1994

POV Levi Я слушал Джорджа Майкла и был чрезвычайно близок к тому, чтобы заплакать. Я ненавидел себя за это, потому что нет ничего более неловкого, чем плакать под песни Джорджа Майкла, даже если это песня «Father Figure» и текст был мучительно близок к истине. Было 5 часов утра, и я был под воздействием виски. Это может помочь объяснить происходящее. Не слишком много виски, прошу заметить, но достаточно, чтобы снять некоторые ограничения. Виски вздымает мои эмоции, словно я варёный омар, и у его раковины нет выбора, кроме как взорваться от всего этого дерьма. Водка не имеет такого эффекта. Пиво тоже. Именно по этой причине я пью виски только дома. Эрен – мальчишка, ребёнок, этот мелкий засранец, пришедший помириться, заснул в кресле-мешке в моей гостиной около полуночи. Я всё ещё смотрел телевизор: 120 минут повтора Golden Girls, пока он не пробормотал что-то и бессознательно отвернулся. Это было чем-то, вроде облегчения. Не было чувства, что его нужно разбудить, пока он не проснулся сам. Недостатком было то, что я был под воздействием достаточного количества виски, когда Эрен повернулся на бок, и часть его футболки завернулась кверху. Обычно мне не нравятся молоденькие мальчики. Просто взглянув на него, я не чувствовал, что он мне привлекателен. У меня есть два любимых типа парней: те, кто может забросить меня на плечо и заставить чувствовать себя маленьким, ни к чему негодным гондоном, и хрупкие, изящные транссексуалы с одними только костями и кожей. Мне нравятся крайности. Эрен комфортно, но скучно расположился где-то между ними. Я разрешал себе случайно касаться его и отрицать не мог: он был силен. Теперь, если более пристально посмотреть на него, когда мне уже не наплевать на него, я не мог отрицать и то, что он был привлекательным, но факт остается фактом: он был обыкновенным. Что-то кричало мне о том, что он был милым, и я, стиснув зубы, перешагнул через это чувство, пока размазывал свои слабости в банальностях и практиковавшихся советах. Жалость – невероятно ужасная причина хотеть чьи-то кости. Но это смешалось вместе со скотчем и видом его обнажённой кожи. Удивительно очерченный живот, вероятно, подарок от природы, и джинсы, спущенные достаточно низко, отчего вкусно виднелись тазовые кости. Я вспомнил, что предложил трахнуть его. Я почти что бредил и думал, что это было просто чертовски мило. Я едва подавлял разочарованный вой при мысли об узкой девственной попке этого беззащитного существа, который практически поклонялся мне. Мои пики творческой изобретательности начинаются после полуночи, так что я посвятил себя зловещим проискам моего бесцензурного ума, будучи не в состоянии противиться пальцу, скользящему по спине Эрена к тому месту, где его джинсы не пускали меня дальше. Кожа его была мягкой, горячей. Но я совершаю набеги на крепость не так по-дикарски, поэтому я встал вопреки растущей эрекции, прежде чем успел бы ещё подумать о том, как идеально было бы затащить его задницу на мои бёдра и разбудить с предложением, от которого он не смог бы отказаться. Я не включал свет, когда наткнулся на свою кровать, но в любом случае закрыл глаза до того момента, пока не решу всё взять в свои руки. То, что Эрен был чистой спекуляцией, заставляло меня думать не мозгом, а другими, более известными местами. Я стащил штаны, разрешив им болтаться на одной лодыжке, развёл колени и поднял обе ноги на матрасе вверх, потому что мне нравится чувствовать себя как экспонат. Мне нравится, когда на меня смотрят, даже если я не смотрю в ответ. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на меня, словно преклоняясь. Я хотел быть яростно желаемым таким человеком, который обладает безрассудной страстью, что заставляет выбиться его из колеи на несколько недель, тратить тысячи долларов, рисковать потерять работу – и это всё только за привилегию трахнуть меня. Человеком, который знает, как использовать то, что имеет, которого не нужно учить быть экспертом в чертовски трудных вещах, за исключением, пожалуй, лишь того, как нужно разбивать сердце. Я никогда не получал от него столько, сколько отдавал. Я прошипел в темноте и почувствовал, как мой член стал тверже от воспоминаний о том, как он использовал меня в качестве приманки в самые дикие моменты, дразня меня до бесчувствия, пока я не научился жить с целью сексуального отдыха. Потеряв надежды об идеальном рыцаре – Эрвине Смите, мои низменные пристрастия всё равно не утихали. Скорее наоборот, потерять его как спасителя, научившего меня видеть, или, что более ясно, потерять его, как любовника, как мужчину, готового обмануть свою жену и врать просто, чтобы удовлетворить свои желания, взяв всего меня в те моменты, когда мы вновь и вновь находили друг друга. Я замедлил движения кистью при этих мыслях, постанывая где-то глубоко в горле и подняв ноги, всё дальше вспоминая. Первый раз он подошёл ко мне в Bent Ducat, уже не первый раз будучи там, рассматривал меня часов до трех ночи. Он прошёл мимо меня в баре и пробежал кончиками пальцев по задней части моей шеи, подергивая за кончики моих длинных волос. После того, как я среагировал на это, он наклонился и спросил: – Ты не возражаешь, что я прикасаюсь к тебе? Будучи тем, кто я есть, я просто смотрел на него, пытаясь судить о его характере по блеску его красивых голубых глаз, а после сказал: – Я готов, – и это до того, как закончилась моя водка с джином. Я, разумеется, готов совсем не был. Я привёл его к задней части клуба, куда после приводил его несколько раз в неделю, в небольшой лабиринт раздевалки, углов и закоулков, время от времени занятый только сотрудниками. Сразу же появилось странное чувство: как будто мы уже знали друг друга. В сексуальном плане мы, должно быть, были дополнением друг друга как ментально, так и физически. Он прижал меня к стене, будто бы зная, что это именно то, чего я хотел. Когда я ахнул, он поцеловал меня до того, как смог хотя бы вздохнуть. Мы целовались гневно и голодно, одержимые демонами, которых не называем, заставляя меня больше никогда не захотеть поцеловать кого-либо другого. Это я не рассказал Эрену, когда установил основные правила. Никогда не задавать Эрвину много вопросов вроде, куда он собирается, куда ходил и чего он хочет. Я стащил штаны, проделав пошлое шоу облизывания пальцев, прежде чем вставить их в задницу, возбуждая себя до предела. Я открыто застонал и закусил кулак, прежде чем решил просто кусать его шею, чтобы сбавить боль. Чувства обострились до предела, словно я был под коксом. Мои глаза закатились вверх, и я зарычал, как только привык к этому чувству, стараясь создать ритм, противостоя его грубой силе и огромным размерам. Моё главное предвкушение с моими ногами без толку болталось внизу, пока он прижимал меня к стене, что тоже подошло к концу и завершилось, оставив меня с воспоминаниями о великолепном сексе, огромном члене и ещё чуть больше. Тогда он спросил меня, нежнее, чем я когда-либо мог представить себе, так неожиданно, будто хлестнул меня кнутом: – Хорошо себя чувствуешь? То, из чего я состою. Если взглянуть в прошлое, это то, что превращает всё в невыносимую агонию. Дни и недели, после которых Эрвин впервые с особым прилежанием заботился о моём удовольствии, несмотря на то, что я думал, что уже получил всё, что хотел. Я даже обдумывал слово «любовник», и это приносило целую волну эмоций, потому что я понял это только однажды: что мы были в одной постели, во что бы я никогда не поверил раньше. Сбивают с толку чувства сожаления и гнев, клокочущие под поверхностью большую часть времени. Я вспоминал его рот, рисующий мне порочный восторг, пока он занимался моим членом и задницей, я помнил чувство, когда он входил в меня, когда его член был внутри меня, удовольствие, к которому я приходил каждый раз ещё до того, как он был готов остановиться. Иногда мы продолжали даже после этого. Я чувствовал словно рассекаю волны, когда начинал неловко водить большим пальцем по головке члена, чтобы убедиться, что я кончил себе на живот. Даже с такой осторожностью я ещё на полпути кончал себе на грудь, добавляя ещё одну рубашку в корзину для белья. – Дерьмо, – пробормотал я, но это не было разочарованием. Я быстро очухался. Всегда так делал, если был один. Валяться в отходнике после самоудовлетворения никогда не было в моём стиле. Я натянул штаны и немедленно принялся за стирку белья. Вдохновение, как и обычно, начало идти на спад с рассветом. Я уже потратил его на фантазии, которые наполовину были реальностью, так что единственное, что мне оставалось, – это наводить порядок, включив музыку. Когда песня Джорджа Майкла навалилась на меня словно тонна кирпичей, я поспешил сменить этот трек на что-то, что меньше навевает воспоминания, чтобы не разрушить собственный день кучей эмоций. Я менял кассеты, когда услышал в гостиной шум. Едва слышимый, однако, он определённо был. Я на самом деле сумел забыть, что там был Эрен, что было, вероятно, хорошо. Не зацикливаюсь на одном. Я даже не успел включить другую песню, прежде чем, оставив свой уоэкмен*на сушилке, направился в гостиную, чтобы посмотреть, как Эрен моргает, просыпаясь с непониманием на лице. – Что я… – начал он до того, как понял, что я находился в комнате. Его глаза изучали место, пока более-менее начинали фокусироваться на чём-то одном, он до сих пор никак не мог обтянуть футболку. Его волосы странно торчали в разные стороны, щека была розовая с одной стороны от долгого лежания на кресле-мешке. Маленькое ангельское создание в моей заработанной тяжёлым трудом квартире. Я тщательно изучал его до того, как он взглянул на меня. Может быть, он хотел, чтобы его разбудили, когда он уснул. Может быть, он хотел спросить, который сейчас час, или он хотел позвонить своей сестре, чтобы она знала, где он. На самом деле, возможно любое количество вещей, пока он не заметил, что я был без рубашки. Это случилось, как я сумел понять, в момент, когда его горло пересохло, и он решил держать рот на замке. На скольких мужчин он смотрел так с тех пор, как примирился с тем фактом, что делал это неосознанно в течение многих лет? Я подумал, что я был нулевым пациентом, и это был его первый опыт наивного сердца нахождения наедине с мужчиной, который хотел его. Я знал, что это правда, и я знал, что я должен был сделать. Ждать Эрена не вариант. Он не был белым рыцарем со сногсшибательным телом, дающим намекающие прикосновения в баре, он был чем-то мощнее этого. Он оставался нормальным. Он не был сломленным и собранным заново мальчиком, закаленным и разбитым, и, в наилучшем случае, спасённым. Он не был мной. Это заставляло меня хотеть его так сильно, что я знал: я не могу говорить об этом. Но я также знал, что стандартный алгоритм действий требует от меня пометить свою территорию. Я собирался поработать над ним. Я хочу убедиться, что иду правильным путём. Может быть, у меня не было белого рыцаря, но это странный способ получения всех вещей, что ты видишь на своём пути. Должно же быть ещё что-то хорошее. Я хотел, чтобы он знал, что я просто предназначен для того, чтобы поработать над ним. – Который сейчас час? – спросил меня Эрен после пары мгновений, двигаясь, чтобы раскрутить свою футболку и натянуть поверх живота. Я молча оплакивал сие действо. – Ещё рано. Он снова затих. Я мог видеть, как он охватил меня взглядом, то задерживаясь ненадолго, то снова разглядывая. Он дал себе время подумать, откашливаясь. Я принял такое решение: если он начинает говорить со слова «извини», мне нужно действовать абсолютно иначе. Если он не сделает этого, то… тогда можно и поговорить. – Извини, я… – Заткнись. Он, наверное, подумал, что попал в переделку по каким-то причинам, отчего его плечи опустились, лицо смягчилось в жалком, ожидающим чего-то выражении. Я медленно моргнул и позволил себе подумать над тем, что мне подсказывали мои инстинкты. Я решил ничего не менять. – Эм… – начал Эрен, когда я наклонился. Я поставил руки по обе стороны от него, наклонившись ещё ближе, опустившись на колени между его ног. «Эм», – то было всё, что он мог сказать. Поцелуй с ним пронёсся в моей голове, но в тот момент это было бы неискренне. Я остановил губы настолько близко к его, насколько только посмел, и стал ждать, чтобы увидеть, купится ли он на приманку. Но Эрен был, несмотря на всё его позерство, его стены, его фасады, рухнувшие в тот момент, хорошим мальчиком. Его уже незачем было читать словно книгу. Я не знал его историю полностью, но он уже показал мне то, что было самым важным. Остальные части нужно собирать в случае необходимости. Моя рука чувствовала трепещущее сердцебиение, когда я прикоснулся к его груди, и трепет только усилился, когда я подтолкнул его подбородок вверх, чтобы поцеловать его шею. Вкус человека по-прежнему что-то будоражил во мне. От самых утончённых запахов до, в буквальном смысле, кожи под моими зубами. Я обнаружил, что, как правило, мог заранее понять, что это за человек по его вкусу. Нервный пот подростка, вязкость человека до того, как эта чистая сладость и невинность смешается с чем-то ещё, – это был Эрен. Я старательно засасывал кожу на его шее, полностью намереваясь оставить красный пятнистый знак, который будет цвести к середине дня, и всё продолжал целовать его около воротника его футболки. – Ммм? – протянул он, любые его слова были невнятными благодаря, очевидно, быстрорастущему волнению. Он тяжело дышал, и я мог чувствовать, как вздымалась его грудь под моими поцелуями, как подрагивал его подтянутый живот, когда я пробежал по нему пальцами. – Что ты…? – начал он свой вопрос, который был настолько очевиден, и слава Богу, что он остановился. Я не мог оторваться с комментарием о его недогадливости. Снова я заткнул его, взглянув на него в перерыве между его рубашкой и поясом. Потянувшись, словно кот, между его ног, которые, безусловно, податливо развелись, я спустя мгновение уже был там. Я ждал разрешения и повёл бровью в качестве вопроса. Эрен не остановил меня. Он смущённо поёжился и сглотнул, его губы слегка шевелились, но всё, что он хотел сказать, было уже не так важно, как то, что мне говорило его тело. Я продолжал наблюдать за ним, просунув руку между ног, зная, что он закроет глаза. Он так и сделал, и я воспользовался возможностью улыбнуться, когда он издал шаткий, наполовину уверенный стон. Твёрдое возвышение под моей рукой свидетельствовало о том, как сильно он хотел меня и как рано я обострил ситуацию. Без всяких подсказок он расслабился и откинулся назад, создавая себе подлокотники из бесформенного кресла-мешка. Я прервал последнюю серию просьб, скулящих стонов и был готов отправить его в полёт. Время поджимало. Это была прелюдия только для него. Я стаскивал с него штаны, пока не увидел прижатый к животу член. Он был твёрдым, словно сталь, и милым, как пошлая открытка, которую я был бы не прочь получить к какому-нибудь празднику. Если ожидать похотливый и безэмоциональный первый минет для шестнадцатилетнего парня, растягивая процесс, то это будет выглядеть действительно по-идиотски. Вместо этого я сразу применил все свои любимые трюки, и пускай тело Эрена само выберет то, что отправит его к краю удовольствия. Задержав его в руке, я подарил ему пару фирменных шлепков, чтобы он привык к ощущениям, прежде чем отправился с поцелуем к основанию его члена. Мои губы аккуратно переместились к головке, и я возбуждался от того факта, что уже много лет не чувствовал того, чтобы кто-то так свободно реагировал на это. – Леви… – он выдохнул моё имя, вероятно, стараясь сказать громче, но вышло шёпотом, что было даже лучше. Я сполна наградил его, периферийным зрением замечая, как его рука крепко и отчаянно сжимает кресло. Эрен толкался в мой рот с решительным стоном, и я мог сказать, что с этого момента его потенциал стал огромен. Он имел способность к самообладанию, чтобы контролировать весь процесс. И даже так, но он был ещё учеником. Лучшие времена впереди. Я протянул ладонь и, схватив его за руку, переместил её на свой затылок. Я не смог увидеть его лица, когда преподнёс ему намёк, но он схватил волосы и с придыханием развёл пальцы. Скользнув губами по его члену, я подобрался к самой вершине, и взял его в рот. Горький вкус смазки пьянил меня, и я ускорился, старался усерднее, слыша, как Эрен задыхается в соответствии с заданным мною ритмом, сжимает пальцами мою голову, и это говорило только об одном: я просто фантастический учитель. – Ах…! – ему не нужны были инструкции через мгновение после оргазма. Он внезапно настиг его, и Эрен схватил меня быстрее, чем смог предупредить. Я был не против. – О, Боже. О, Боже… – я продолжал сосать, пока он кончал, заглатывая и концентрируясь на том, чтобы он запомнил это надолго. Его дыхание стало очень быстрым и шатким к тому времени, когда я уже точно знал, что он (наконец-то) отдал всё, определив это тем, что все ещё продолжал выжимать из него последние остатки. – Стой, – произнес он с тревожными нотками в голосе, – Господи, остановись. Он всё ещё оставался твердым и мягким, когда я отдалился, слишком мягкий, чтобы продолжать. Его свободное запястье закрывало его лицо, но я стащил его. Щеки горели. Его лицо было прекрасно. Что заставило меня сказать следующие слова? Я знал, что это, но, как и остальное множество своих пороков, не мог назвать по имени. – Хорошо себя чувствуешь? Он слабо кивнул, и я ответил ему странной усмешкой, исходящей где-то из задней стенки горла, где я всё ещё ощущал его вкус. – Хорошо, – сказал я. Я встал, осмотрел свою квартиру, проигнорировав собственную растущую эрекцию. Вытирая пальцем уголок рта, я обратился к Эрену: – Мы должны доставить тебя домой. Выскользнув из комнаты, я отправился на поиски рубашки, прежде чем он мог бы сказать какую-нибудь глупость, вроде «спасибо».