1994

В этой главе я расскажу, как мы с Микасой были отчислены из старшей школы Троста. Мы шли к стоянке после занятий. День был странным с самого начала без какой-либо определённой причины. Происходящие вещи были просто за гранью понимания, даже если в них был смысл. Мы будто начали этот день на полшага отставая от остальных и не могли соответствовать ритму, как бы ни старались. Занятия были ещё более утомительные, чем обычно, и я запомнил ровно 0% из того, что мне говорили учителя и все остальные. – Я готов ехать домой, – сказал Армин, поправляя рюкзак на плече. – Собираешься сегодня куда-нибудь? – спросил я. Мне наконец удалось задать вопрос, не прозвучавший придирчиво. Армин вздохнул. – Нет, просто пойду… Его взгляд переметнулся, а сам он на мгновение остановился. Я пытался отыскать то, на что он смотрел, но и сам был слишком отвлечён своими планами на вечер. Они не были какими-то особенными, по правде говоря, но любая возможность увидеть Леви внезапно приводила к тошнотворному чувству волнения. Я до сих пор никому не рассказал о том, что произошло той ночью на пустыре за промышленным парком. Это не кажется правильным. Это чувствуется чем-то личным, скрытым. Мне просто нужно инсценировать обычный сценарий и тогда может быть… – Пойдёшь куда? Армин ездил на олдсмобиле своего дедушки, когда мог позволить себе газ. Это было нечасто, но в последнее время у меня было ощущение, что он принимает помощь со стороны. Удовольствие ехать домой с Жаном каждый день стоило Армину отставания в учёбе, и понадобился месяц, чтобы подтянуть успеваемость. И это был бы не Армин, если бы он не пересилил себя. Особенно, после того, как Жан стал больше заниматься в своих клубах, времени на Армина у него уже не было, а учебный год шёл своим чередом. – Подожди. Его голос прозвучал подозрительно, слегка испуганно, но более чем решительно. Он ускорил шаг, опередил нас, натянув рюкзак на оба плеча и наконец пустился в кратковременный забег. Я видел, что он бежал, и, инстинктивно, моя решимость бежать за ним исчезла. Я слышал громкий вздох Микасы, пока думал, что нужно сделать, глядя на Армина, стоящего перед своей машиной с протянутыми руками, онемевшего и паниковавшего. – Пожалуйста, пускай это будет обувной крем, – всё, что я смог сказать так громко, чтобы Микаса смогла меня услышать. Я отвернулся сразу, как увидел полную картину того, что было написано на его машине, эти слова и этот рисунок произвели на меня неизгладимое впечатление. Я сразу же хотел плюнуть на всё это. Странное чувство охватило меня, которое я не испытывал раньше, даже когда был на краю бедности. Я мог видеть, как тяжело было дышать Армину, когда он повернулся ко мне. Можно было бы сказать, что он хочет исчезнуть, что он хочет оказаться где-нибудь не здесь, и как было бы прекрасно, если бы мог остановить время или обернуть его вспять, ненадолго там задержаться. Однако даже он не был на это способен. Что-то внутри меня немедленно выключилось. Я понимал, что должно быть так, потому что я знаю его на протяжении многих лет, за которые я не сделал для него ничего, когда он попадал в подобные ситуации. – О Боже, – я видел, как он давился словами, но недостаточно громко, чтобы его кто-нибудь слышал. Моя кровь закипала, но я должен быть оставаться спокойным для него, пока не увидел ощутимый способ решения проблемы. – Может, мне стоит… – Нет! – он протянул руки и воскликнул, умоляя меня. Несколько проходящих мимо детей хихикали. Я посмотрел на них, сжав кулаки самым угрожающим способом, каким только умел. Они сразу отвернулись и ускорились. – Не обращайте ни на кого внимание: это не так важно. Давайте просто найдем мыло и воду, а затем отмоем машину. Я не могу с этим ездить. – Это чертовски важно! Армин, я… – Нет, пускай. Эрен, – он стиснул зубы и прорычал моё имя, прежде чем повернуться и посмотреть на машину ещё раз, – Эрен, просто послушай меня. Я сузил глаза. – Это всё из-за Жана? Он оглянулся на меня со свирепым взглядом, заставив меня сделать шаг назад. Его голос звучал угрожающе, едко. Я пересёк эту грань в неподходящий момент. – Ты гей всего одну неделю, Эрен. А он три года. Думаешь, он не сказал мне, как иметь дело с такими вещами? Это задело меня. Стало неловко смотреть на Армина и до сих пор точно непонятно, что нужно делать, я надеялся на Микасу. Её челюсть была сжата так, как я видел очень редко, её глаза блестели от ярости. Она встала на цыпочки, оглядывая всю местность. – Микаса… – Армин протянул ей руку. Она не слушала его. Она была в нетерпении, дышала огнём, быстро подойдя к машине и стукнув по крыше. Армин вздрогнул и сгруппировался, пока я лишь успел морально приготовиться. – Эй! – крикнула она на пределе своих возможностей. – Кто, блять, сделал это? Кто, блять, ответственен за это, потому что я сейчас собираюсь надрать ему задницу! Я не собираюсь ждать, сука! – Микаса! – снова попытался Армин, но она не слушала. Я поверить не мог, что просто застыл на месте. Я хотел сказать то же самое, что и Микаса, но мои губы даже не двигались. Кулаки были всё ещё сжаты, но я чувствовал, как они постепенно разжимались. Я сразу же всё понял, как только должна была начаться драка, я чувствовал себя под угрозой. Не из-за моих способностей, а просто, потому что я тот, кто я есть и чего я стою. Я услышал смех с улицы, доносящийся с соседней парковки, и Микаса направилась туда. У нас не было времени останавливать её. Она надвигалась на группу из трёх огромных парней, заворачивая рукава своей фланелевой рубашки. – Микаса! – снова звал Армин. Я положил руку на его плечо. – Не надо, Армин. – И что ты собираешься делать, принцесска? – слышал я одного из тех парней. Ещё один добавил «подружка пидоров», и дальше я не мог это терпеть. Мне было так страшно до смерти, но и злился я настолько, что готов был полезть в драку. Два часа спустя, мы были поочередно рассажены в креслах, трое нас и один из тех парней. Остальные были в реанимации. Я почти жалел о том, что мы слегка перестарались, но это не значит, что они этого не заслужили. И я знал, кто столкнётся с последствиями этого. Добавлением ко всему были вопросы того, кто играл судью произошедших событий. – Что ж, полное разочарование, отрицать не стану. Армин, ты сделал правильный выбор, не влезая в это. Извини, что пришлось тебя задержать. – Я хочу остаться, сэр, – взглянув на Армина, я видел унижение на его лице, прежде чем он задал вопрос. – Машину отмыли хотя бы? – Они ещё работают над этим, – службе штата режима было поручено очистить олдсмобиль дедушки Армина, что оказалось довольно трудной задачей, потому что, как выяснилось, там был не просто крем для обуви, а краска. Внимание заместителя директора Эрвина Смита было направлено на того парня, что был с нами, пока я первый раз за всё время сумел повернуться к Микасе, сосредоточенно рассматривающей всех присутствующих. Во время нашей драки меня положили мордой в пол, руку чуть не выкрутили из плечевого сустава, но это того стоило. – Твои родители, конечно, будут проинформированы. И родители твоих друзей. В зависимости от того, как всё обернется, вся финансовая ответственность ляжет на них. Парень незамедлительно ответил: – А что насчет её финансовой ответственности? Она положила их в больницу! Я покорно смотрел на Эрвина и лишь иногда кидал короткие взгляды в сторону Армина. Я искал смирение на его лице. Искал чему стыдиться, но, вероятнее, я ждал, когда он хоть что-нибудь скажет, взглянув на нас или на этого идиота с кровоподтеками под глазами. Он объяснял что-то насчёт школьной собственности, находящейся под страховкой, которая могла бы всё это покрыть, а я продолжал смотреть на него. Я был поражён тем, каким непоколебимым он был, беспристрастным. Активно пытающийся на всё забить, как говорил Леви. Он не сводил взгляд с фотографий автомобиля, и, в основном, я знал, почему он не показывает выражение своего лица, закрывая рот кулаком. – Я не собираюсь терпеть такого рода поведение от обеих сторон, это понятно? Мы растолковали для себя это в качестве риторического вопроса, но его взгляд, обычно добрый, внезапно устремился на меня словно кинжал. – Да, сэр, – ответил я, сглотнув. Я задавался вопросом, что если он меня узнал тогда. Я думал о куче вещей. Микасу исключили на три дня, как и парня, что сидел в офисе вместе с нами. Остальным двум предъявят такое же наказание чуть позже по медицинским причинам, на что Микаса усмехнулась. Меня исключили лишь на день, после рассказа Микасы о том, что я присоединился, чтобы защитить Армина, и пытался остановить её. Я старался выглядеть убедительно, когда подтверждал правдивость истории. И это, по-видимому, сработало. Они были не в состоянии отмыть всю краску. Вызвав в школу дедушку Армина, они предложили отправить машину в салон за счёт школы (с возвращением денег назад, я полагаю), Армин же позвонил Жану, чтобы тот забрал его. Настроение у всех было серьёзное, и напряжение было ощутимо, когда Жан попросил меня присоединиться к ним, чтобы мы могли поговорить. – Я не хочу, – бормотал я, смотря на ноги. Микаса прошла мимо нас и сказала, что едет домой и чтобы я догонял, если тоже туда собираюсь. Пару секунд я колебался перед тем, как всё рассказать. Солнце уже село. Я почувствовал, как по моей щеке скользит слеза, и понятия не имел почему. Я хотел прожить этот вечер своей другой жизнью, зависнув в пончиковой и разговаривая с парнем, которого я поцеловал, с парнем, который дал столько вдохновения, чтобы противостоять такой реальности, как эта. Вместо этого я должен был рассказывать об этом, и это разозлило меня до слёз. Я отвернулся от света парковочных огней, услышав глубокий вздох Жана. – Эрен, серьёзно, давай поговорим. Пора разработать план. Часть меня, большая часть меня, хотела примчаться назад в школу, распахнуть дверь офиса заместителя директора и сказать что-нибудь проникновенное и язвительное. Спросить, зачем и почему он заступился за нас, но я не мог этого сделать. Я не мог даже собрать в кулак достаточно самоуважения, будучи почти уверенным, что он узнал меня тогда, и во что бы он поверил ещё гораздо меньше: я знал о нём гораздо больше положенного. По крайней мере, я знал, что он знал, кем я являюсь. Выражение моего лица и тон всего моего свидетельства переходили простые границы товарищества с Армином. Так что мы отправились к Жану домой, чтобы выработать стратегию. – В любом случае, эти придурки живут на окраинах. Они необразованные и гордые, и начали они только в этом году. Обычно я держу такую херню под контролем, – Жан сосредоточился на своих мыслях, прижимаясь к Армину и поглядывая на меня через кофейный столик. Я провёл языком по внутренней стороне щеки и почувствовал стертую от зубов плоть там, куда один из парней ударил меня. – И как же ты держишь всё под контролем? Что это значит? – Ну, обычно я завожу друзей среди этих парней. Ну, типа, убеждаю их, что мы не в разных командах, что я классный и… – Это бессмысленно. Ты им нужен был только потому, что у тебя есть деньги. Выражение лица Жана показывало, что он ожидал другого. Он вздохнул и потёр виски. – Нет, не всё так просто. Я нравлюсь им, потому что я веду себя с ними как «свой чувак». Ты думаешь, я не хочу вести себя, как гей, потому что я на самом деле гей? Я хочу быть геем. Но это… вроде моего камуфляжа. – Это ложь! Ты буквально разрешил ребятам, вроде Армина, взять вину на себя, потому что тебе было страшно! – Воу-воу-воу! – Жан наклонился вперёд и ткнул пальцем мне в лицо. Армин был вне моей периферии, качая головой, устав от всего этого. Он лег между подушками, свернувшись калачиком, предоставляя нас самих себе. – Я пытаюсь создать о нас хорошее впечатление! – Ну ладно, а Армин? Что ты можешь сказать о нём, поставив его таким образом? – я величественно указал на Армина, но он, не обращая на нас внимание, просто отвернулся. – Эрен, я такой, какой есть. Ты знаешь, что имел в виду Жан, – скрытое послание «оставь меня в покое». Без его поддержки я снова бросил все свои обвинения Жану. – Я не могу поверить, что ты сделал это! Это как… надевать костюм. – Да! – интенсивно хлопнув по бедрам, крикнул Жан, тем самым ошеломив меня. – Да, именно так, потому что у меня есть возможность так поступать! Люди любили меня до того, как я впервые поцеловал парня, потому что у меня есть качества, которые нравятся людям! Я щедрый и милый, и я позволяю им пользоваться этим, потому что как игра на выживание, Эрен! Ты думаешь, что сможешь добиться успеха без друзей, постоянно выглядя странным и задумчивым, но нет, не сможешь! Особенно сейчас! Я подумал о Леви впервые за последние несколько часов, и это было достаточно тревожно, чтобы удержать меня от спора с Жаном. – Ты счастливчик, у тебя есть сестра, – добавил он. Мне нужно было бы прочитать язык его тела, чтобы убедиться, что он сожалеет о своей вспышке. Сам он никогда этого не признает. – Просто знаешь… вы оба, ну… есть намного больше людей, которые ненавидят нас сильнее, чем мы можем выдержать. Я испытал это, и это заставило меня оказаться в худшем положении, в котором я только был, потому что даже те люди, которые всегда рядом с нами, ненавидят нас. Поэтому мы должны попытаться стать среди них «своими» так, как только можем. Впервые я уважал опыт, который скрывался в его словах. Особенно, когда его голос смягчился, и он обхватил колени руками. – После Марко я думал, что это не стоит того. Я хотел сдаться и попробовать быть нормальным, а потом я встретил этого парня, – он указал на Армина, и, хотя тот был наполовину в позе эмбриона, поджав руки между колен и спрятав подбородок, он улыбнулся. – Буквально на той же неделе, когда я повстречался с ним, я пытался играть натурала. Порой случается дерьмо, вроде этого. Всё, сейчас и тогда, что ты помнишь, даже если это отстой, это того стоит. Ты думаешь, я не знаю, что люди подшучивают надо мной и пользуются мной? Приходят ко мне домой и тусуются, но за спиной называют членососом? Конечно, они так делают! Я не тупой. Но я здесь. У меня хорошая репутация. Я в безопасности, потому что я использую то, что имею. Я молчал несколько долгих мгновений. – Прости, – наконец-то пробормотал я. Он сухо посмеялся и качнул головой. – И ещё, Эрен, ты последний человек, которому нужно передо мной извиняться. Остаток ночи мы провели отвлекая Армина, пытаясь вернуть ему хорошее настроение и заставить смеяться. Объединённые общей целью для поднятия настроения Армина, Жан и я работали вместе лучше, чем я мог ожидать. У меня был вопрос, который я задал на моём пути к двери (Микаса заехала за мной — Армин хотел остаться и имел на это полное право). – Кстати, теперь, когда я… ну, ты знаешь… – Гей, Эрен. Скажи это. Будет чертовски невежественно, если ты не скажешь это. – Гей. Теперь, когда я гей… пари всё ещё остается в силе? Он посмотрел направо, затем – налево, скривив лицо в самое недоверчивое выражение, которое только мог сделать. – Хм, да. Рассмотрим ставки выше, во всяком случае. Мы всё ещё были под впечатлением фильма Кевина Смита, так что чувствовали себя более открытыми. – Ну, если так, то я, считай, поимел тебя, потому что он уже спросил, хочу ли я этого. – Правда? – он не верил мне. – Чушь, – он просто отвергал это. – Нет, правда? – он пересмотрел свои взгляды. Я кивнул, губы трепетали в улыбке, пока я думал о своей жизни по другую сторону всего дерьма. – Да. Я сказал «нет». Точнее, я сказал «не сейчас». Жан топал по полу и смеялся. – Затем ты… нет, что?! Ладно, я действительно счастлив тому, что сейчас происходит, но Тёрн дэс Эль вряд ли самый терпеливый человек на свете. – Нет, я просто вспомнил другую часть пари. Я должен доказать, что он любит меня. Жан медленно кивнул. На его лице появилась улыбка. Одну руку он сунул в карман, а второй мягко толкнул меня в плечо. – Ты хороший человек, Эрен. Прости, что подливаю дерьма в твои отношения, хотя ты заслужил это. – Не все могут быть такими, как ты, – отметил я. Он засмеялся, но уловил тонкий намек на оскорбление. Погрозив на меня пальцем, он развернулся. – Увидимся. Я позабочусь об Армине. Я сделал глубокий вдох, снова прокручивая всё в голове. – Спасибо. – Постарайся не отсосать парочку членов по пути к машине! Я с Микасой никогда не говорил во время езды. Она сказала мне, что любит меня, что было странно бессвязно от всего, что происходило, но я ответил ей тем же. – Мои руки убивают меня. Я сразу в ванную, как только вернёмся домой, – добавила она. И что это было? Было около девяти. Я попросил её высадить меня около пончиковой, если Леви всё ещё был там, если он вообще был этой ночью здесь. К счастью, Camaro была припаркована снаружи, когда мы проезжали. Я выскочил из машины, оправившись от чувств, что мог бы собирать сегодня весь день, и Микаса крикнула мне так громко, как только могла. – Будь паинькой! Леви курил, опершись на дверь своей машины, выкурив уже не одну сигарету, прежде чем уехать домой. Конечно, он услышал это. – Да-да, Микаса, – он поднял бровь и ухмыльнулся, когда я подошёл ближе. – Привет, – робко сказал я. – Привет. Мне было интересно, куда ты делся на эти пару дней. Я подумал, что напугал тебя. – Хах. Нет. Ничуть, – ответил я, подходя ближе. Стыдливо я остановился на месте. – А сегодня был просто ужасный день. – Ну… – он затянулся последний раз и кинул сигарету на гравий. – Хочешь заблудиться на некоторое время? Ты мог бы рассказать мне об этом. – Да. Его квартира находилась на втором этаже в недавно построенном комплексе между районами, не совсем эконом-класс, но также, очевидно, и не из роскошных предложений. Она была милой. Маленькой. Спартанской. Конечно, безупречной. Он пригласил меня, снимая обувь у двери, и извинился за неимение дивана или стола, или ещё чего-нибудь, куда можно было бы присесть. Были два кресла-мешка, расположенные перед телевизором в гостиной. – Всё нормально, – сказал я и присел. Он налил себе скотч со льдом и предложил мне. – Да, почему бы и нет, – сказал я ему, чтобы успокоиться, так как я не очень приветствовал идею начинать школьный день с похмелья, а он принес два стакана, заполненные на два пальца* темно-коричневым скотчем. – Наслаждайся, – он передал мне стакан, – этого тебе должно хватить на час или два. Так что успокойся, выбор за тобой. Я попробовал на вкус и меня чуть не вырвало. Я в страхе сдержал рвотный позыв, поблагодарив его. Потом я вспомнил, что не имеет значения, будет ли у меня завтра утром похмелье. Я не иду в школу. – Ну, так что случилось сегодня? – он выглядел как чёрное пятно посреди его простой бежево-белой гостиной, одетый в те же кожаные штаны, которые были на нём, когда мы впервые встретились. Я хотел сползти и оседлать его колени, закутаться в его руки, а не говорить об этом. Разговор об этом вряд ли может быть чем-то полезным. – Машина моего друга подверглась вандализму, – начал я, – меня исключили на день, потому что мы избили засранцев, которые сделали это. Ну, я и Микаса. – Вандализм? Дерьмово. Они что, вскрыли машину? – Нет, они рисовали на ней. – Что? Это уже чересчур. Хорошо, что вы их избили. Чёрт побери, что он им сделал? Что они нарисовали? Я помолчал. – Они написали что-то вроде «умри, педик». Леви замолчал и прекратил крутить стакан. Так же, как и у Жана, я увидел в его глазах мудрость, пока он обдумывал это. Наконец сказав это вслух, я вспомнил, как испугался. За Армина, за себя. За остаток своей жизни. Я почувствовал слезы, жалящие мои глаза, прежде чем успел остановить их. Не желая плакать перед Леви, я поднес запястья к лицу и мягко пробормотал. – Эй, я знаю, ты не любишь целоваться, но… как насчёт простых… Он появился рядом, прежде чем я успел договорить, пахнущий гвоздиковыми сигаретами и стиральным порошком. Он скользнул в пространство рядом со мной и обвил руки вокруг плеч. Я прислонился лицом к его груди и пустил пару слёз, пока он заворачивал меня в клетку из своих рук. – Ну, вот, теперь ты знаешь, почему я начал принимать все наркотики, до которых только дотягивались руки, – я никак не ожидал того, что он сказал дальше, – прости. Я вытер нос о запястье, зная, что он не сразу поймет, что на его футболке, и посмотрел на него. – Я чувствую себя, как дерьмо, потому что Армин не заслуживает это. – Ты тоже не заслуживаешь. Никто не заслуживает. Люди злы и ужасны, и так всегда будет. По крайней мере, это был просто жест с их стороны, – он пригладил свои волосы назад и выглядел очень задумчиво, а затем продолжил: – Теперь есть вещь, которую я хочу, чтобы ты понял: никто не собирается спасать тебя или заботиться о тебе. Иметь какой-то круг друзей и знакомых – не значит иметь отряд. Это просто наличие безопасного места, куда можно прийти спрятаться. Но выжить ты должен самостоятельно. Я чувствовал, что уже слышал то же самое от Жана, но бремя ответственности снова заело меня, и мне хотелось плакать. И как бы я ни старался их сдержать, они стекали по щекам. – И ты можешь поплакать. Рыдай, – приказал он мне, вытирая влагу с моих щёк прикосновением пальца. Он строго посмотрел на меня. Это было невозможно игнорировать. – Много плачь. Плачь своим маленьким пидорским сердцем, потому что всё это чертовски больно. Я открыл рот и действительно зарыдал, пряча своё лицо в его футболке, когда наконец-то отпустил его. Леви же не разрывал объятия. – Просто знай, что тебе есть куда прийти. Есть люди, которые любят тебя, это уже веско. Конечно, они драматичные и подлые, они лгут и разводят тебя, как никто другой, но удивительным является то, что они знают. Мы знаем. Ты, наверное, думаешь, что всё, что у тебя сейчас есть, ты получил благодаря своей храбрости и смазливому личику, но позволь сказать тебе кое-что: ты и твои друзья имеете кое-что безоговорочно большее – семью. Я размышлял об этом. Я тяжело вдохнул несколько раз и прекратил плакать, потому что понимал, что должен сказать ему. – Моя мама умерла. Отец забыл о нас. У меня действительно… у меня действительно нет семьи. – Я только что сказал тебе, что есть, – он не настаивал на этом, всё прозвучало достаточно легко. Затем он добавил, немного помолчав. – Как умерла твоя мама? – Рак. Он, как и следует, замолчал на пару мгновений. – Мне жаль. – Всё в порядке. Это случилось очень быстро. – Так ещё хуже, – Леви не имел привычки подслащивать правду. Это действительно было ужасно. Я видел, как она умирает изнутри. Мы не могли позволить себе нужное ей лечение на таком этапе болезни. – Но я смогу заверить тебя: независимо от того, куда ты идешь и что ты делаешь, у тебя есть те, кто может тебя поддержать. Ты только должен найти их. Я наконец расслабился, глубоко вздохнув. – Спасибо. Долгое время мы молчали, чему я был очень рад. К тому времени, я наконец смог подстроиться под дыхание Леви и, после трех глотков из моего стакана со скотчем, я сказал: – Эрвин отстранил меня от занятий в школе. Он один из тех, кто занимается этим. Леви кивнул, выражение его лица было нечитаемым. – Надеюсь, он гордится собой за это. – Ты прав в том, что говорил о нём. Он бесчувственный. – Он до сих пор в моём шкафу хранит мешок своей одежды, – горько пошутил Леви. Я не мог взорваться от смеха, а просто радовался тому, что он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы шутить. – Нет ничего получше, чем бы мы могли сегодня заняться? – спросил я, потому что ненавижу угадывать, чего хотят люди рядом со мной, и ещё я ужасно распознаю сигналы. Он задумался на мгновение; хотя нет, ещё меньше. – Нет. Абсолютно ничего. – Ты ведь не думаешь, что я просто ребёнок? – Ты не просто ребёнок, – тихо сказал он, как будто он делал мне выговор за то, что я сказал. – Ты просто молод. Но ты уже сделал и повидал гораздо больше, чем большинство из твоих сверстников. Я положил голову на его плечо. Он был меньше меня, да, но мне нравилось чувство нахождения именно в таком положении. – Но я всё равно буду называть тебя «малыш», – сказал он и наклонил голову, почти нежно прижавшись к моим волосам. – Малыш. Я был совершенно счастлив этому ответу. По крайней мере, хоть чему-то я был счастлив в этот день. * мера спиртного в стакане