейлека и двух незнакомых Этасу человеческих чародеев. С Верисой ехали Нараси и еще двое следопытов, а с рыжим увязались Хаторель и Ворриэль. Хатореля Этас хотел оставить в Даларане, честно признавшись другу, что не хочет подвергать его лишней опасности. Но тот уперся, и переубедить его не было никакой возможности. Более того, он умудрился вытянуть из Этаса информацию о пророчестве и теперь был полон решимости проследить, чтобы с рыжим ничего не сделали ни сбежавший Тиран, ни глазастая Волшебница. От Квель’Таласа никого из особо влиятельных фигур не было. Прибыли только незнакомая следопытка в звании полковника, мельком виденный в Ассоциации паладин и несколько боевых магов, присланных Ромматом «на всякий случай». Как подозревал Этас, у них был приказ убить Джайну, если план ее усмирения сорвется. Великий магистр предлагал отправить на суд еще и Фанлира, как специалиста по Пандарии и Гаррошу, но Этас, понятное дело, отказался. Весара прибыла на суд с талассийцами — после выходки на Острове Грома ей в Даларане жить было опасно, она так и осталась в Квель’Таласе. Этас заметил короля Ринна с сыном и Верховную жрицу Тиранду с дочерью. Но у этих двоих дети уже принимали участие в политических событиях, их присутствие понятно. А вот зачем Тралл притащил на суд своего сына-младенца? Суровое орочье воспитание: с младых ногтей видеть казнь вождя, забывшего о чести? Тралл осматривал собравшихся, благо, высокий рост ему это позволял, и нашел взглядом кирин-торцев. Они с Джайной обменялись приветственными улыбками и кивками. Этас легко толкнул локтем начальницу: — Может, пойдешь, поболтаешь с ним? — посоветовал он. Джайна покачала головой. Наверно, все еще переживала из-за той размолвки, что случилась у нее с Траллом после Терамора. Во время осады Оргриммара у них были деловые контакты, но Этас надеялся, что помириться по-настоящему они все же успели. Надо восстанавливать былую дружбу, а то как Тралл ее угомонит в случае нового приступа безумия?! А сейчас был бы прекрасный повод: у орка малыш, а Джайна собралась замуж, наверно, и драконятами скоро обзаведется. Семейным личностям всегда найдется о чем мирно посплетничать, укрепляя взаимное доверие. Этас заметил дворфийских правителей — Совет Трех Молотов присутствовал в полном составе. Остальных он успел разглядеть уже в главном зале Храма. Небожители благоразумно разместили представителей противоборствующих фракций подальше друг от друга. Альянсу отвели левую часть круглого зала, похожего по форме на арену или внутреннее пространство оперного театра. Орде — правую, а представители нейтральных государств расположились между ними. Сильвана явилась в Храм без свиты или не пожелала брать ее в зал суда. На фоне своих союзников — могучих Бейна, Тралла и Вол’Джина, крепкого коротышки Галливикса и соответствующих им комплекцией их соплеменников, — она выглядела изящной и удивительно хрупкой. И одинокой. Этас обменялся с ней кивками, и тут же обернулся, услышав за спиной тихий полузадушенный всхлип. Вериса смотрела на сестру, округлив бесцветные глаза. — Только попробуй сказать ей какую-нибудь гадость, до конца суда проходишь под чарами немоты, — зашипел Этас сердито ей на ухо. Под Оргриммаром Вериска успешно избегала встреч с Королевой Банши. Но суд растянется не на один день, и Храм, хоть и огромный, все равно не настолько велик, чтобы ни разу не столкнуться. Не хватало еще, чтобы бледная обезьяна из-за своих глупых предрассудков обидела Сильвану по-настоящему! — Отвали, — огрызнулась Вериса в ответ. — Тоже мне, защитничек нашелся. Ты общаешься с ней, потому что тебе это выгодно. Я тебя насквозь вижу, продажная ты душонка. Чтобы говорить Этасу прямо на ухо, ей пришлось привстать на цыпочки и повиснуть на его плече, что со стороны смотрелось чуть ли не как воркование влюбленных. Джайна благосклонно улыбнулась им, и Этас, вспомнив о своем обещании не разводить на суде ссор с Верисой, проглотил вертевшийся на языке язвительный ответ. — И я тоже тебя очень люблю, дорогая, — прошептал он вроде бы тихо, но стоящий рядом с Джайной Кейлек вдруг почему-то закашлялся, косясь на них с удивлением. Также первый день прибытия запомнился Этасу тем, что он впервые увидел Небожителей. Они приняли облик представителей разных рас Азерота, и рыжему было необычайно приятно увидеть Красного Журавля Чи-Цзи в облике син’дорея. От имени Небожителей выступал Тажань Чжу. Этот лидер закрытого ордена прежде вел скромный, непубличный образ жизни. Но теперь его авторитет в Пандарии достиг немыслимых высот. Герой, защитивший народ от Лэй Шеня, он притащил Адского Крика для суда, дважды оказывался раненым. По слухам, он сейчас был объектом романтических грез каждой второй пандаренки. Этас бы на его месте без охраны за пределами Храма не разгуливал. Разорвут на сувениры или похитят и насильно женят. Прозвучавшая речь лидера Шадо-Пан Этаса не порадовала. Требование оставить посох при входе он воспринял спокойно, все равно таскал его только для престижа и только на официальных мероприятиях. Без него даже удобнее, руки не заняты. А вот новость об антимагическом поле архимага, разумеется, встревожила. С одной стороны, в этом виделся плюс: Джайна, как сильная чародейка, будет менее опасна. С другой — главе Кирин-Тора достаточно отдать приказ Бесцветным. Они за счет тренировок даже без оружия могут наделать бед, если магам нечего будет им противопоставить. Гарроша собравшимся не показали. А когда Тажань-Чжу озвучил порядок судопроизводства, поднялся гвалт, послышались воинственные выкрики и призывы. — Пожалуй, закрыть Храм от магии было предусмотрительно, — пробурчала Джайна. Она безрезультатно складывала пальцы в начальную позицию для плетения Ледяной Стрелы. Это ей не понравились высказывания гоблинского принца о возможности искупления Гаррошем своей вины при помощи золота. Этас очень надеялся, что стрелу Джайна пыталась создать не с целью выпустить в жадного коротышку, а просто чтобы повертеть в пальцах. Для успокоения нервов и осознания лестной мысли, что враг жив только потому, что она — гуманистка. Однако порядок был восстановлен. По требованию Небожителей были назначены Обвинитель и Защитник — ими стали Тиранда и Бейн. На этом официальная часть первого дня завершилась, и все разошлись по отведенным для их проживания зданиям у подножия Храма. Еще три дня ушло на подготовку — и все теряли время, ругая Небожителей за задержку. Что им стоило назначить Обвинителя и Защитника раньше, до того, как все съехались в Пандарию? Этас потратил период вынужденного ожидания на дипломатические встречи. Он имел долгую беседу с новым вождем Орды — оказывается, Сильвана и Тралл посвятили Вол’Джина в первую часть пророчества, и, возможно, по этой причине, тролль общался с Этасом благожелательно. Разумеется, немало времени рыжий провел со средней кузиной — и с целью поболтать, и чтобы продемонстрировать, что у Отрекшихся с Похитителями Солнца и Кирин-Тором хорошие отношения и настоящий нейтралитет. Также Этас познакомился с новым лидером гоблинских магов — прежний перешел на сторону Гарроша и погиб в Оргриммаре. Впрочем, с гоблинами Этасу всегда было сложно находить общий язык, так что общение с ними он по-прежнему будет поручать другим. А вот у орков, похоже, чародеев еще долго не будет совсем. Уреда погибла, а о судьбе ее учениц теперь никто не слышал. На третий день в Храм прибыли лидеры Красной и Зеленой драконьих стай. Этас вежливо поклонился и поприветствовал Алекстразу, а та представила его своей сестре Изере, принявшей облик зеленоволосой кал’дорейки. Глава Зеленой стаи кивнула Этасу и одарила его милостивым, но рассеянным взглядом. — Действительно, очень милый мальчик, — сообщила она Алекстразе, глядя сквозь нее. Весь ее вид ужасно напоминал Аурозалию на первом с утра уроке в Академии, так что Этас не сомневался, что драконица его не запомнила. Но, конечно, постоянный контроль над Изумрудным Сном — куда более уважительное оправдание, чем вчерашняя вечеринка. Общение с Алекстразой было невероятно интересным и приятным. Она с удовольствием слушала истории о даларанской жизни Краса. А Этас от нее узнал, наконец, детали приключения Ронина и наставника в прошлом. Но вот настал день, когда все собрались на первое заседание суда. Все расселись по своим местам, и Этас увидел рядом с Защитником и Обвинителем эльфа и гномку. Они были облачены в золотисто-коричневые одеяния необычного фасона. Это натолкнуло его на мысль, что перед ним были драконы в гуманоидной форме. Алекстраза упоминала, что Ноздорму не явился на суд под предлогом того, что тут уже достаточно представителей его стаи. На столе, за которым сидели гномка и эльф, находился накрытый белой тканью вертикально стоящий предмет продолговатой формы. Явились Небожители и Тажань Чжу, последний произнес речь, и драконы эффектным движением стащили с предмета ткань. — Часы! — Этас от удивления даже произнес это вслух. Он метнул быстрый взгляд на Сильвану, а потом на Тралла. Те так же переглянулись с ним и с Вол’Джином, а сидевшие рядом вождь и шаман о чем-то зашептались. Отсутствие часов и песка в Храме навело его на мысль, что побег случится уже после суда, во время казни. Но предмет, который продемонстрировали драконы — оказалось, это действительно представители Бронзовой стаи, — был именно часами, причем песочными. Достаточно разбить их и пораниться осколками — и вот уже ни одна строка пророчества больше не отделяет их от побега Тирана. — О, Свет! Зачем? — выдохнула Джайна. Этас удивленно повернулся к ней. Она же не знает о пророчестве! Для нее часы не должны ничего означать, артефакт как артефакт. Этас хранил свиток под кучей маскирующих и запирающих чар, Хаторелю рассказывал о пророчестве без свидетелей. Неужели Тралл проболтался? Остальным бы и в голову не пришло поделиться информацией с Джайной. Но драконы, назвавшиеся Кайрозом и Хроми, принялись объяснять, как часы помогут Защитнику и Обвинителю приводить доказательства, и Этас обругал себя за несообразительность. Артефакт носил название «Видение Времени» и показывал выбранные события прошлого, создавая объемные проекции. Джайна сразу поняла, что ей предстоит заново увидеть собственными глазами гибель Терамора. Едва леди Праудмур и остальные, возмущенные способом проведения суда, угомонились, в зал ввели Гарроша под конвоем шести стражей, и гвалт поднялся снова. Некоторых особо буйных вывели из зала охранники, Адскому Крику зачитали список обвинений и предоставили слово. После темницы пандаренов Гаррош выглядел вернувшимся из отпуска. Кормили его, судя по всему, неплохо, раны от оружия и воздействия ша были залечены магией — шрамы были аккуратные, небольшие. От усталости и бессилия после поражения в Оргриммаре не осталось и следа — орк был самоуверен и нагл. Он сравнил начавшийся суд с Ярмаркой Новолуния и комедией — этот маньяк что, хоть раз в жизни в театре был? — и презрительно оглядел присутствующих. Те охотно поддались на провокацию. Ор стоял невыносимый. Джайна сквозь зубы ругалась матом — Этас теперь хорошо знал самые грязные ругательства на всеобщем, а дочь адмирала могла бы посрамить любого портового матроса. Этас вздрогнул, заметив, что ее глаза светятся арканной магией. Джайна складывала пальцы в сложные жесты, безуспешно пытаясь воспользоваться заклинаниями, потом попыталась подскочить, но с одной стороны ее схватил за руку Этас, а с другой — Кейлек. Дракон с легкостью прижал ее обратно к стулу и зашептал малосодержательные успокаивающие фразы. Этас обернулся к сидящей позади Джайны Верисе — эта девица тоже могла наделать бед или просто опозорить Кирин-Тор. Бледная обезьяна сжимала кулаки, кусая и без того уже начавшие кровоточить губы. — Как думаешь, он пытается устроить потасовку и хаос, чтобы удобнее было сбежать, или просто выделывается? — поинтересовался Этас, обращаясь к ней. Вериса стрельнула на него злыми бесцветными глазами, но промолчала. Вроде успокоилась. Сам Этас не злился — куда больше его волновали будущие жертвы деяний Гарроша, а не прошлые преступления. У него была конкретная задача, и Тиран сейчас для него был просто безликой фигурой пророчества, а не кровожадным убийцей эльфов и людей. Удары гонга, заглушающие крики, призвали всех соблюдать порядок и тишину. Обвинитель и Защитник произнесли вступительные речи, после чего был объявлен часовой перерыв. Этого времени хватило Вол’Джину, чтобы организовать усиление охраны в зале суда — пандаренских и ордынских стражей стало вдвое больше. Первым свидетелем вызвали пророка Велена. При всем уважении к мудрости этого дренея, Этас считал, что без его показаний вполне можно было обойтись. Велена спрашивали о событиях, случившихся до рождения подсудимого — разве это было важно для вынесения приговора? Кал’дорайская жрица-Обвинитель выставила себя расисткой — Этас поставил себе заметку, что на главу Кирин-Тора плохо влияют не только Вериса и Вариан, но и Тиранда. Может, эта кал’дорейка и являлась героиней двух войн с Легионом, но все равно надо будет обсудить с Джайной ее расизм и слепую ненависть к Орде. После первого заседания Этас, сославшись на любопытство, попросил Алекстразу познакомить его с бронзовыми драконами. Она представила Этаса как ученика Кориалстраза, благодаря чему рыжему не пришлось никак оправдывать свой интерес к драконам и их артефактам. Кайроз, предпочитавший для общения облик молодого привлекательного эльфа, охотно рассказывал о Видении Времени — как оказалось, его собственном изобретении. Но Этаса не оставляло ощущение, что ему многое недоговаривают. Впрочем, это было неудивительно, ведь бронзовые драконы всегда избегали контактов с младшими расами и держали свои таланты в тайне. Этас слышал почти анекдотическую историю о даларанском маге-путешественнике, который спас детеныша бронзового дракона от гибели. В награду отец малыша — говорят, сам Ноздорму, но это, скорее всего, уже со временем приукрасили, — пообещал выполнить просьбу чародея, и тот попросил научить его магии времени. Тогда дракон научил его одному единственному заклинанию — Точное Время, потому что за знание всего прочего был бы вынужден его убить. Звучало как детская сказка, но для Точного Времени и впрямь требовалась не арканная магия, а что-то совершенно непонятное, и больше никак этот странный вид энергии чародеи не сумели исследовать и использовать. По крайней мере, Этас точно узнал, что противоударных чар на Видении Времени не было. Под антимагическим куполом они могли в любой момент остановить работу артефакта. — Мероприятие ответственное, столько высоких гостей, а у нас тут вдруг технические проблемы, — Кайроз развел рукам и покачал головой, давая понять, что такая ситуация неприемлема. — Потом, после суда, можно будет поэкспериментировать. А пока лучше просто не ронять. Он улыбнулся, изображая легкое смущение, и стрельнул глазами на Этаса. Рыжий отвел взгляд, но не сразу. Посоревноваться в искусстве флирта с тролль-знает-сколько-тысячелетним драконом было интересно, а если это немного развяжет тому язык — то и необходимо. Итак, разбить часы может любой: неосторожно столкнув их на пол или швырнув, в приступе ненависти, в Адского Крика. Впрочем, Этас и не надеялся, что пророчество можно предотвратить на этом этапе. — А что будет, если они разобьются и песок просыплется? — уточнил Этас, изображая из себя эльфа, который делает вид, будто его интересует артефакт, а не привлекательный собеседник. — О, для начала будет неловкая ситуация, — мягко рассмеялся Кайроз. — И суд придется переносить. Но Время не пострадает, Азерот не погибнет, и новый Катаклизм не случится, уверяю вас. Дальнейшие расспросы вызывали у дракона раздражение, которое он достаточно умело пытался скрыть. Этас увел разговор в сторону, чтобы потом снова будто бы невзначай вернуться к артефакту, но больше из Кайроза ничего полезного вытянуть не удалось.