Со вкусом глинтвейна

До весны ещё был ровно один день. Один день, чтобы попрощаться с зимой, проводить её — до следующего года, сбросить с себя зимнее оцепенение и начать радоваться жизни. Один день — можно ли за это время ожить, воспрянуть духом? Появится ли надежда, что лучшее — впереди? Можно ли стать одним из тех глупцов, которые слепо верят, что весна — это спасение? Такими мыслями я задавалась, лёжа на парте в кабинете математики. Делать было совершенно нечего, поскольку у математички вдруг наступил сонный час. Она разлеглась за своим столом и храпела, без преувеличений. Я косилась на неё, думала о своём, а рука что-то рисовала в тетради, краем глаза я ещё и наблюдала за одноклассниками. Вот одна парочка спокойно вышла в коридор, трио пацанов играют в кости, две модницы что-то обсуждают, не иначе как моду… Я вздохнула и сосредоточилась на уже почти готовом портрете. Пара штрихов, прорисовка черт лица — и он закончен. Я отбросила карандаш в сторону и внимательно осмотрела своё произведение. Было в нём что-то знако-омое, очень знакомое. Чёрные волосы, серые глаза, мягкая улыбка на губах… Я чертыхнулась, когда поняла, кого нарисовала. Ренат, Рен. Тут же появилось острое желание порвать этот ничтожный кусок бумаги, чтобы ничего о нём не напоминало. Я не хочу этого! Прошла ведь целая неделя. Целая неделя с момента расставания. И что оно дало? Да ничего хорошего, чёрт растерзай их всех… Однако… Я держалась. Я же сильная, да? Была бы слабой — сломалась бы ещё несколько лет назад, когда внезапно лишилась всего, что было так дорого. Поначалу было трудно, больно и непривычно — а потом я адаптировалась, привыкла. И небо не рухнуло на голову. А что сейчас? Сейчас почти та же ситуация. Небо всё ещё наверху, и оно всё ещё голубое; я всё ещё живу, дышу, чувствую. Правда, расклеилась слишком в последнее время, даже зачем-то отшила Рена, но, возможно, я поступила правильно? А, чёрт его знает. Я же просто должна была взять себе передышку… Нервы к добру не приводят. Я прикрыла глаза и устало потёрла пальцами виски. Совсем из ума выжила, Несса. Пора срочно брать себя в руки и «склеиваться». Моргнула, вновь открывая глаза, и в этот же миг раздалась трель звонка на перемену. Звук показался слишком уж громким, и я поморщилась, ощущая лёгкое покалывание в голове. Чёрт, только мигрени не хватало. Это был последний урок. Я облегчённо выдохнула и насмешливо пронаблюдала, как математичка подрывает голову со своего стола, поправляет очки и недоуменно осматривает нас, раскрыв рот. Сейчас муха ка-ак залетит… А она явно ничего не соображала спросонья. Ну, это к лучшему. Пытаясь бороться с головной болью, я быстро закинула школьные принадлежности в рюкзак, которые, правда, всё время выпадали из рук. Дико хотелось сбежать из этого не-то-ада-не-то-рая и отправиться чёрт знает куда. Например, бороздить просторы заброшенных районов этого города или посетить заброшенную психбольницу. Я там лишь раз была, да и то с Реном. Или просто прогуляться поздним вечером с ножом в кармане — сколько я уже этого не делала? Последнее время всё в себе и в домашних хлопотах, которые теперь легли на мои плечи… Бр-р-р. Свободы хочу. Я тряхнула головой, помахала ручкой всё ещё сонной математичке и вышла из класса, с силой захлопнув дверь. Счастливо оставаться, Катерина Валериевна! Быть может, ей повезёт и её скоро обнаружат и выпустят, но минут десять ей точно доведётся там пробыть: давно пора менять дверь, нынешняя никуда не годится. Вслед мне донеслось: — А как же домашнее задание?! От ржача я не удержалась. Очухалась она, наконец. На губах расползлась ухмылка, и чувствовала я себя одновременно и паршиво, и превосходно. От головной боли хотелось выть, метать и крушить, разбить башку вдребезги, чтобы прошло, но, в принципе, жить можно было. Не сдохну, думаю. До раздевалки я добралась быстро и без проблем, никто меня не сбил, ни на кого не наткнулась. Это было ещё лучше. Превосходно просто. Я натянула шапку и куртку застегнула по горло, чтобы снова не простудиться. Переживать такой ад во второй раз не хочу, да и сил не хватит. Улица встретила меня холодным зимним ветром и морозом, что пробирали чуть ли не до костей. А ты, Несса, как всегда, победитель по жизни: в осенней лёгкой куртке при небось пятиградусном морозе. Эх, нужно было мне посмотреть прогноз погоды, прежде чем так одеваться. Привыкла ведь уже, что в последнее время тепло, а тут и ударили морозы: видимо, зима решила отыграться, взять своё. Потому что уже завтра наступает весна. Только вот от осознания этого не радостно и не грустно — вообще никак. Завтра первое марта, завтра самый обычный день, каких ещё триста шестьдесят четыре в году. Завтра — это не что-то особенное, чего ждёшь с предвкушением, а просто что-то серое и обычное. Как и послезавтра, и послепослезавтра… и так дальше. А я до сих пор не сошла даже с порога школы. Щёлкнула пальцами. Идея! Почему бы мне не навестить сейчас Климу? В школе её не было: заболела бедняжка. Только это я и знаю, потому что больше от неё не было ни слуху, ни духу. А больных проведывать нужно, ведь так? Особенно если больна подруга? Особенно если на голову и обыкновенной простудой? Да, я тоже думаю, что надо. Теперь бы только вспомнить путь… Но ноги сами повели меня по забытой дороге. Когда-то мы частенько ходили друг к другу в гости, притворяясь, что по делам, и ища малейший повод для визита. И ноги запомнили этот несколько тернистый, в буквальном смысле, путь к её дому. Да, от школы тут совсем недалеко, всего лишь пройти пару квартальчиков и сесть на троллейбус, проехать пять остановок, выйти на конечной, пройти по переулку, заросшему травой и лопухами, пойти дворами, чтобы сократить путь, и (успешно ли?) миновать гопников, а уже затем постучаться во двор, где залает злющая собака. В общем, за полтора часа можно добраться, если не вызывать такси. Вот и сейчас я, совершенно выдохшаяся, с силой постучала кулаком по воротам двора Климы, готовясь затыкать уши. Сейчас ка-ак залает… И я не ошиблась. Изнутри раздался громкий и долгий лай. А я ведь уже почти забыла, какой сильный и красивый бас у их зверя, почему-то именуемого собакой… Интересно, за сколько тысяч покупали такое чудо? Надо будет расспросить Климу. О, а вот и она появилась. Лицо до носа обмотано шарфом, тело укутано в длинную куртку, а сама девушка тщетно пытается подавить кашель. А ещё она, кажется, не ожидала меня увидеть, потому что при виде моей персоны застыла на месте, моргая ресницами. Я усмехнулась. — Соску-училась? — протянула, копируя её манеру, слегка прищуриваясь. — Конечно, зайка, — кивнула Клима, уже взявшая себя в руки, шмыгнула носом и чихнула. — Понятия не имею, что тебя привело ко мне, но раз уж пришла, то проходи во двор. — А собака не покусает? — уточнила я, подозрительно косясь. Клима фыркнула и явно скептически взглянула на меня, приподнимая бровь. — Это Цербер, что ли?.. Ах да, ты его ещё не видела. — Хочешь сказать, что он не кусается? Девушка закашлялась, скорее от моего вопроса. Неужели он настолько абсурдный? — А-агни, я тебя умоляю! Это всего-навсего карликовая такса… — С кличкой Цербер? — ехидно осведомилась я. — Ладно, не покусает, значит? — Только если будешь сюсюкаться с ним: он этого не терпит. А так, безобидная псинка. Ладно, так уж и быть, поверю на слово. Не забыв предварительно окинуть подругу подозрительным взглядом и по-прежнему пытаясь побороть головную боль (надо будет таблетки попросить), я осторожно зашла во двор и тут же обратила внимание на собачку. А она-то была посимпатичнее некоторых личностей: шерсть светло-коричневого цвета, забавная мордочка с длинными ушами, чёрные глазки-бусинки, маленький носик и вопросительно-заинтересованное выражение моськи. Какая прелесть. — Что, нравится собачка? — задала вопрос Клима. Я кивнула и протянула руку к голове Цербера, чтобы погладить, но тут же отдёрнула, когда псина угрожающе зарычала, обнажая небольшие клыки. Вздохнула. И чего она такая дикая?.. — В дом проходи, — миролюбиво указала одноклассница, прищуриваясь. — Разрешаю поселиться в гостиной, если ты ещё не забыла, где она находится. Ну, подождёшь меня там пару минут, не то у меня тут дела некоторые… Я понимающе закивала, насмешливо улыбнулась и направилась в указанное место. Дойдя до входной двери, обернулась и напоследок насмешливо крикнула: — Только надолго не задерживайся, а то мне же скучно без тебя будет! Я точно помню, что когда приходила к ней в гости в прошлый раз, интерьер дома был в стиле прованс, что меня напрягало: ну не любила я эти пастельные тона, цветочную ткань, мебель белого цвета. Слишком режет глаза. Как Клима вообще могла тут жить? Сейчас же от прованса не осталось ни следа, и интерьер стал куда более приятным на вид. Пусть стены коридора и потолок бежевого цвета, зато двери, ведущие в разные комнаты, коричневые, как и перила лестницы, ведущей на второй этаж; это как бальзам на душу. Зато гостиная — стоп, или это спальня? — разукрашена в коричневые тона: карамельного цвета — стены, охрового — мягкий пушистый ковёр на полу, кофейного — диван, маленький столик со стульями и книжный шкаф, каштанового — шторы на широком окне… Да-а, оттенков тут многовато. Но это, кажется, не та комната, которую мне любезно разрешили посетить. Неужели я умудрилась перепутать? Похоже на то, но пофиг, я не виновата. Хмыкнув, я потянулась и ещё раз обвела взглядом комнату, после чего ленивой походкой подошла к столу. Там же и обнаружился листок бумаги, А4, с каким-то странным рисунком. Лесбийская пара? Очень занимательно, но… черти эту Климу растерзай, почему тут изображена я, целующаяся с ней?! Нарисовано хорошо, даже очень, ошибиться невозможно. Вывод напрашивается один: она в меня влюблена? Я нервно хихикнула. Только этого ещё не хватало, да-а. И без этой дурацкой любви хлопот куча. И тем не менее, диагноз неутешителен: я немного влюблена в Рена, в меня много влюблена Климентия. Первого я уже потеряла (вернуть, конечно, не поздно, но я хочу попытаться жить без него), а от подруги чёрта с два откажусь. — Так-та-ак, — послышалось внезапно со стороны двери. Я невольно обернулась. — И что мы тут забыли? — обманчиво-спокойный голос. Я покосилась на рисунок. Говорить ей, что заметила его и любопытство сожрало, или нет? Говорить. — Да так, — пожала плечами, — не могла пройти мимо этого шедевра. — И помахала в воздухе листком бумаги, усмехаясь. Ой, кажется, это было зря. Подруга в два счёта оказалась рядом со мной и с силой выдернула из моих рук свой листок, ещё и взглянула на меня так уничтожающе, будто я сотворила что-то ужасно плохое или же словно я — враг народа. — И почему я не могу тебя прибить? — уже спокойно поинтересовалась она, отступая на пару шагов назад и тут же сотрясаясь в приступе сильного кашля. — Потому что кишка тонка, — пожала плечами я, доставая из кармана нож и задумчиво проводя пальцем по острому лезвию. Клима ничего не ответила и никак на это не прореагировала. Я разочарованно вздохнула и спрятала нож обратно в карман. — И вообще, чего такая бурная реакция? Что-то плохое в том, что я увидела твой рисунок? — поинтересовалась, косясь на листок. — Ага. Он не закончен. Я прыснула. Да, а она вовсе и не думает переживать по поводу содержания. И правильно: зачем? Для неё это норма. Странные, конечно, представления об этом, но что поделать… — Ладно, раз уж ты забыла, где гостиная, то пойдём покажу, — притворно вздохнула Клима, накручивая прядь синих волос на палец. — Может, и экскурсию по дому провести? — Спасибо, откажусь, — буркнула я, но, тем не менее, покорно проследовала за подругой. Эта комната была выполнена явно в классическом стиле и, увы, в светлых тонах. Даже мебель тут из светлого дерева, разве только парочка стульев из красного; не вписывались они в интерьер, но так даже забавнее. Тонкий бежевый ковёр на полу, плотно придвинутый к стене золотистый мягкий диван, евро-окно на той же стене, завешенное белым тюлем… Возле стены, что перпендикулярна от этой, расположился круглый столик, украшенный золотистой скатертью, и парочка красных стульев в комплекте. Закончив осмотр комнаты, я пронаблюдала, как Клима, давясь кашлем, заскакивает на диван и ложится в форме звёздочки. А ты, гостья, делай что хочешь, да? Хорошая, однако, хозяйка. А как же предложить чай/кофе? Я ведь предлагала. Но, видимо, не дано всем быть такими хорошими, как я, и с этим тоже ничего не поделать. Я бесцеремонно примостилась рядом и пихнула одноклассницу локтем в бок. — Только храпеть не вздумай, — заявила. — И развлеки меня чем-то, я же у тебя в гостях. — Чем? — зевнула та. — Да и я тебя в гости не звала, поэтому ничего не знаю, моя хата с краю. — Зашибись. Я закатила глаза. Боль, поутихшая было, вернулась с новой силой, и я зашипела, морщась. Такое ощущение, будто голову что-то раскалывает напополам, и в такие периоды хочется взять и отрубить её, чтобы не мучиться. Чтобы не застонать, крепко сцепила зубы, но пара стонов всё же вырвались из уст. До чего же больно, черти… — Ты в порядке? — осторожно спросила Клима. — Конечно же, нет! — зашипела я, сжимая голову руками. — Тупая, что ли? Я, наверное, просто так за голову держусь? — Поня-атно, — вздох, — сейчас принесу тебе какие-то таблетки. Она ушла. Я тихо выдохнула, с облегчением замечая, что головная боль уменьшилась до такого предела, что можно было терпеть и спокойно жить. А в следующую минуту мне протянули пару капсул и стакан воды. Капсулы я проглотила и запила. Мгновенного результата, правда, не последовало, состояние улучилось лишь минут через пять-десять, но, всё же, лучше так, чем вообще никак. Приведя голову в порядок, я уставилась в потолок. И что теперь делать? Расспросить Климу о её самочувствии, как порядочная подруга? Я таковой, конечно, не являюсь, однако… Зачем-то ты сюда пришла, Несса, а зачем? Ха, а я над этим даже не размышляла. Ладно, значит, всё же расспросим о болезни. — Итак, Агни, — Клима со спины перевернулась на бок, лицом ко мне, — колись, что стряслось. А, нет, не придётся. — В каком смысле? — Я недоуменно моргнула. — Ничего не случилось. — Рассказывай мне тут, — фыркнула девушка, — уж я-то тебя знаю. Так что выкладывай. Я выкладывать не спешила. Молчала, думала, собиралась с мыслями. Стоит ли рассказать обо всём, что произошло? О том, что мама в больнице и с Реном я разорвала отношения? Да или нет? Быть или не быть? Думаю, быть. И я рассказала. Сухо, кратко, неохотно, без подробностей. О том, что мать вела себя как проститутка и была беременна, я не упоминала, как и о скандалах — рассказала лишь, что мама связалась с байкерами и попала в больницу, сейчас пребывает в тяжёлом состоянии и вообще может умереть; а закончила рассказ тем, что меня конкретно достал Рен и я с ним как бы рассталась. Скрыла, правда, что всё-таки жалею об этом и мне его уже не хватает. Клима меня выслушала — внимательно, не перебивая, только зевая время от времени и сверля взглядом потолок. — Ты влипла, однако, — прокомментировала она. — А ещё ты дура, каких свет не видал. — Это ещё почему?! — Подумай сама. Я подумала. Прокрутила в голове заново произошедшие недавно события, о которых рассказала, проанализировала каждую ситуацию — и не поняла. Честно не поняла. Догадки, конечно, есть, но их как-то многовато. — Требую объяснений, — заявила. Собеседница усмехнулась и села на кровати, перевела скептический взгляд на меня и покачала головой. — Дура, потому что отшила такого милого парня. Он же любит тебя, жить без тебя не может, а ты… — с издёвкой говорила она, растягивая слова. Иронически улыбалась, не сводя с меня взгляда, будто прожечь меня им хотела, ей-богу. Мне её тон не нравился, но, в принципе, было пофигу. Я пожала плечами, спокойно принимая обвинения и даже не пытаясь возразить. Не было в этом смысла, как не было и вины моей. И пусть меня осуждают сколько хотят, мне нет никакого дела до их мнения. Да, признаю, я зря так поступила с Реном, но не раскаиваюсь. Не создана я для отношений ведь, неужели не ясно? — Ладно, дело твоё, — махнула рукой Клима. — А сейчас дай мне на минутку свой телефон. Я подозрительно на неё покосилась. — Зачем это тебе? Она усмехнулась, поправила лямку майки и пояснила: — Сообщение надо кое-кому отправить. А у меня деньги закончились, видишь ли. — Улыбнулась притворно виновато и развела руками. И куда она их потратила? Я вздохнула и нехотя достала из кармана брюк смартфон, после чего протянула его подруге. — Держи, только не потрать все деньги, — буркнула. — Мне они ещё нужны. — Конечно-конечно, — закивала головой та, стуча ногтями по экрану. А время потихоньку уплывало, приближая вечер. Я расслаблялась, снимала стресс при помощи общения с Климой. Она действовала как лекарство. Громкая музыка на весь дом и домашняя дискотека — я даже не знаю, как согласилась на это, но помогало здорово. Чаепитие, шуточная борьба, начавшаяся из-за моего телефона, который она не захотела возвращать, растрёпанные волосы у нас обеих, покрасневшие от беготни лица и сбитое дыхание… Да, весело было. Я ушла, уже когда стемнело. Удачно смылась, когда одноклассница всё же уснула на кровати. Даже прощаться не пришлось. Жаль, конечно, немного, но ладно, пусть себе дрыхнет сколько влезет и болеет, пока есть возможность. *** А весна всё-таки наступила. Атмосфера была всё ещё немножко зимней, но морозов уже не предвещали, что всё же радовало. Только вот пустота в душе от расставания никуда не собиралась исчезать, надежда не появилась, а мир вокруг по-прежнему был серым, безжизненным. Сердце тянулось к теплу, а руки помнили тепло ладоней Рена, да и его улыбка так прочно врезалась в память. Не сказала бы, что без него мне нечем дышать, но я скучала. Скучала, нагружала себя учёбой и домашней работой, чтобы не зацикливаться на нём, потому что это больно и воспоминания всё же ранят. К счастью, у меня неплохо получалось не думать о нём, а при выписке мамы он и вовсе отошёл на задний план. Да, мать всё-таки поправилась, её выписали с больницы в середине марта, и наступило счастье-радость. Сарказм это. И без неё было хорошо, я даже научилась нормально готовить нормальную еду. Пожалуй, я смогла бы заменить её во всём… И вроде бы всё наладилось, всё стало на свои места, мать больше не ходила налево, но однажды произошла очередная интрига. Меня от них уже тошнит, блевать хочется, а они всё появляются и появляются. И выхода нет, а повернуть ключ и полететь не-воз-мож-но.