1994

У Леви было два выходных в пончиковой каждую неделю. Когда однажды он не появился на третий день, я начал волноваться. Хотя больше я чувствовал себя обманутым за прошлую ночь, когда приложил много усилий, чтобы выглядеть презентабельно, прежде чем указать на то, что хотел заказать. В четверг вечером он наконец-то объявился. Я тяжело сглотнул, подходя к окну заказов, отчаянно надеясь, что не было очевидным то, что я мастурбировал на его образы в своей памяти большую часть недели. – Эй, незнакомец, – поприветствовал он меня. – Привет, – сказал я, почти потеряв голос, когда наконец-то открыл рот. Я вспомнил, как Леви вёл себя в клубе, узнав, что Эрвин тоже был там; я не хотел выглядеть так же и приложил кучу усилий в попытке казаться таким же, как обычно. – Чем ты занимался? Он посмотрел на свои руки, вскользь изучая ноготь, и пожал плечами. – Я переезжал на новое место. Вроде больше ничем. Будешь заказывать что-нибудь сегодня? Удачно, надеюсь. Я, на самом деле, не ожидал ничего подобного, но это было слишком хорошо, чтобы оказаться шуткой. Я отбил смешок, отвечая ему. – Да, – я делал заказ – Леви принимал его, и, пока я наблюдал за тем, как он выполняет свою работу, и слушал, как он поддерживал простую беседу со мной, на меня набросилось подавляющее ощущение, будто он в отключке. Он, конечно, всегда выглядел скучающим, будто мир не заслуживает его внимания, но на этот раз было что-то ещё. Он не был похож сам на себя. Я напомнил себе, что пытался казаться таким же, как обычно, и преодолел чувство беспокойства. Он взял перерыв, по обыкновению, когда я всё ещё был в кафе, но не сделал ни шагу в сторону моего стола. После десяти минут, он, всё ещё опираясь на стену, курил. Мой дискомфорт достиг неизведанных высот, и я, скомкав мусор, кинул его в сумку. – Эй, – сказал он, когда я собрался уходить. – Да? – я смутно удивился тому, что Леви окликнул меня, но всё-таки был рад. – Можешь прийти, когда мы закроемся? – Ну, может быть. А зачем? – Я хочу поговорить с тобой. Мое сердце выпрыгивало из груди на всём пути домой, и я знал, даже когда уже сидел на своей кровати, что не могу ничего с этим сделать до девяти часов вечера. Перспективы были очевидны, и каждая из них была более волнующей, чем предыдущая. Может быть, он знает, что я говорил о нём. Может быть, он несчастлив. Может быть, он пошлёт меня к чёрту, потому что он в отношениях. Может быть, он просто пошлёт меня к чёрту, потому что я полный идиот. Он думает, что я ребенок, конечно, он не… Микаса постучала в дверь. Я был благодарен за то, что она отвлекла меня. – Да, что ты хотела? Она робко вошла в мою комнату, что сразу сказало мне о том, что что-то случилось. Обычно она врывалась сюда, как полагается старшей сестре. – Привет. – Привет… – я огляделся, надеясь, что упустил что-то из виду. – Как дела? – Ну, я просто… – она приготовилась, вздыхая, и потянула бандану, которую постоянно носила на шее. Она хорошо выглядела с учётом того, что я подарил её Микасе, когда ей было восемь лет. Недавно я начал волноваться, что она так и не сможет прекратить носить её. Особенно теперь, когда она начала одеваться, как взрослая всё чаще. – Мы можем поговорить? Две важные беседы за одну ночь? Почему бы и нет – подумал я. Давайте, терять уже нечего. Я хлопнул по кровати рядом с местом, где сидел, и Микаса подошла присесть. Она взглянула на потолок. – Ты снял тот постер черного цвета? – Да, он был уже устаревшим, правда? Кроме того, он больше не светился, – раньше над моей кроватью была прикреплена эта штука. Это было просто большое полотно закрученных неоновых цветов. – Мне нравился этот постер. Он у тебя ещё остался? Я хочу его забрать. – Нет, я выбросил его. Их по-прежнему продаёт тот друг Спенсера, если ты так сильно хочешь такой, – я смотрел на свои колени. – Отлично. Может быть, сходим в торговый центр на этих выходных. Микаса притихла, и как это обычно бывало, стало слегка неловко. Я забыл всё связанное с Леви и просто сидел в тишине, пока рука Микасы не опустилась на моё плечо. – Насчёт того утра… Я напрягся. Я не был уверен, какое именно утро она имела в виду, и если это было то утро, о котором я подумал, то я не был уверен, хотел ли я о нём говорить. – А? – Когда Энни осталась у меня на ночь, и ты начал называть её моей девушкой, потому что ты мелкий тупица. Это утро. Насчёт этого утра. – Ну, и что ты хотела? – проворчал я. – Это прозвучит тупо, но, в каком-то смысле, это заставило меня задуматься. Я чувствую себя очень странно, когда ты не знаешь, с кем я пойду на свидание или кто мне нравится. Мы привыкли делиться всем ещё в средней школе, когда у меня появился первый парень, и ты всё об этом знал. Так что же произошло? Мне хватило одной секунды, чтобы быстро объяснить ситуацию. – Секс. Микаса медленно кивнула. – Да, я думаю, это всё делает запутанней. Запутанней, чем обычно. Но, как ты знаешь, ты всё ещё мой младший брат-идиот. И я собираюсь попытаться и заслужить всё, что ты для меня сделал. Так что, может, пора начать быть более открытыми? Возможно такое? Особенно сейчас. Я сузил глаза, посмотрев на неё, и этот душещипательный момент стал вдруг подозрительным. – Армин тебе что-то рассказал? Она только кивнула, но как-то не взорвалась аргументами. Я вздохнул и покачал головой. – Он никогда не мог хранить секреты. – Тебе правда нравится Леви? – спросила она. Я мог бы наврать каждому на планете, иногда даже с каменным лицом. Но не Микасе. – Да, – сказал я прямо. Она не предъявила мне выговор. Она не заморачивалась с тем, что он был намного старше, и не высказывала все те причины, по которым всё это не имело смысла. Потому что это действительно не имело смысла. Конечно, это не остановило бы меня от езды на поезде разочарования к неизбежному концу, но так, по крайней мере, Микаса не заставила меня чувствовать себя глупо. Было тихо, и она начала тереть мне спину, будто мне нужна помощь с перевариванием еды. Я подобрал для этого удобный ритм дыхания, и к тому времени, когда мы почувствовали, что пора бы уже что-нибудь сказать, я понял, что уже половина восьмого. – Кто нравится тебе? – спросил я. – Пока что никто, – просто сказала она, – но у меня типа такое впервые. И мне нравится это больше, чем я могла бы подумать. Я тихо засмеялся и покачал головой, прежде чем мягко сжать её руку. – Ты клевая сестра, – отметил я, чувствуя себя совсем ребёнком, но радуясь тому, что до сих пор мог так себя вести с Микасой. Она наклонилась и прижалась ко мне, обнимая так крепко, что через несколько мгновений я уже начал скулить, а она рычать в своём собственном стиле мамы-медведя. – Я горжусь тобой. Она снова потянула и поправила свою бандану, показывая мне проблеск своей редкой улыбки. До того как покинуть комнату, она остановилась в дверях. Это было как будто она хотел что-то сказать, а затем передумала, а затем передумала ещё раз. – Что? – спросил я. Она мимолетно указала на мою тумбочку, превращая это движение в игру с волосами и отводя взгляд. – Вазелин может испортить презерватив, – сказала она и прочистила горло. – Ты можешь захотеть забить на это. Но тебе лучше использовать презерватив, а иначе я вам обоим головы о тротуар размозжу. Унижение, как обычно, лучший способ выгнать меня из дома. Кстати, точно по графику. Прикосновения вечера становились холоднее, поэтому я натянул свитер и вышел из дома, пытаясь забыть обо всех ужасных, ждущих меня перспективах, пока они не захватили моё сознание до конца. Я хрустел гравием на стоянке и небрежно помахал Леви, поймав его взгляд. И хотя это заняло несколько минут, он, уже вынимая ключи от своей машины, подошёл ко мне. – Это всё… – хотел я спросить. Леви заткнул меня взглядом и коротко указал: – Машина. – Что-то не так? Если что-то случилось, то я тут не причём, – я отступил на шаг. Нравится ли он мне? Безусловно. Хочу ли я его? О, сильнее, чем моё либидо может охватить, особенно, с того момента, как я увидел его в более обтягивающей футболке, чем обычно. Доверяю ли я ему? Не совсем. Не особенно. Ничуть, на самом деле. Пока нет. Он сжал челюсть и выдохнул через нос, закрыв глаза на момент медитации, прежде чем смог мне ответить. – Я просто хочу прокатиться. Прокатиться и поговорить. Всё устраивает или имеете другие планы, Ваше Величество? – когда он снова открыл глаза, его взгляд был слегка злобный. Мне не хотелось перечить. – Нет, я хочу… всё в порядке… Я всё ещё был на грани нервного срыва, когда мы выехали со стоянки, и он опустил окно, чтобы впустить свежий поток воздуха в машину. – Так… новая квартира, да? – Да, – ответил Леви, уже более расслабленный, когда мы были в дороге. – Мне казалось, что у меня должно было накопиться достаточно сбережений и прочего барахла. Это странно. Прежде я жил с друзьями, просто останавливаясь тут и там. Так что у меня не особо много вещей и всякого хлама, и, честно говоря, это мне и не нужно. – В этом есть смысл. У меня тоже совсем немного вещей, – если не считать весь бардак и мебель отца, которую, на самом деле, я и Микаса могли бы использовать куда более эффективнее. – Вещи переоценены. Леви хрипло, невесело рассмеялся. Он мог бы сказать, что я перестарался. – Да, стоит подумать об этом. В любом случае, мне там не особо нравится, так что пока я не хочу возвращаться домой. Там так тихо. Мне больше нравится бывать в окружении людей. – Тогда зачем ты переехал? – Это был не мой выбор, – ответил он сурово, а я наконец-то наткнулся на то, с чем связано его текущее настроение. Я просто кивнул и, когда понял, что он этого, вероятно, не видел, быстро добавил. – А. – Не спрашивай, чей это был выбор. – Я не собирался… Он тяжело вздохнул, прерывая меня, и начал выстукивать нервный ритм на руле. После нескольких мгновений это стало похоже на темп песни Candlebox, что играла по радио, и я задался вопросом, куда мы направлялись. Не вслух, конечно. Я не смел говорить. Мои ладони вспотели, и я потёр их о джинсы. У меня шла голова кругом, но, по крайней мере, я был с ним. – Что ж, позволь задать тебе вопрос, малыш. Кличка «малыш» прозвучала обиднее, чем обычно. – Давай. – Ты когда-нибудь абсолютно ошибался в человеке? Я имею в виду, тебя ограничивали когда-нибудь в твоих свободах, вмешиваясь во все дела, а затем ранили? Кто угодно. Я говорю о ком угодно. – Ну, – не совсем. Я не жил жизнью Леви. И у меня нет стольких близких людей. Не с тех пор, как умерла мама, и не сейчас. Мне интересно, как правильно поступить в этот момент. – Не совсем. – Не совсем… – повторил Леви, и я заметил, как он кивнул. Когда я заметил его кивок, то смог задержать на нём свой взгляд. Честно говоря, у меня никогда не было времени смотреть на него. Каждый раз, когда я делал это, он начинал смотреть мне прямо в глаза, пугая меня неотрывным разглядыванием. И это имело смысл: кому нравится пялиться, если он сам находится под пристальным взглядом? Я был слишком смущён шоу, которое произошло в воскресенье, и видом его ног и форм как реальных, так и фальшивых, но в тусклом свете машины я заметил некоторые вещи впервые. Он носил две серебряные шпильки в правом ухе, и вид его стрижки был поразительно опрятный. Я могу только предположить, сколько времени он тратит на неё, если она выглядит так свежо. На его лице не было ни намека на легкую щетину. Шея была длиннее, чем я замечал ранее, а подборок выглядел плавным, что и делало из него правдоподобную женщину. Мне не хотелось переходить к другой теме разговора, потому что это было действительно тем, что мне хотелось бы обсудить, и ещё Леви сам обещал мне всё рассказать, когда будет готов. Тем не менее, сочувствие, что я познал за свою короткую жизнь, было ограничено до нескольких комбинаций эмоций и реакций. Я должен был спросить. – Что произошло? Он громко хмыкнул, хотя я ожидал от него чуть большего. Затем машина начала замедляться. Я даже не понял, где мы, но мы были на полпути к другой части города. Леви свернул с дороги, и автомобиль сильно затрясся на грунтовой дороге. – Где мы? – За промышленным парком. Это просто пустырь. Я часто бываю здесь, потому что он всеми забыт и здесь не так много светового загрязнения*, поэтому можно всегда посмотреть на звезды, – прежде чем дать мне возможность подумать, что это прозвучало сентиментально, он добавил: – Это великолепное место, если ты расстроен и просто хочешь подумать. Он заглушил мотор и вышел из машины. Я только предположил, должен ли последовать за ним, поэтому остался рядом с автомобилем, неуверенный в себе. Показалась Луна – всё было поразительно освещено. Я наблюдал, как Леви скользнул на автомобиль и уселся на капот, опираясь спиной на стекло. – Залезай, – он помахал мне рукой. Гораздо менее изящно я присоединился к нему. Капот был ещё очень горячим, но это не было помехой в свежем ночном воздухе, и как только я приземлился на него, я знал, что останусь на этом месте ещё на некоторое время. – Ну, что ж, – начал он со вздохом, что может быть описано только как преамбула, – я не знаю, стоит ли начинать с самого начала или просто рассказать тебе, почему прямо сейчас я чувствую себя, как дерьмо. – Почему прямо сейчас ты чувствуешь себя, как дерьмо? Он достал тонкую черную коробку из кармана и вытащил скрученные вручную гвоздиковые сигареты. Зажав сигарету между губ и наклонившись, чтобы зажечь её, он пробормотал: – Потому что я часть плана. Я не ответил. Я понятия не имел, о чём он говорит. Я никогда не был хорош в поиске выводов из контекста. Леви затянулся и поднял голову, властно отбрасывая челку. Он поднял руку, чтобы убедиться, что волосы на месте и пробор остался посередине. – Это не имеет смысла для тебя, я знаю. Но это коротко всё объясняет. Как я понял, я ничего не стою и создан только для того, чтобы кто-то пользовался мной. И это больно. Даже если мне это нужно, это больно. И я говорю, что в этом нуждаюсь, но это прошло. Я был какой-то вещью, потому что на то была причина. Это просто… это сложно… а знать себе цену – это дерзко. И эта причина была даже не самого начала. Говоря, Леви беспокойно ёрзал, но не выглядел нервным. Он подтянул ноги, наклонившись вперёд. Всё, что он делал, каждое его движение были частью его намерений. Он был умён. Конечно, я понял это раньше, но это, как правило, было похоронено под понятиями улиц или саркастическими замечаниями. Его слова звучали очень расслабляюще. Он не говорил со мной свысока, но тщательно выбирал, что сказать. – Эрвин, – тихо сказал я. Я должен был зацепиться за момент, чтобы всё о нём прояснить. Он пристально посмотрел на меня. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, он просто свирепо смотрел на меня своими большими, полуприкрытыми глазами. Я почти мог чувствовать, что он хотел мне рассказать, просто смотря на его застывшую челюсть. Это было похоже на Микасу, когда она заставала меня за чем-то унизительным, даже сверхобычного. Этот опасный краешек на его прямом изгибе губы, будто хотел сказать мне, чтобы я не смотрел на него. Напряжение спало с лица Леви, и затем было потрясающе беззащитное мгновение, прежде чем он снова затянулся и начал говорить: – Однажды ночью мне в лицо влетела нога от уебка, что пытался меня изнасиловать, и единственный номер, который у меня был, – номер Эрвина. Мы только пересеклись с ним неделей раньше, и я носился с этим номером, как с жалким маленьким сувениром. Я полагаю, мне было слишком стыдно говорить кому-то о том, что произошло. Вроде как, я тот, кому недавно предъявили обвинение, а затем я уже тот, кто объясняет копам, что пытался защитить себя. Эрвин был парнем, которого я встретил в баре, случайный пикап, взгляд, что не должен был даже обратиться ко мне во второй раз. Я совсем не ожидал, что он ответит на мой звонок, но ещё меньше ожидал увидеть то, как он платит за меня залог, словно идеальный белый рыцарь… Леви грустно усмехнулся и покачал головой, вспоминая что-то. – Мы жили в отеле около недели и ещё половину этого лета. Я завязал с коксом и амилом, рассказал ему историю своей жизни. Он сказал, что поможет мне, – он замолчал на несколько мгновений, весь бледный, с едва видимой полуулыбкой на затенённой стороне лица, – не доверяй человеку, который говорит, что поможет тебе. Это значит, что ты, на самом деле, ничего не значишь. Конечно, сначала я ему не поверил. Я встречал людей, пытающихся помочь мне вскоре после того, как мои родители выгнали меня и сменили замки в доме, где я вырос. Ханджи была единственным человеком, который всегда помогал мне, но она понимала, что никогда не сможет контролировать меня. – Затем, этим летом, между сексом и длинными разговорами, я начал доверять ему. Я, в каком-то смысле… сдался ему, – я отчетливо слышал, как он сглотнул, словно эта мысль была так горька, что стало даже неловко по нескольким разным причинам. – Мы просто трахались, говорили и смотрели, как движется мир вокруг нас, будто это вовсе не имеет значения, и, пока я говорил о том, что собираюсь измениться, он меня в этом уверял, и я думал «да, это нормально. Это нормально, потому что у меня есть тот, для кого мне стоит измениться». И пытался заслужить того, кто был прекрасным сильнодействующим лекарством. Это держит тебя в узде, это действительно работает. Так почему бы мне не хотеть добиться его? Я имею в виду, он хорош, ты же видел? Я не мог ничего предположить, но Леви не хотел от меня этого. Я не хотел быть мелким дерьмом и сказать, что мой заместитель директора не в моём вкусе, особенно, когда Леви, казалось, контролировал свою эмоциональную суматоху над этим натиском вероятной боли и воспоминаний. – И почему бы мне не доверять ему? И имею в виду, он ведь порядочный, успешный. Он ни за что, хотя… я говорю о том, что действительно выглядит таким серьёзным и консервативным, но он урод. В хорошем смысле. Я натворил вместе с ним всякого дерьма, но даже не думал об этом, я любил его каждую секунду. Я впервые чувствовал что-то так долго. Будто это сидело у меня в животе и злило, потому что я всё ещё чувствую… Леви остановился, схватился за лицо и зарычал. Ему было больно показывать эмоции, принимая всё близко к сердцу, чтобы показать всё очевидным. – Я не слышал от него ничего пару недель после этого. Но прямо перед тем, как начался учебный год, он снова из ниоткуда появился в баре и сказал мне сходить в пончиковую, что у меня там собеседование при условии, что это будет моим первым шагом. Я думал об этом. Это было приятно: мысль о присоединении к продуктивному обществу, а не воровство, чтобы прожить. Тем более, что я принял решение к этому не возвращаться, и, вдруг увидев деньги, я заинтересовался. Я имею в виду, чтобы иметь что-то, нужно для этого работать, понимаешь? Каждый раз, когда он появлялся, я надеялся, что он заберёт меня домой. Этого никогда бы не произошло. Я чувствовал себя бездомной собакой. Но я наделся на лучшее. Я чувствовал завершение этой истории и уже понимал, что там нет ничего хорошего. – Всегда было… до сих пор… что-то о нём видится таким холодным. Не так, будто ему всё равно, а будто он активно пытается показаться таким. Это совсем разные вещи, понимаешь? Поступки и жесты, прежде всего. Он оплатил половину аренды за эту квартиру при условии, что я останусь на работе ещё на месяц и заплачу все налоги. Я позвонил ему, чтобы поблагодарить, когда переехал, думая, что наконец-то у меня есть причина сказать ему всё, и чем я дольше об этом думал, тем волнительнее для меня это становилось. Я приготовился. Интуиция подсказывала что-то. Я закрыл глаза, прежде чем Леви смог вымолвить хоть слово. – Ответила его жена. «Это миссис Смит» – сказала она, когда я спросил, нет ли его где-нибудь поблизости, я просто замер и притворился телепродавцом. Я кивнул и отвернулся, давая Леви, по крайней мере, на мгновение или два некую приватность, а он лишь мрачно усмехнулся. Я не мог понять, что он переживает, потому что не был в подобных ситуациях, но глубина и страшный звук этой усмешки оживил мои эмоции. Он вздохнул и приоткрыл рот, выпуская туманный шлейф дыма. – Комплекс спасителя – дерьмовая вещь. Белых рыцарей не существует, Эрен. Не для людей, как мы. Я не думал о том, что он имеет в виду. Мне было больно за него, прочистив горло, я снова наблюдал, как выражение его лица холодело, наблюдал, как он сжал челюсть, пытаясь натянуть маску безразличия сильнее, чем нужно было бы. Не зная, что сделать и не желая делать что-либо, что не будет на сто процентов искренним, я на дюйм накрыл его пальцы своими. Леви взглянул на наши руки. – Тебе не нужна эта романтика, малыш. Я научился не спорить с ним, если это не было жизненно необходимо. Я просто подался чуть вперёд и, наклонив голову, поцеловал его, прежде чем он смог бы отвернуться. Его губы зажали мои, прежде чем я понял, что происходит. Без единого слова он выкинул сигарету и отказался отпускать меня, обвивая свои руки вокруг меня, подтянув за свитер, подстраиваясь под мои движения. Он целовался агрессивно, глубоко. Я никогда не чувствовал подобного и никогда не ожидал такого. Опять же, я никогда не целовался ранее. Я отвечал ему так, как только мог, скользя своим языком по его и прижимаясь всё сильнее, делая то, что казалось верным, хотя, по-прежнему, будучи не совсем уверенным в том, что происходит. Я слышал, как он тяжело дышит, как грубо двигается, как напряглись его руки, словно снова переживал те моменты из его жизни. Он был зол, но не на меня. Мой первый поцелуй. Когда он подошёл к концу, это было только потому, что Леви отпустил меня. Он лёг на лобовое стекло и отвернулся от меня. – Эй. – Да? – Помнишь, как на прошлой неделе, я спросил тебя, не хочешь ли ты поцеловаться? – Да, – этот разговор почти постоянно вертелся в моей голове. – Я не люблю целоваться. По большей части, не люблю. Поцелуи угнетают меня. – Ясно, – в это мгновение я думал, отвлекая себя, о нашем разговоре с Армином, отношения у нас с ним были плавающими и постоянно разными. – Хотя сейчас всё было нормально. Ты не целуешься, как девчонка. Я прошептал: – Это был мой первый поцелуй. Он почесал затылок и кивнул. – Да, я понял. Я мог только предположить, что он мог сказать в продолжение. Мой разум, однако, по-прежнему выходит из-под контроля от осознания, что я просто сделал это. Я даже не совсем верил в реальность, учитывая, насколько эмоционально нестабилен он был. Я просто жил этим моментом, не желая ни видеть, как далеко я зашёл, ни бежать домой, немедленно уничтожая этот вечер. Я не собирался домой – это я знал точно. – Хочешь… остаться здесь ещё на некоторое время? – спросил я. – Это было бы хорошо. Это было бы просто здорово, на самом деле. Близость Леви привела к резкому соглашению. Мы подтянулись на длинном капоте машины, и я пытался выглядеть не слишком ошеломлённым, когда он снова потянулся к моей руке, переплетая пальцы. Я смотрел на него, слушая его дыхание, свист ветра вокруг, шуршание сорняков и полевых цветов. – Эй, – он привлёк моё внимание снова после нескольких минут таким же способом, как всегда. – Что? – Хочешь, я лопну твою вишенку*? Хочешь покончить с этим? Я не прочь потрахаться, честно говоря, и ты вроде не против. У меня образовался комок в горле, и я почувствовал острый, внезапный удар ошеломляющих эмоций: мне хотелось и плакать, и смеяться, и прыгать, всё сразу. – Это относится только к девушкам, – отметил я, маскируя свои нервы упрямством. Я осмелился повернуть голову, чтобы посмотреть на него, как вдруг он сделал то же самое. – Я пытаюсь быть поэтичным. Хочешь отдать в мои руки свою девственность? – пауза. – Но, стоит отметить, что я собираюсь потратить время на первый раз, чтобы дать гарантированные висцеральные описания. Я собрался с духом, глубоко вздохнув и пытаясь верить тому, что собирался сказать. Это не значило, что я не хочу его, просто что-то было неправильно. Вечер был слишком уютным до тех пор, пока он не начал говорить об этом, а меня не охватил необъяснимый страх. – Я не думаю, что сегодняшняя ночь подходит для этого. Я просто не хотел покончить с этим. Он пожал плечами. – Что ж, я умываю руки. Может быть, ты умнее, чем кажется. Я понятия не имел, что это значит. – Кроме того, – о боже, Эрен, прекрати говорить, пока дела идут хорошо, – я думал, что ты снизу. Он ответил сходу: – Только когда это того стоит. Мне удалось избежать обидного подтекста. – В смысле? – Я люблю, когда больно. – Что? Почему? Я снова посмотрел на него, но Леви смотрел на небо, я смотрел на длинную шею, нежный подбородок и весь его идеальный профиль. – Потому что я облажался, – пауза, – прости, но я облажался. – Всё нормально, – тихо сказал я и сжал его руку. Он не пытался убрать её. * засвечивание ночного неба искусственными источниками освещения. * в оригинале это звучит, как «pop your cherry», что значит лишение девушки девственности, «вишня» используется для обозначения крови в ходе процесса.