Со вкусом глинтвейна

Учёба… Одно лишь это слово вызывает нервную дрожь по телу и желание хорошенько врезать человеку, который упомянёт его при мне. Меня оно по-настоящему достало. «Учёба», «уроки», «школа», «домашнее задание», — слова, которые я слышать не желаю, но всё равно слышу. Каждый вечер, каждый чёртов вечер из уст матери. Первая учебная неделя только заканчивается, а мне уже хочется швыряться учебниками, биться головой об стол, не в силах понять дурацкие точные науки, и рычать на всех, кто попадётся под горячую руку. А ещё — послать к чертям собачьим учителей с их ежеурочными самостоятельными. Экзамены нам ещё сдавать, как же. «Вы же бездари, вы же их провалите»… Земля вам пухом, уважаемые. *** — Доброе утро, милая, — прошептал мне на ухо мой личный «будильник». — Заткнись, — рыкнула я, не раскрывая глаз, и зевнула, готовая снова провалиться в сон. — Последний урок закончился, спящая красавица, — хмыкнула Клима, и в следующее мгновение я почувствовала, как меня треплют по волосам. Мгновенно ощетинившись, распахнула веки и бросила на соседку по парте убийственный взгляд. Только вот умирать та почему-то не собиралась. Ничего, в следующий раз принесу с собой свой личный нож, чтобы было чем защищаться. Последний урок, значит. Быстро как-то закончился учебный день, я и расчленить всех мысленно не успела. А за сном время пролетает прямо-таки молниеносно… Потянувшись, я лениво запихнула вещи в рюкзак и зевнула, не в силах прогнать сонливость. Да, Несса, вот сдался тебе тот стих, который ты зубрила до трёх часов ночи. Его ведь даже не спросили у тебя. Просто не успели. Обычный закон подлости. — Ты там скоро, клуша? — лениво поинтересовалась Клима, сидя на парте и бросая на меня косые взгляды. — Мне долго тебя ещё ждать? — Ну так не жди, — огрызнулась я, застегнула рюкзак и повесила его на плечо. — Идём. За руку стащив одноклассницу с парты, я вяло направилась к выходу из школы. Клима, конечно же, последовала за мной. Если честно, до сих пор не могу понять, почему она за мной повсюду таскается и как меня вообще переносит на дух, но, в принципе, меня это не особо заботит. А как же всё-таки здорово, что последний, шестой урок закончился. Есть риск столкнуться с Реном. У шестого класса каждый день по шесть уроков. Вздохнув, я поправила лямку рюкзака и вихрем спустилась по лестнице со второго этажа под привычный звук звонка на следующий урок. Коридоры быстро опустошаются, ученики расходятся кто куда: кто домой, а кто на следующий урок. И только охранник всегда сидит за своим столиком с журналом с кроссвордами и лупой — единственное, что не меняется изо дня в день. Путь с коридора в раздевалку и обратно прошёл в спокойствии и безмятежности. На меня никто не налетел, я ни на кого не наткнулась. Клима, как обычно, составляла мне компанию, но я не обращала на неё внимания; она не говорила ни слова, и на уши не давили ни болтовня, которой и вовсе не было, ни тишина. В вестибюле Рена не оказалось. Как я ни высматривала его среди толпы других учеников, его там просто-напросто не было. Странно… И ещё страннее то, что сердце кольнула тревога. И как это объясняется? Да очень просто, Несса. Ты просто боишься снова остаться одна, боишься быть никому не нужной. Ты считаешь Рена лучиком света, пробившемся в твою жизнь сквозь тёмные облака; единственным лучиком света в твоей бесцветной жизни… Ты слишком очарована. И если и он тебя бросит… Я помотала головой, прогоняя всякие не самые приятные мысли. Успокойся. Никто не собирается тебя бросать, поскольку никому вообще нет до тебя дела. Ты даже не его девушка, так что теоретически он тебя не может бросить. Вдохни поглубже, натяни на лицо лыбу до ушей и живи дальше, как ни в чём не бывало. Подавив в себе истерический смех, я с силой толкнула дверь и в буквальном смысле выскочила наружу. Не обнаружилось Рена и в школьном дворе. Я лишь грустно усмехнулась и спрятала руки в карманы куртки. Наверняка он уже забрал сестру и ушёл домой с ней. В конце концов, он не ради меня приходит в школу и не обязан ждать меня. — Сегодня твоего красавчика нет? — послышался голос с хрипотцой слева от меня. — Тебе-то какое дело? — буркнула я и уныло направилась к вратам. — Собственно, никакого, просто интересно почему бы тебе не быть моей, м? — Не смешно. Её юмор и заигрывания меня конкретно достали. Мало мне Рена и этой недо-влюблённости, так тут ещё Климентия никак не отстанет. Поклонник и поклонница для Нессы. Ну вот почему я настолько популярна? Ведь и без этих грёбанных отношений хорошо жилось, а теперь что ни день, то новое падение… И никому я не нужна. Зевнув, я покинула территорию школьного двора и тут же застыла в недоумении. Взгляд сразу метнулся к чёрному байку, стоящему на краю дороги; кое-кто не удержался от присвистывания. Я покосилась на удивлённую одноклассницу и тут же, приподняв бровь, выразительно взглянула на стоящего возле байка Рена. К слову, он не один был, рядом с ним находились ещё две дамы: Арина — ну куда же без неё — и прекрасная незнакомка. Она была действительно прекрасна: длинные прямые русые волосы до пояса, глубоко посаженные голубые глаза, пухлые красные губы, тонкие черты лица, модельная фигура… А вот коричневая шуба с широким воротником и капюшоном говорила о том, что девчонка явно не бедна. Интересно, кто эта кукла Барби? — Ну привет, — усмехнувшись, произнесла я и напряжённо сжала руку Климы. Рен чуть неловко улыбнулся мне; выражение его лица говорило о том, что не рассчитывал он столкнуться со мной. Парень перевёл взгляд в сторону. — Привет, — негромко отозвался он и прислонился к байку, после чего кивнул в сторону «куклы». — Знакомься, это Ева, моя девушка; Ева, это моя знакомая, — спокойно, уверенно, без заминок. На меня будто вылили ушат холодной воды. Я заморгала ресницами, смотря то на Рена, то на эту Барби, и чувствовала, как мои ногти впиваются в чужую ладонь. Меня распирало от истерического смеха, который я всеми силами давила в себе. Она — его девушка? Серьёзно?! Нашёл же, кого выбрать… Я натянуто улыбнулась и нацепила на себя привычную маску равнодушия. Никто не узнает, что творится у меня внутри. — Ясно, — усмехнулась. — А у меня тоже есть девушка, да-да. — Обняв за талию, крепко прижала к себе одноклассницу, тихо шепнула ей: — Подыграй мне, — и в подтверждение своих слов поцеловала в губы. Та не стала сопротивляться. Прелесть. Рен удивлённо приподнял брови, зачем-то кивнул, потёр шею и, нетерпеливо отбивая ногой ритм, немного резким тоном произнёс: — Я рад за вас, но нам пора, нас ждут. Так что пока. Не дождавшись моего ответа, он залез на байк, усадил спереди сестру, а сзади — эту куклу и надел шлем. Я с той же равнодушно-грустной улыбкой наблюдала за тем, как Ева крепко прижимается к нему и обнимает за его талию. Сглотнула, сдерживаясь, чтобы не вцепиться ей в волосы. Ревность, она такая. Байк с шумом двинулся с места. И я снова одна. Ну, почти. *** Ко всему прочему, я умудрилась заболеть. Это было не трудно, всего лишь пришлось попасть под сильный дождь в тоненькой курточке. Тогда было тепло — температура достигала девяти градусов выше нуля. В январе, да. Это ничуть не удивительно, бывало и больше. И, наверное, не стоило так рисковать здоровьем, но превратиться в пар мне никак не хотелось. Вот и результат налицо. Кашель, сопли, слабость и температура под тридцать восемь — такое повторяется каждую осень, зиму и иногда весну. Готова поспорить, мама уже задолбалась таскать меня по врачам. Так же, как и мне надоело быть бедной-несчастной и больной. Но, чёрт возьми, что поделать, если у меня слабый иммунитет? А чем-то это даже хорошо: сидишь себе дома, можешь даже лежать в постели и наслаждаться отдыхом, в то время как твои одноклассники мучаются в школе; кутаешься в одеяло и с чашкой чая выглядываешь в окно. А за окном — совсем другая жизнь… Когда внутри, в душе, бедлам, снаружи, на улице, тишина и спокойствие; белые краски приносят наслаждение. В общем, жить можно, когда болеть модно. *** Шёл четвёртый день моей болезни. И я бы не сказала, что за трое суток что-то изменилось, только наоборот, начинающийся кашель перешёл в дикий, от которого раздирало лёгкие. Малоэмоциональная до Нового года мама теперь заламывала руки и в ужасе качала головой, без преувеличений; отец старательно делал вид, что его тоже беспокоит моё здоровье, и пытался принять сочувствующее выражение лица, хотя я знала, что до меня ему нет никакого дела. Они нагло врывались в мою комнату и доставали меня своими тупыми, фальшивыми переживаниями. Я сидела в постели и, укутанная в одеяло, тупо пялилась в окно, расположенное на стене рядом с кроватью. Пейзаж, на который мне открывался вид, был красивым: землю укрыло тонкое белое покрывало, по небу проплывали пушистые облака. А окно было слегка приоткрыто, и таким образом в комнату залетал холодный зимний ветер. Проветривать иногда всё-таки нужно. Совершенно неожиданно в дверь кто-то постучал, а в следующий миг в мою комнату заглянула голова. — Агнессочка, я ушла. Когда будешь вставать, хорошо одевайся, и закрой окно: ты болеешь. Еда на плите. Я угукнула, привычно морщась от того, как меня назвали. Бе. Сопливо. Как же всё это бесит и как же на это всё мне по барабану… Хлопнула входная дверь. Звук громкий, надо отметить. А раньше мать не была такой импульсивной. Раньше она напоминала камень, но после этого грёбанного Нового года всё поменялось. И, боюсь, не к добру. Спасите меня. Мне страшно. Верните всё как было. Прошу. Я шмыгнула носом и свернулась клубочком на кровати, чувствуя, как пылает всё внутри и как кружится голова. Бросила тоскливый взгляд на телефон, находящийся в моей ладони. Хоть бы позвонил кто-нибудь больному человеку. Но этого, конечно же, не произойдёт, потому что, ха-ха, никому нет до тебя дела. Даже Рену. Ар-р, с меня достаточно. Просто позвоню и пообщаюсь с ним. Его номер обнаружился быстро, он был всего лишь пятым по счёту. Шмыгнув носом и стараясь подавить в себе дикий кашель, я нажала на зеленую сенсорную кнопочку. Трубку он взял буквально через пару гудков. — Да, — послышался слегка удивлённый голос. — Привет, — отозвалась я и обнаружила, что голос у меня сиплый. Села, в очередной раз закашлялась и прочистила горло. — Привет, Несси. Я рад, что ты позвонила мне. Болеешь? — Не обольщайся, мне просто скучно стало. Да, как слышишь. — Поморщилась от внезапно появившейся головной боли. — Совсем плохо? — Ага. Настолько, что я звоню тебе, — мрачно отозвалась и снова кашлянула. По телу пробежалась дрожь, и я посильнее укуталась в одеяло, даже не думая вставать. — Хорошо, готовься к мучениям: я иду к тебе. Дорогу помню, не беспокойся. А возражения не принимаются. — Ты прелесть. Кажется, это он уже не услышал: короткие гудки пришли на смену его голосу. Вздохнув, я откинулась на подушку, продолжая сжимать в руке телефон. Нужно было чем-то заняться, поэтому достала тетрадку и ручку, принялась что-то рисовать, лишь бы убить время. Палка, палка, огуречик — и будет у нас человечек. Палка, палка, огуречик — вот и второй человечек. Кажется, вышло неплохо. Только вот мне это быстро надоело, и я забросила тетрадку куда подальше, после чего снова развалилась на кровати и на секунду прикрыла глаза. А открыла уже от звонка в дверь. Растерянно поморгала, потирая лоб и пытаясь сообразить, что к чему. До меня довольно быстро дошло, что я просто уснула. А судя по настойчивому звонку в дверь, мой гость уже пришёл. Губы растянулись в подобии улыбки, возникшей вследствие дёрганья уголков губ. Она получилась нервной, как и в большинстве случаев. Тихо усмехнувшись, я встала с кровати, тут же пошатнулась и ухватилась одной рукой за стену, после чего накинула на себя длинную футболку и поковыляла к двери. Как и ожидала, это был Рен, родимый мой. С засунутыми в карман куртки руками, со слегка пренебрежительной улыбкой, с гордо выпрямленной спиной, он казался мне очень уж забавным. Уголки губ снова начали подрагивать, и я сдерживалась, чтобы не засмеяться вслух. Причин для смеха даже нет как бы. Поэтому я откашлялась и отошла в сторону. — Проходи, — кивнула гостю и кашлянула, после чего шмыгнула носом. Покачав головой, парень прошёл в дом и заключил меня в объятия. Я не сомкнула их, не прижалась к нему в ответ, хотя с каждым разом этого хотелось всё больше и больше. «Нельзя», — твердила я себе. Нельзя подпускать его близко к сердцу, потому что бросит он тебя, и будет в сто раз больнее, нежели сейчас. Я люблю — и отталкиваю. Наверное, поступаю неправильно, но по-другому просто не умею. Так проще, так лучше. И как бы стыдно мне ни было за своё поведение, я не изменюсь, по крайней мере, не так быстро. — Болеешь, значит, — задумчиво произнёс Рен, прищуриваясь. Что-то мне это не нравится. А его хитрая улыбка и вовсе настораживает. — Тогда марш в постель, а я приготовлю тебе чай. — И чем мы будем заниматься, м? Ты же у меня в гостях, я как бы должна тебя развлекать. Он заливисто рассмеялся. Я нахмурилась. Что смешного он нашёл в моих словах? Придурок. Самый настоящий и любимый. Бесит порой, но как же нравится. — Значит, так. Ты послушно идёшь и ложишься в кровать, я делаю тебе чай и приношу в постель. А потом мы вместе смотрим фильмы. Идёт? Будто у меня есть выбор. — Хорошо. Кухня прямо по коридору, вся посуда в тумбочке сверху, сахар на столе, чай там же. Сделаешь зелёный, с двумя чайными ложками сахара. — Как прикажете, моя госпожа. — Рен шутливо козырнул. Фыркнув на такое обращение, я сделала глубокий вдох, вследствие чего закашлялась, и вяло побрела в свою комнату. Не хотелось сопротивляться, упрямиться, показывать клыки и коготки. Наоборот, хотелось спрятать это. Хотелось нормальных чувств, нормальных отношений, нормальных людей в своей жизни. Надоело быть неправильной. Я грустно улыбнулась, лёжа на кровати, и уткнулась носом в подушку. Плотно сжала губы, достала ноутбук и врубила музыку. Музыку моего детства, хиты 90-х. Обожаю их. Заиграла красивая, лёгкая песня «Помнишь Modern Тalking», и я, снова уткнувшись в подушку, прикрыла глаза, наслаждаясь песней. Я не знала, сколько так лежала; я сбилась со счёта и не знала, сколько песен прошло — может, две, может, пять. Но открыла глаза от приятного аромата чая, наполнившего комнату. Устало потянулась, натянуто улыбнулась облокотившемуся о стену Рену и сделала приглашающий жест головой. Улыбнувшись, тот преодолел расстояние между нами и забрался ко мне на кровать. Я взяла кружку с чаем за пузатые бока и сделала один небольшой глоток. М-м, как вкусно. Я довольна. — Прелесть, — улыбнулась я. — Спасибо. Даже не понимаю, почему ты со мной возишься. — Ну-у, должен же о тебе кто-то заботиться. По тебе видно, что, кроме меня, никто о тебе не беспокоится. Это несправедливо, Несси, а я за справедливость. Ты не должна быть одинока. Я хмыкнула. Красиво говорит. Подавив зевок, положила ноутбук на колени и стала рыться в интернете в поисках фильма. Мужская рука крепко держала меня за талию и прижимала к телу. Я легонько улыбалась и наслаждалась теплом. Рен заменял мне и родителей, и друзей. Он уютный, и я его обожаю. Фильм, наконец, был выбран — «Титаник», то, что рекомендуют для совместного просмотра. Не сказала бы, что люблю классику, но посмотреть можно. Рен лишь хмыкнул, когда я включила этот фильм. Не любит мыльные оперы? Его проблемы; меня это не волнует. Ноутбук в конечном итоге разместился на кровати, напротив нас; я положила свою голову на плечо Рена, он продолжал обнимать меня рукой за талию и прижимать к своему тёплому телу. А меня бил озноб, и я дрожала, пряча холодные ладони в рукавах кофты. С неохотой наблюдала за развитием событий в фильме и не удерживалась от зевков. Не интересно. Скучно. На протяжении этих двух с половиной часов я то проваливалась в полудрём, то просыпалась и, зевая, продолжала смотреть фильм. Я не заметила, как он закончился, а поняла это лишь тогда, когда меня бесцеремонно растолкали за плечо. — Просыпайся, фильм уже закончился, — услышала я насмешливый голос и разлепила глаза, после чего убрала голову с плеча парня и потянулась. — Скукота. Не удивительно, что ты уснула. Тихо угукнув, я убрала ноутбук куда подальше и покосилась на Рена. — Чем теперь будем заниматься? — Хм… Будем узнавать друг друга ближе, — улыбнулся тот и забавно склонил голову на бок. — Ты рассказываешь о себе, а я о себе. Как тебе такая идея? — Идёт, — кивнула я и лениво добавила: — Ты начинаешь. Парень усмехнулся, но возражать не стал и начал своё повествование: — Как ты уже знаешь, меня зовут Ренат, и мне шестнадцать, в конце января будет семнадцать. Я родился в деревне, а сюда переехал в возрасте четырёх лет с родителями. Живу на Артиллерийской улице, с мамой. А отца у меня нет. — Губы тронула грустная улыбка. — А как насчёт сестры? Она не с вами живёт? — Нет. Она живёт у нашей бабушки, возле «Зари», потому что очень к ней привязана и не хочет оставлять её одну. — А почему ходит в третью, мою школу? — Меня всё больше и больше заинтересовывала его семья. — Это же далеко. — Ну… Взрослые убеждены, что эта школа для неё будет наиболее подходящей, поэтому и решили её туда отправить. Я же учусь в лицее. Для Арины там нагрузка будет большая, а для меня — в самый раз, — с ноткой грусти усмехнулся Рен. — Но ничего, я справляюсь. В общем, странная у нас семейка. — Значит, в лицее не профессиональном? — Нет, в обычном, который на Бульварной улице. Домой добираться немного неудобно — двадцать минут торчать в забитой маршрутке, потом ещё до дома пятнадцать минут пилять, но я рад, что учусь там. В обычной школе на юриста мне не выучиться. Я прыснула: — Ты хочешь быть юристом? — А почему бы и нет? Мне интересно изучать законы, разбираться в правоведении. Хотя, может, пойду на инженера — тоже неплохая профессия… Хотя знаешь, родители хотят видеть меня юристом, а бабушка — инженером, мне самому раньше хотелось быть сначала водителем, потом психологом, но во мне убили эти детские мечты. — У тебя всё так непросто, — хмыкнула я, потёршись щекой о плечо брюнета. — Как есть, — пожал плечами тот и нежно провёл ладонью по моему лицу. — Теперь твоя очередь рассказывать. — Неужели тебе это будет интересно? — Я приподняла одну бровь. — Конечно. Мне интересно всё, что связано с тобой. Так что давай. Вздохнув, я поудобнее умостилась и начала свой рассказ: — Вообще, у меня двойное имя — Агнесса Анна Видаль. Мне семнадцать исполнилось в конце ноября. Я родилась в мегаполисе, но по некоторым обстоятельствам переехала с родителями сюда, в этот небольшой городок. Мне на тот момент было шесть лет. В этом возрасте я и пошла в школу. Живу с мамой и папой. И, знаешь, раньше у меня было всё: любящие родители, товарищи, нормальные отношения с одноклассниками. А сейчас я не нужна своей семье, меня не замечают одноклассники, и у меня нет друзей. А раньше всё было не так… До чего ты докатилась, Несса? Изливаешь душу своему очередному поклоннику? Но почему бы и нет? Он мне очень нравится. К нему тянется моя душа. Рен хороший, разве нет? — Не переживай, всё ещё наладится, — улыбаясь, произнёс парень. — У тебя есть я. — Ну да, — фыркнула я. — Ты — вся моя жизнь. — Это был нескрываемый сарказм, на который Рену, впрочем-то, пофиг. — Продолжать? — Естественно, если это не всё. — Хорошо… В общем, так продолжалось несколько лет, впредь до этого Нового года. А после него всё перевернулось. Родители словно заново влюбились друг в друга, ведут себя как подростки, меня тошнит от их розовых соплей и сюсюканья. Среди одноклассников у меня есть одна наполовину подруга. Мы постоянно собачимся, но, знаешь, она мне необходима. Странно, да? — Да нет, — брюнет качнул головой, — дружба у всех разная. Вы можете внешне притворяться незнакомцами, но внутри быть лучшими друзьями; а можете притворяться лучшими друзьями, но на самом деле быть незнакомцами. И лучше первое, чем второе. Я вздохнула и невесело рассмеялась. — И вот откуда ты такой умный?.. А расскажи, зачем тебе я и почему ты от меня никак не отстанешь? — Ты мне нравишься, Несс. Я люблю таких, как ты. Люблю находить подход к таким людям, люблю общаться с ними. Такой тип людей интересен мне… И да, я впервые увидел тебя в школе, когда забирал Арину, а потом решил проследить за тобой и так узнал, что ты по пятницам ходишь в кафе. Ради тебя тоже стал посещать его. Я каждый день там бывал и наблюдал за тобой всё время, а потом уже решился заговорить с тобой. Ты нужна мне, Несс. Знал бы ты, как ты мне нужен, Рен… Я не могу сказать, что люблю его, но к нему тянется моя душа. Не собираюсь признаваться ему в своих чувствах, но не собираюсь от них отказываться. — У тебя же девушка есть, — вспомнила я. — Почему ты не с ней? — Потому что её я не люблю. Мы встречаемся лишь потому, что так выгодно для наших родителей. А ты ревнуешь? — Нет, — легко и спокойно ответила я. Ложь уже давно стала частью моей жизни. Меня даже совесть не мучает, когда я лгу. — А у тебя тоже есть девушка, — напомнил мне Рен. — Почему она не с тобой? — Потому что у неё другие планы, — снова ложь. — И вообще, проваливай. Мне нужно побыть одной. — Я снова зашлась в приступе кашля. — В школе увидимся, наверное. Парень легко поднялся с кровати и повернулся ко мне с улыбкой. — Хорошо, как пожелаешь. Я даю тебе время разобраться в себе. Я буду ждать, так что до скорого! Я вздрогнула от его проницательности. По телу прошлась нервная дрожь, и плечи автоматически передёрнулись. Слишком страшно мне было. Меня пугало то, что происходит. Мне ничего не стоит разорвать контакт с Ренатом, но этого я боюсь больше всего. Ведь тогда я останусь без единственного человека, который меня понимает. Не стоит делать ошибку, Несса. Я снова ощутила на своих губах поцелуй. Оттолкнула его, потому что так будет лучше, так будет правильно. — Не прикасайся ко мне, — тихо проронила. Не потому, что хочу так, а потому, что так нужно. Нужно сделать перерыв в наших странных отношениях. Думаю, он расставит всё на свои места. — До скорого, — тихо отозвался Рен, кивнул в ответ на мою просьбу и не спеша направился к двери. Я провела его равнодушным взглядом, вышла, кашляя, в коридор и закрыла за ним дверь. Сжав кулаки, уткнулась носом в колени и в следующий миг, резко поднявшись, ударила кулаком в толстую стену. Повреждённый кулак пронзила глухая боль, костяшки пальцев заныли, и я не удержалась от шипения. Физическая боль помогает избавиться от душевной, согласна. Только благодаря ней я могу жить дальше. Но полностью погасить внутреннюю боль не удалось. …И через пару минут на левой руке появилось несколько красных полос-царапин. Когда нет лезвия и боишься пользоваться ножом, всегда вручают канцелярские кнопки. Царапины — это пустяк. Они быстро проходят, но приносят чувство абсолютного облегчения. Это мой привычный с шестнадцати лет способ жизни.