1994

Спустя годы, я был уверен, что кто-то спрашивал меня: «Эрен, как тебе твой первый поход в гей-бар?» Ну, забавно, что вы спрашиваете, потому что я не столько туда ходил, сколько был привезён против своей воли и без своего ведома, оказался на стоянке своего первого гей-бара. Вывеска была повсеместной, просто гласила «БАР», мигая красным и стрелкой указывая на дверь (такую же красную). Я окинул Леви отчаянным взглядом, когда мы припарковались, но он уже заглушил двигатель и собирался покинуть машину. – Э, алло? Я не могу войти. Мне только шестнадцать, помнишь? – Нет, можешь. Я проведу тебя. Ханджи работает на входе, а ты со мной. – Я думаю, моя сводная сестра может быть тут. Что если она здесь? – Да выходи уже, – Леви придержал дверь ногой, что всё ещё находилась внутри машины, после наклонился, чтобы посмотреть на меня. Он подстригся, я заметил это до того, как сказать себе о том, что пора прекратить так внимательно смотреть на его шею. – Она тоже несовершеннолетняя. – Что? Ты знал? Он не особо спешил удостоить меня ответом. – Если это место когда-нибудь и спалится на чём-то, то есть куча вещей, насчёт которых будут беспокоиться больше, чем о несовершеннолетних посетителях, поверь мне. Давай, вставай. Успокой свою милую маленькую задницу, поднимайся. Я использовал темноту как прикрытие, чтобы скрыть то, что он заставил меня покраснеть своим специфическим замечанием. Я ненавидел то, что он мог это сделать со мной. На двери была ручная роспись, почти содранная, оставляющая скучный блеск чёрного. Стало понятно, что это только подойдя ближе и сосредоточившись. Bent Ducat. – Что за билет*? – я задал вопрос Леви, пока он открыл передо мной дверь. Запах дыма, пота и алкоголя сразу ударил мне в голову, и я еле устоял, опираясь на него. – Я расскажу тебе, когда ты станешь старше, – ответил Леви, но у меня не было времени проверить уровень сарказма на этот раз. Я был слишком отвлечён, наблюдая за фигурой, которая внезапно заблокировала наш путь; она бросилась к нам, что-то крича. – Какого черта ты делаешь тут в воскресенье? – это был вопрос, наполненный радостью, но по-прежнему нагоняющий на меня страх. Я остановился и фактически сделал шаг назад, но было уже слишком поздно. Я очутился вовремя и в идеальном месте, чтобы оказаться зажатым между Леви и тем, что мог воспринимать только как обнимающегося монстра. У этого обнимающегося монстра, между прочим, были сиськи. Они были маленькие, но имейте в виду, что я очень ясно ощущал их на моём лице. На всём моём лице. – Ханджи. Ханджи, ты сейчас задушишь мальчика. Ханджи, пожалуйста. Ханджи (я предполагаю) отстранилась и посмотрела на меня сверху вниз. – Ты привёл друга? – это было сказано с такими бархатными переливами в голосе, что я даже подумать не мог о каком-нибудь подтексте. – Не в этот раз! – пальцы Леви обхватили мои плечи, будто толкая меня вперед, как жертву. Моё сердце забилось в такт громкой музыке льющейся через всё помещение. – Это Эрен. Эрен – мой друг. Это не тот тип друзей, Ханджи. Хватит на меня так смотреть. Взгляд Ханджи блуждал между ревностью и больным любопытством. – Ага-а-а… Я слышал, как Леви насмешливо фыркнул рядом с моим ухом. – Я тебя умоляю, ты думаешь, я буду бегать за такими недоростками с моими-то возможностями? – Возможностями? И что ты с ними делаешь? В любом случае, я не из тех, кто любит нудить о твоей личной жизни. – Однако ты все ещё делаешь это, – проворчал Леви. – Серьёзно, он просто друг. Ханджи перебросила конец своего хвостика через плечо и, усмехнувшись, наклонилась, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. – Рада познакомиться с тобой, Эрен! – Это Ханджи, – объяснил Леви. – Ханджи была моим лучшим другом с тех пор, как я закончил школу. Я бы, наверное, сидел сейчас где-нибудь на дне, работал и жил скучной жизнью с Ханджи, если бы она не решила стать женщиной. Я был немного смущён, но смеющееся лицо Ханджи, в какой-то степени, меня успокоило. В конце концов, я всё ещё находился в когтях Леви. Она пожала мне руку, и я уверен, что побледнел от силы её хватки. – Приве-е-е-т. – Привет, – я пытался не нервничать. – Что происходит? – Это сейчас не самая важная вещь, – пробормотал Леви со вздохом. Ханджи толкнула его в спину. – Я все слышу! – она повернулась ко мне с какими-то (ужасно важными) объяснениями. – Это заняло пять лет, но я наконец-то прошла через все операции по смене пола в марте. Он бывает полным сучарой с тех пор, как начал строить из себя настоящего мужика с яйцами. Я взглядом нашёл Леви, который затевал с Ханджи спор. – Блять, я тебя умоляю… – начал он, прежде чем обратил на меня внимание. Я всё ещё молча недоумевал. Он потянулся и схватил меня за руку. Я слегка потерял равновесие в момент, когда он резко потянул меня за собой. – Первый гей-бар малыша. Давай оторвемся, – я врезался прямо в него. Ханджи, я так понимаю, обладала исключительным слухом. – О-о-о, ты маленький милашка! – она потрепала мои волосы, когда проходила мимо. – Извини, что первым делом вылила на тебя поток своих откровений. Я пытался примириться с тем фактом, что пялился на её задницу, внезапно замирая, когда голос Леви упал на октаву; я ещё ни разу не слышал, чтобы он так бурчал. – Вот дерьмо. – Что? Он сжал мою руку, я чувствовал себя трехлетним мальчишкой на утреннике в садике. Он наклонился ближе, шепча. – Он здесь. Увидеть его взволнованным было неожиданностью, но действительно услышав в его голосе волнение, у меня у самого ком в горле застрял. – Кто? – наконец удалось мне спросить. – Твой ёбаный заместитель директора, – он полностью развернулся ко мне, бормоча и оглядываясь, как делают все люди, когда они не хотят казаться подозрительными (что, возможно, выглядит ещё более подозрительным). – Он сидит в баре. Я действительно не хотел смотреть, но было трудно отрицать, что он отличался ото всех. Заместитель директора Эрвин Смит без своего обычного костюма и галстука, и, очевидно, что он мог довести Леви до нервного срыва. – Вау, – я использовал свой момент власти. – Ты лажанулся, не так ли? Что за черт с твоим голос, Йегер? Ты ревнуешь? В моей голове это прозвучало так, будто Леви это сказал, пока я не понял, что всё это я выдумал сам. Я тащил свою руку, пока до конца не высвободился из хватки Леви. Он (к моему удовольствию) путался в своих словах. – Это долгая… ты не… я не могу… ты не поймёшь, малыш! – О, нет, я думаю, что все пойму, – я решил попробовать свои силы в злобной дразнилке, которой он пользовался, казалось, так просто. Это не работало. Леви скривил лицо, приблизился ко мне и прорычал. – Давай найдем свободное место и будем надеяться, что он не подумает, будто я трахаю ребенка. – Ох. – Да, – мы присоединились к Ханджи, которая уже скользнула рукой на плечо Леви и влилась в наш разговор. У меня была такая способность с Армином, иногда, я просто знаю, что было сказано, даже если пропустил половину событий и как они разворачивались. – Он здесь уже около часа. Леви с надеждой повернулся к ней. Я чувствовал себя неуютно, пока они оба молчали. – Я беру его в свои руки, если ты хочешь пойти и сказать «привет», – предложила она, а говорили они обо мне. О, так меня нужно передавать из рук в руки, это меня-то? Моё лицо выражало тоску, будто на меня валились деревья, затем стало трудно сохранять спокойствие, когда Ханджи подмигнула мне через свои очки. Я вспомнил, что меня передавали в её руки. – Да… – голос Леви затих, и он, будто в трансе, побрел сквозь толпу. – Вау, – я оценил ситуацию просто. – Он облажался, – добавила Ханджи. – Пойдем, присядем! Она повела меня в противоположном направлении к столам перед пустой сценой. Мы плелись между занятых мест, а затем она плюхнулась в кресло. Без сомнений, она видела выражение на моём лице, когда я присел к ней за столик. – О, нет, малыш, ты не хочешь идти по этому пути. – Что? – я напрягся и попытался сыграть невежу, уже не пытаясь обороняться. – Кавардак Леви. Ты не хочешь участвовать в этой игре, особенно, в этом возрасте. – Он мне не нравится! – сказал я, плотно закрыв глаза. – Я клянусь, что это так. Я даже не… я даже не знаю, почему я здесь! – разве не было незаконным то, что она предполагала? Музыка на акустической системе начала звучать немного медленнее. Я посмотрел на людей, танцующих в нескольких шагах от меня, мужчин, сидящих рядом за столиком, улыбающихся девушек, флиртовавших друг с дружкой. Я просто должен помочь Армину… верно? – А, – Ханджи играла со своими волосами, навязчиво накручивая одну прядь вокруг пальца, – это я могу понять. Леви нравится принимать под своё крыло молоденьких геев, будто у него недостаточно собственного дерьма. – Я не… – я болезненно хотел защитить себя, и почти получилось, но внезапно за нашим столом появился Леви, казалось, с одышкой. – Я сейчас выхожу, – сообщил он нам обоим, но не конкретно кому-то, – я сказал ему, что готов. Ханджи, ты же не против составить компанию Эрену ещё ненадолго? Мне нужно около получаса, чтобы подготовиться, может, чуть больше. – Насчет меня не беспокойся. Я практически живу здесь, – ответила она, смотря на Леви карающим взглядом. Я был рад, что кто-то ещё видел, чтобы он был недобросовестен. – Ты не против, так ведь? – спросил он меня. Я не ожидал, что он прозвучит так… угрожающе. Не нужно было противиться, если я хотел сохранить свой нос целым. – А, нет. Все хорошо, иди! – я поднял свои руки, капитулируя, что выглядело довольно неискренне, но безобидно. У Леви не было времени, чтобы вызвать мой блеф ещё раз, так что он просто промолчал. Он уже снимал свой ошейник с шипами с шеи: – Чёрт возьми, ты не против. – Что за песня? – спросила Ханджи. Леви тяжело дышал и оглядывал комнату, как будто он ожидал ниндзя, которые нападут на него и прервут. – Мой Siouxsie ещё не готов, и вместо этого, это его, ну… «Erotica». Ханджи открыла рот, не говоря ни слова, а её брови взлетели вверх. Она была где-то между шоком и восторгом от новости. – Чёрт, я не принесла сменные трусики. – По крайней мере, я могу сделать макияж, как сейчас, за десять секунд. Ты не носишь трусики, – вздохнул Леви и начал отходить. В последний момент он вспомнил себя и наклонился ко мне. Я почувствовал, что его личность вернулась к нормальному состоянию, когда его губы прижались к моему уху, а пальцы сильно сжимали плечо. – Ты получишь ответ на один из своих вопросов. А, да, точно. Мой первый неловкий промах этим вечером. Я плотно закрыл глаза и попытался подумать о Жане Кирштайне, чтобы почувствовать отвращение. Это не работало. Это просто заставляло думать меня о минетах. Забывшись, я снова наблюдал за Леви. Я думал о странно возбуждающих, ужасных способах, что он описывал, рассказывая об "определённых" вещах. По какой-то причине мой член каменел. Я молился, чтобы меня отвлекли. – Так сколько тебе лет? – спросила меня Ханджи. Напиток спонтанно появился перед ней. Леви ушёл. – Шестнадцать, – ответил я, пытаясь сохранять спокойствие. Её ладони ударили по столу, но она отвечала некоторым милосердным приличиям. – Господи, Леви начал рано, так почему бы вам…? – она посмотрела в том направлении, куда, я мог только предположить, ушёл Леви. – Получается, ты в старшей школе. Я кивнул. – Получается, ты в его старшей школе. Не было необходимости уточнять то, о чём мы и так были хорошо осведомлены. – Послушай, всё, что я знаю о заместителе директора, это его имя и то, что они с Леви, очевидно… ну, ты поняла… сделали это. Я понимал, что звучал наивно. К счастью, Ханджи не обратила на это внимания. – Ты говоришь так, будто это было всего один раз. – Я не расспрашивал его. Она была резкой. Её глаза сузились, а красивые губы очень тонко скривились. – Но ты хотел бы их знать. – Э-э-й… – я откинулся на спинку стула, держа ладони вместе. – Ну, я скажу тебе вот что. Я знаю Леви лучше всего в своей жизни. Я знала его, как гей, и сейчас я знаю его, как женщина. Я знаю его лучше, чем большинство его знакомых. И позволь мне рассказать тебе, что он не ведёт себя так, как обычно, когда просто хочет чей-то член, – она начала так плавно, вскользь. – Проще говоря, если он сплетничает, то делает это как баба. Именно поэтому знаю о нём всё, хочу я этого или нет. Даже если он трахнет моего отца, я уверена, он выдаст мне подробный отчёт. Но вот конкретно ситуация с этим заместителем директора осталась тёмным пятном. Я старался ничего не говорить. Я не хотел этого говорить. – Ты думаешь, что это серьёзно? Она наполовину закатила глаза. – Я даже не знаю. Давай просто надеяться, что твой заместитель директора не узнает тебя и свалит отсюда до того, как Леви даст ему шанс, вот и всё. Я мог только вообразить, какой пинок получу от Леви, если это произойдёт, независимо от того, насколько хорошо я напомню ему, что это он притащил меня сюда. Примерно тридцать минут прошли за разговором. Ханджи спросила меня, не хочу ли я потанцевать, чтобы убить время. Я просто рассмеялся, пожалуй, даже слишком громко. Я был обречён, казалось, провести большую часть ночи, сидя в кресле. Конечно, танцы даже не обсуждались. По крайней мере, Микасы не было поблизости – напомнил я себе об этом с облегчением. Мой разум отвлёкся лишь на мгновение на то, что она может сделать, прежде чем на сцене мелькнули огни. Это было недорогое оборудование для освещения и, очевидно, старое, но оно делало свою работу. Шум заполнил зал. Глаза Ханджи критически осматривали людей, начавших двигаться к сцене, чтобы занять места. – Хорошо, – сказала она, только более низко, чем обычно. – Он сидит по другую сторону сцены, просто держись ближе ко мне, он не должен видеть нас через остальную толпу. Стратегического плана было достаточно, чтобы успокоить меня, пока из звуковой системы не послышался голос. Ведущий, появившийся на сцене, высокий и явно уже взрослый человек, дал короткое сообщение, которое выглядело, как парочка анекдотов (из того, что было сказано, я многого не мог понять) и огласил, что сейчас будет сюрприз-шоу от… – Тирани Дэйзелл? – моё лицо исказилось, пока я пытался разобраться в довольно тупом имени, я повернулся к Ханджи, чтобы убедиться, что не ослышался. – Тёрн дэс Эль, – повторила Ханджи с ярко выраженным французским акцентом. – Это её имя. Леви такой показушник. «дэс Эль» по-французски значит «крылья». У него с крыльями связаны странные вещи. И пара татуировок на спине есть. – О, – я даже не знал, когда пойму эту деталь в будущем. Неудивительно, ведь у меня не было времени, чтобы сосредоточиться на чем-нибудь, кроме незнакомца, появившегося на левой стороне сцены. Сказать, что это было полное перевоплощение, будет преуменьшением. Сказать, что я мгновенно возбудился, также будет преуменьшением. Я узнал костюм из клипа Мадонны, который запретили показывать днем по ТВ и который я видел всего лишь один раз, когда остался с Микасой до часу ночи смотреть MTV, надеясь увидеть его. Плотное, матовое, черное, кожаное короткое платье закрывало бедра Леви до середины, заворачивало его в корсет, вспыхивающий чистым, фиктивным костюмом с воротником, манжетами, галстуком и сиськами. Он внезапно стал блондинкой. Он внезапно стал… женщиной. – О боже, – я тяжело дышал, слегка наклонившись вперёд. – Кое-что, конечно, из подкладочной ткани, но да, – сообщила мне Ханджи, – под своей мешковатой одеждой Леви скрывает убийственные бедра и ноги. Особенно, для парня, но даже для цыпочки они клёвые. Говоря про ноги, они были спрятаны в черные лакированные сапоги, которые были выше колен и с ужасно высоким каблуком. Я едва слышал музыку, я был так потрясён тем, как он дефилировал вокруг с медленным, преднамеренным шагом, останавливаясь и затем вставая на колени на самом краю сцены. В паре шагов от нас, он раздвинул свои ноги и присел до критической точки, повернувшись, чтобы посмотреть на меня. В его руке внезапно появился кнут, и он снова указал им на меня, ведя им по линии рта «put your hands all over my body»*. – Что, блять, происходит? Как он… – спрашивал я. Мои глаза не могли охватить всё его тело. Его ноги всё ещё оставались раздвинуты. Я был выше того, чтобы судить себя за то, что был очарован довольно захватывающим видом его промежности. – Куда делись его яйца? – мне было действительно любопытно и немного страшно. Ханджи поперхнулась напитком рядом со мной. – О, милый. С шелестом движения, она подняла пять долларов и поманила ими Леви. Я посмотрел назад и вперёд между ними, когда Леви наклонился к ней и начал двигаться у её рук и коленей. Я не знаю, чего я хотел, но чувствовал, что нужно убраться подальше, как можно дальше от того, что я мог бы получить. С громким «Ву-у-у!» Ханджи запихнула банкноту в верхнюю часть ботинка Леви. Когда он повернулся, чтобы встать на ноги, она привстала со своего места и ударила его прямо по заднице. Леви обернулся и подмигнул мне – мне. Специально. С самой смущающей улыбкой на его глупом, красивом лице. Мои глаза не отрывались от него, пока он медленно ходил по сцене далеко от нас, продолжая с намеками крутить своим кнутом. Мне нужно было оторвать от него взгляд. Нет, это всё подделка. Это всё происходит только потому, что он одет, как девушка. Он делает это нарочно! Эрен, прекрати. Хватит смотреть на его задницу. Вообще перестань на него смотреть. Молитва о самодисциплине продолжалась. Я смотрел на свои руки, пока Ханджи не ткнула меня в плечо, чтобы убедиться, что я смотрел на Леви, который был на другом конце сцены. – Вот так, ты только посмотри на это. Он остановился на самом краю сцены и опустился в сидячее положении настолько изящно, что на мгновение подумал, что он обучался танцам. Вероятно, нет, учитывая то, что я знаю о нём. – I don’t think you know what pain is, – пела Мадонна, и Леви копировал её, я наклонился в своём кресле, когда он вышел в толпу. Даже полный идиот сообразил бы, к чему это приведёт. – I don’t think you’ve gone that way. I could bring you so much pleasure, – Я не мог хорошенько всё рассмотреть, но смог увидеть, как Леви поднял кнут обеими руками и опустил вниз, заведя его за голову заместителя директора Смита, широко шагая вперёд, не теряя равновесия. - I’ll come to you when you say, – толпа аплодировала ему, и я видел дьявольскую ухмылку на его раскрашенном лице. Он наклонился вперед, его губы были в дюйме от губ Эрвина (думать об этом человеке, как об одном из членов администрации школы, теперь невозможно). Я затаил дыхание и выдохнул следующую строку вместе с Леви. - I know you want me. Он остановился на этом месте, пока они вдвоём смотрели друг на друга. Странный треск напряжения потряс всю толпу на мгновение или два. Я видел, как он медленно опускал веки. Ханджи резко выдохнула, и я обернулся, ошеломлённый реальностью того, что в помещении есть другие люди. – Он ведёт себя более грязно, чем обычно, – быстро проговорила она, обмахивая себя. Леви наконец вернулся с коленей Эрвина на сцену, чтобы продолжить песню и закончить выступление. Ханджи внимательно следила за ситуацией. – Устройся поудобнее, милый, – сказала Ханджи, – ты в ближайшее время не уйдёшь. – Э-э… Я не понял, что она имела в виду, Ханджи наклонилась, чтобы прошептать. – Кто-то сегодня вечером получит его задницу. Ты только что стал свидетелем брачного танца, дитя моё. Я не мог сказать то, что хотел, чтобы выразить что-то близкое к отвращению. И ничего подобного в голову не приходило. То есть, чего-нибудь, что могло бы отвлечь меня, я был обеспокоен. – Мне нужно попасть домой. Что если он уйдёт? Песня закончилась, Леви обходил сцену, собирая чаевые из толпы, где люди аплодировали и кричали изо всех сил. – Не уйдет, – заверила меня Ханджи, тоже аплодируя. – Несмотря на то, как он себя ведёт, Леви заботится о людях. В сапогах на высоких каблуках Леви остановился перед нами и наклонился. – Жди меня, – он говорил и смотрел прямо на меня, – я отвезу тебя домой. Я старался не думать о его формулировке. Все слишком запутанные вещи уже были между моих ног. Мне не нужно путаницы ещё и в голове. После его слов, он, по своей привычке, исчез. Я ждал и в какой-то момент начал спрашивать Ханджи о её любимых фильмах и ТВ-шоу. Мы разговаривали о Стар Треке, пока она не пошла закрывать бар (она была совладельцем). Кроме всего этого, она была на пятом году работы над докторской диссертацией об университетской политике. Я узнал о ней больше за два часа, чем о Леви почти за месяц. Я сидел один за столом в пустом баре, было почти три часа утра, когда вновь появился Леви. Заклятие испарилось. Он снова выглядел, как парень. Он не говорил ни слова, но я заметил, что выражение его лица определённо не говорит о том, что всё в порядке. Он слегка споткнулся перед тем, как тяжело упал в кресло рядом со мной. Я быстро взглянул на него косым взглядом, когда он ещё несколько секунд сидел молча. Его бледные щёки приобрели цвет спелого яблока. Его макияж, в основном, был смыт, но кое-где остался. Волосы были растрёпаны. Его взгляд не был таким острым, как обычно; на самом деле, он выглядел пустым. Почти безмятежным. – Я не чувствую своих ног, – наконец сказал он рваным, но торжествующим голосом. Он был совершенно вымотан, когда высадил меня около дома, и я едва смог посмотреть ему в глаза, когда желал спокойной ночи. Я забыл поблагодарить его. Проигнорировав все записки в столовой, что написала мне Микаса, я прошёл в комнату и запер дверь. Я натянул одеяло до носа и старался не думать ни о чём, смотря на рассвет, однако постоянно думал о ногах Леви в этих сапогах на высоком каблуке, раздвинутых вокруг талии Эрвина. Я думал о нём с его поддельными сиськами и фантастической задницей, но всё это сбивалось, когда я понимал, что также думаю о нём без всего этого макияжа и блондинистого парика. Я думал о том, как он трахается и не как девушка, а как парень; так жёстко, что после он не может чувствовать ног. Я думал о его умиротворённом лице и приоткрытых губах, думал о том, как он теряет самообладание и кричит, не в силах сдержать наслаждение. Я думал об этой чёртовой песне. Изображения начали сменяться слишком быстро, чтобы что-то различить, но к тому времени я думал уже о том, как мне отсасывает Леви, а я смотрю на крылья на его спине. – О, нет, – прошептал я в темноте своей комнаты, замедляя липкую руку, а затем окончательно замирая. – Это нехорошо. Это очень нехорошо. У меня не появилось внезапного желания поменять постельное белье на кровати.