1994

Мне открывался прекрасный вид на его татуировку, я смотрел ему вслед, заставляя себя успокоиться, пока мой член снова не оказался в штанах. Тревожно прислонившись к стене, я ждал, пока вернётся Леви. – Мне нравится твоя татуировка, – сказал я ему, попутно избегая тему о том, что он только что для меня сделал. – Спасибо, – он схватил свой бумажник и сунул его в задний карман, заодно пристегивая цепь за нужную петлю, пока я продолжал говорить. – Что она значит? – глупо поставленный вопрос. Я вздохнул и перефразировал вопрос: – В смысле, я знаю, что это крылья. Но это два разных крыла. Что это значит? Леви вздохнул и пожал плечами. – Есть одна цитата, которую я очень люблю. Она звучит так: «Каждый из нас ангел, но только с одним крылом. И мы можем летать только обнявшись друг с другом*». Я знал, что хотел крылья, но я упомянул эту цитату, когда мой друг делал эскиз, и вот тогда он придумал это. Мне нравится, – пару мгновений он не смотрел на меня, и я заметил его задумчивое выражение лица. – Я думаю, это ещё более проникновенно, потому что я никогда не смогу рассмотреть её сам. Я последовал за ним, когда он направился к двери, и, когда мы оказались на площадке, я наконец-то собрал вместе всё то, что хотел сказать так, чтобы это не звучало слишком ломано. – Я думаю, ты был поистине романтиком, особенно, с той цитатой. – Я романтик, – огрызнулся Леви, взглянув на меня через плечо на долю секунды, когда мы спускались по лестнице. – Есть ещё одна хорошая цитата: «Поскреби циника – обнаружишь романтика». – И кто это сказал? – Все, кому за двадцать. Романтизм, наверное, самое хардкорное, на что ты можешь только подписаться. Эй, смотри, солнце встаёт, – он остановился посреди стоянки, и я почти врезался в него. Я сделал два шага назад и вместе с ним взглянул на пейзаж. Его дом был расположен таким образом, что окна выходили на холмы, тянущиеся с востока, и я мог вполне ясно видеть, как над хребтами выглянуло солнце. Это было необыкновенно красиво. По-настоящему спокойно, по-настоящему безмятежно, мир был абсолютно тих. И чувства в этот момент были особенно глубоки после всего, что произошло. – Идём, – сказал он безо всяких комментариев и направился к машине. Я наблюдал, как он подъезжал со своего места ко мне, находя это хорошим отвлечением от моих блуждающих мыслей о наших отношениях. – У тебя есть ручка? – вдруг спросил он, когда мы были на магистрали города. – Что? Да. Зачем? – у меня все ещё был мой рюкзак. – Я хочу, чтобы у тебя был мой номер телефона. Просто, понимаешь ли… – он колебался, а затем тихо хмыкнул: – В смысле, не нужно мне названивать без причины, но, если вдруг понадобится… короче, ты понял. Он волновался обо мне? Пробудил ли вчерашний инцидент в Леви ту сторону, о которой я и не мог прогнозировать ближайшие миллион лет? Это почти пробудило мою улыбку, но я просто прочистил горло и вытащил тетрадь с ручкой. – Конечно. Диктуй. Он продиктовал мне свой номер, и я записал его на обратной стороне обложки своей тетради по английскому без контекста или пометки. Я взглянул ещё раз на то, что теперь имел, и не мог примириться с тем фактом, что у меня слегка колотилось сердце. – Эй, – он прервал мою мимолетную схватку с романтизмом. – Что. – Что тебе нравится во мне? Будь честен, что тебе, возможно, может нравиться во мне? Я засунул тетрадь в рюкзак и взглянул на Леви, прищурившись. – Ты в чём-то сомневаешься или что? – Малыш, если кто-то в этом мире в чём-то не сомневается, то он социопат. Я всё ещё не знал, что сказать. Твои ноги. То, как ты смотришь меня, как будто хочешь съесть, а затем, словно хочешь разгадать мои мысли, и всё одновременно. То, как ты впервые сказал мне заткнуться к чертовой матери. Черты твоего лица. То, что ты отсосал мне. – Тебе должны быть интересны подобные вещи, – прямо сказал он. – Эй! Леви просто пожал плечами. Я посмотрел в окно и наконец-то ответил ему. – Я просто до сих пор практически ничего о тебе не знаю. Он усмехнулся с едва заметной обидой. – Ты смеёшься? Я открыл тебе своё сердце и… – То, что случилось с тобой! – я немедленно возразил. Я не был в восторге от того, что перебил его и повысил голос. – Ты рассказал о том, что с тобой произошло, но этого слишком мало, чтобы двигаться дальше. – Тогда почему я тебе нравлюсь? – это прозвучало как ультиматум, и я даже вспотел. Как если бы у меня не было адекватного ответа. Хотя так и было. Игра закончена. Не нажимайте «Go», не собирайте дополнительные минеты. – Потому что ты честен и сексуален, – резко ответил я, закрыв глаза и зарычав. Я знал, что это, вероятно, был худший ответ. – Что ж. Я не мог понять его тон, но это не было чем-то новым. Мой мозг снова вернулся к тому, что он уже дал мне свой номер телефона. Это был шаг, верно? Это был такой тест, чтобы убедиться в том, заслужил ли я его? Или я слишком зацикливаюсь на этом? Мы свернули на мою улицу. – Я пытался вернуться в школу и получить аттестат, но я и тут облажался, потому что был постоянно обдолбанный. Я как будто прохожу тест на гениальность каждый раз, когда пытаюсь сделать хоть что-то правильно, но никто не думает обо мне, кроме как о том, кого можно трахнуть до того момента, пока я не начну делать всё, как полагается. Я ворвался в дом моего соседа, когда мне было девять, чтобы украсть старый телевизор. Просто для того, чтобы увидеть, смогу ли я это сделать. На меня направили пистолет. Я обоснованно полагал, что сосед собирается нажать на спусковой крючок. Может быть, это просто истории, что произошли со мной, а может эти вещи дадут тебе представление о том, почему я мало говорю о своих чувствах. Я кивнул, чувствуя себя униженно, немного униженно. – Да, я понял. – Ты тоже прошёл через кучу дерьма. – Но не такую огромную. – Это неважно. Однажды решив, что твоё сердце важнее, чем сердца остальных людей, трудно измениться. Это про тебя, верно? Я кивнул. – Не думай, что люди постоянно дрейфуют в этих потоках взаимодействий, как тебя учили всю жизнь только потому, что так сказано в фильмах и книгах. Все сильно… отличается от этого, – он замедлился перед тем, как остановиться напротив моего дома. Я хотел сказать, что я понимаю, что он имеет в виду, но я также понимал, что всё из сказанного им было для того, чтобы показать мне то, насколько я ничего не понимаю. Я смотрел на дорогу. Что-то выглядело иначе, но я был не в том настроении, чтобы об этом задумываться. Я думал, волновалась ли обо мне Микаса. Можно было бы дать ей номер Леви. Но не говорить ему об этом. – И если это важно, – сказал он, останавливая машину и громко вздыхая, – ты нравишься мне, потому что твоё тело не лжёт. – Что? – я повернулся и, возможно, выглядел слегка сурово, когда он сказал это. Это такой сексуальный подтекст? Я не был уверен, правильно ли я его понял. Он закатил глаза и склонил голову в мою сторону. – Когда ты врёшь или преувеличиваешь, это всё видно. Ты милый, потому что, на самом деле, никого не можешь обмануть. Словно прозрачный, – он остановился. Я мог сказать, что он больше ничего не хотел говорить, однако, он продолжил: – И твои глаза прекрасны. Я не знаю, стоило ли обижаться. Я гордился своими способностями врать. Может, это указывало на то, что на окружающих людей это действовало не так резко, как на Леви. Хотя отзыв о моих глазах всё остальное свёл к нулю. Я посмотрел в сторону, в горле внезапно пересохло. – Спасибо… – я откинулся на спинку сиденья. – Посмотри на меня, – сказал он. – Это в каком-то смысле неловко, я не… – Давай уже, чёртов мальчишка, я пытаюсь поцеловаться на прощание. Сердце подпрыгнуло к горлу. Я кивнул и неловко наклонился вперед. Я думал, что он ненавидел целоваться. Может быть, я придал этому слишком много значения. – Не волнуйся, я почистил зубы, – тихо сказал он прямо перед тем, как наши губы столкнулись, и я почувствовал его руку, скользящую по плечу, заплетающуюся в волосы. Это была всё равно, что просьба о том, чтобы я открыл рот, в попытке не разрывать поцелуй. Наши языки едва коснулись, как он отстранился, и я почувствовал его губы возле моего уха. – Кстати, твой член действительно миленький. Я тяжело выдохнул через нос и задался вопросом, перестану ли я когда-нибудь возбуждаться от каждой мелочи, что он делает, говорит или предлагает. Моя рука снова ухватилась за дверную ручку, и мне удалось выбраться из машины, направляясь уже по дорожке к дому после необходимых прощаний. – Я дома, – очень тихо произнёс я, входя в дом. Микаса закрыла все жалюзи, топя весь дом в искусственной темноте. Был очень тихо включён телевизор. Я подошёл к одному из столиков в гостиной, пиная подушку и включая лампу. Микаса спала, завёрнутая в шерстяной плед на диване. Я быстро выключил лампу, прежде чем смог бы разбудить её. Она редко засыпала в гостиной под свет от телевизора. Я понятия не имел, была ли в том моя вина или нет, что она уснула тут в ожидании меня. Я протиснулся между диваном и столиком и сел на краю дивана, в месте, оставленном сгибом колен. Мое сознание помутилось и сразу же опустело в тот момент, когда я заметил пачку наличных и записку, оставленных на том же журнальном столике. – Ох, дерьмо… – прошипел я и потянулся, чтобы взять записку. Как только коснулся её, я поднял голову вверх и перешёл в режим боевой готовности, осматривая комнату на наличие чего-нибудь ещё. – Он ушёл сегодня утром, – пробормотала Микаса, и, когда я повернулся к ней, она поглядывала на меня из своего шерстяного укрытия, – я подралась с ним, и он ушёл. Ещё он заменил аккумулятор в микроавтобусе. Можешь теперь ездить на нём снова. А ещё он наконец-то оплатил счета по кабелю. Я облизнул губы, понимая, что они внезапно высохли, и расслабился. Никто не знает, чем на самом деле занимается мой отец. Может быть, когда-то он и был честен с нами, но об этом нам могла бы сказать только мама. Может быть, он зарабатывал честным трудом только ради мамы. Помню, когда был маленький, слышал, что он был врачом. Тогда я узнал, что врачи заколачивают денег больше, чем я видел за всю свою жизнь, и начал понимать, что всё вокруг сплошное враньё. И я убедился в этом, когда мама заболела, и он ничего не мог с этим сделать. Микаса полагала, что отец был мошенником. Я же не заботился о нём настолько, что развивать свою собственную теорию. – Он уже был тут, когда я пришла домой. И он злится за то, что нас исключили из школы. Я пыталась объяснить, что произошло, а он просто… он пытался сыграть роль праведника, дерьмо, я клянусь Богом, Эрен, я обязана была его ударить. Я просто была обязана его ударить. – Нет, хорошо, что ты его просто выгнала. Она глубоко вздохнула. – Он оставил нам деньги на месяц. У меня был огромный соблазн пойти и купить стереосистему, а затем пойти в органы опеки и попечительства, пока мне ещё семнадцать. – Хм. – Но я, конечно, не пойду. По случаю, мы обсудили это. Пойти в органы опеки и посмотреть, что произойдёт. Но тогда мы думали об обратной стороне возможности. О потенциальной приёмной семье. Мы не хотели иметь дело со всем этим дерьмом. Так что, имея дело с родительской халатностью, мы научились жить на триста долларов в месяц, а иногда и меньше. – Который час? – она начала вставать, лениво оборачивая ноги вокруг меня. – Около семи. Я думаю, семь тридцать. – Господи, чувствуется, что уже больше, – Микаса зевнула и потерла глаза. – Где ты был? Я задержал взгляд на ней ровно на секунду, прежде чем ответить. – У Леви. – Не может быть, – почти счастливо прощебетала она, – ну так что, вы трахались? Я не знал, как отвечать на это. Особенно, своей сестре. – Эмм, нет. Не совсем. Она усмехнулась. – Мои поздравления. Неприятно хмыкнув, я встал, заставив её засмеяться ещё сильнее. Она легонько пнула меня, когда я уходил. – Это неплохой способ отпраздновать своё отстранение от занятий, не так ли? Я лишь пожал плечами, а она продолжила. – Чем планируешь заниматься сегодня? Есть какие-нибудь планы несовершеннолетнего правонарушителя? – А когда ты исключен, тебя разве не арестуют, если ты будешь шататься по улице? – спросил я. – На каких основаниях? – фыркнула Микаса. «Она должна была знать», – напомнил я себе. Такое с ней уже случалось. Её отстраняли от занятий в средней школе за драки. Дважды. Оба раза она защищала меня. И если бы она не вытягивала свои «А» в каждом классе и не создавала вид примерного ученика, нет сомнений в том, что она была бы помечена, как ученик с проблемной дисциплиной. Пока что, ни у кого смелости так назвать её не хватало. – Я пойду в торговый центр, когда он откроется. Ты будешь завтракать? Я на самом деле был голоден. – Ага. – Мне кажется, мы должны отпраздновать начало нашей преступной жизни. Хочешь в Макдональдс? Простая правда состояла в том, что я всегда хотел в Макдональдс. – Да. Итак, мы начали празднование с оладушек и кофе. Мы ели в тишине, по большей части, потому что еда важнее, чем разговоры. В один момент я выглянул в окно и поинтересовался, решил ли Армин остаться сегодня на весь день дома, и Микаса оглушила меня заливным смехом. Она прикрыла рот ладонью, и в это мгновение я злостно взглянул на неё. – Он оставил тебе засос, – она отвела руку, чтобы прошептать. – Что? Засос? – спросил я, наклоняясь вперед и сощурившись. – Тебе шестнадцать лет, – решительно сказала она, потянувшись за косметичкой, не отрывая от меня взгляд, – а ты не знаешь, что такое засос. – Ты можешь не заставлять меня чувствовать себя идиотом, пожалуйста? – я спрятал лицо в ладонях, пока Микаса не начала мне что-то протягивать. Я посмотрел вверх и схватил пудреницу, расстроенно вздыхая. – Ты идиот. То, что у тебя на шее, вот это засос, – я опустил зеркало к шее, куда она указала. Мои глаза округлились в момент, когда я увидел огромное красное пятно. – Оу. – Ты покраснел. Я закрыл пудреницу и протянул её обратно. – Заткнись! – Это хороший знак! – смеялась она. – Я имею в виду, я, конечно, не восторге от того, что какой-то чувак оставляет засосы моему младшему брату, но… – Он не просто какой-то чувак. Ты же знаешь его, – я прервал её и начал слишком быстро пить кофе, учитывая, насколько горячим он был. – Да, но это не значит, что я не отпинаю его, если он сделает тебе что-нибудь плохое. – Я не знаю, сможешь ли ты его пнуть хотя бы раз, – пробормотал я, поглядывая на Микасу из-за краёв пластиковой кружки, – я имею в виду, что он ещё тот засранец. – Я попробую, – она подняла бровь, как будто это был вызов. Я в ответ лишь пожал плечами. – Я буду наблюдать за ним – так ему и скажи. – Скажи ему сама. – Скажу! – и она встала, чтобы выбросить остатки оладушек со своей тарелки. Мы расстались на пороге дома, и я запрыгнул в микроавтобус впервые за месяц. Я уже привык к нему: к запаху виниловой смолы, к тому, что нужно было повернуть ключ дважды, прежде чем он заведётся. Я ненавидел его, но он был моим средством передвижения. Моя первая остановка была у дома Армина. Я даже не подумал позвонить ему, чтобы предупредить. Это была одна из лучших сторон нашей дружбы: мы могли просто прийти друг к другу, когда хотелось, не нужны были никакие предупредительные меры. Или, по крайней мере, я свободно мог взять его собаку на прогулку, если он спал. Армин и его дедушка жили в кирпичном, покрытом мхом, доме на углу. Он был намного лучше, чем большинство домов в районе, но такой же старый и приходящий к ветхости. Когда я стучал в дверь, то должен был подождать ещё пару минут, а затем постучать ещё раз. Если Армин не слышал меня, находясь в другом конце дома, его дедушка, как правило, не спеша добирался до двери. Я слышал, как прыгала собака в течение минуты, прежде чем начали приближаться чьи-то шаги. Старик открыл дверь, утихомиривая собаку. – Сидеть, Рози. Сидеть. Эрен! Здравствуй! Ты сегодня рано, да? – Доброе утро, мистер Арлерт. Как ваши дела? Он был нормальный для старика. Он служил в армии, бывал в боях, и, вероятно, пошёл туда снова, если бы пустили. Даже несмотря на всё это, он, наверное, был самым милым взрослым человеком из всех, что я знал. Было понятно, где Армин получил свои навыки дипломатии и сочувствия. Его дедушка был далёк от осуждения. Я опустился на колени, и собака сразу же прыгнула к моему лицу, зажигая хорошее настроение. – О, я просто смотрю телевизор, как обычно. Входи. Армин, должно быть, вернулся в свою комнату, но я не могу сказать тебе, что он не спит сейчас. – Я пойду разбужу его, – рассмеялся я и прошмыгнул мимо него, когда он начал разворачиваться назад в гостиную. Я позвал Рози, и она последовала за мной. – Идём разбудим его, да, девочка? Я бросился к двери Армина и начал стучать по ней кулаками, улыбаясь. – Просыпайся, – прогудел я, стуча по груди, чтобы голос вибрировал. – О Боже, – я слышал, как он стонал ещё несколько секунд, пока тащился к двери. Я усмехнулся, поглаживая Рози. Она прыгнула на дверь, будто бы подражая мне. – Я иду! – кричал Армин, и я всё ещё смеялся, когда он распахнул дверь. Армин спал в свитерах. Ему было холодно независимо от того, какая снаружи была температура, плюс к этому, его дед не хотел включать отопление до тех пор, пока они почти что не замораживались. Я не сразу понял, во что он был одет в этот раз, и тот факт, что это был свитер Титанов старшей школы Троста заставил меня усмехнуться, когда я смог полюбоваться на него сонное, злобное лицо. – Это не твой, – нараспев сказал я, ткнув ему в грудь между буквами «Т» и «А». Он закатил глаза и зевнул, заведя ногу позади меня, чтобы не пустить Рози в свою комнату, закрывая дверь. Я прошёл и плюхнулся в кресло, барабаня руками по подлокотникам. – Так ты сегодня остался дома вместо школы? Я полагаю, так. После короткого утвердительного ответа, который был похож на жуткое ворчание, он сел на кровать и закутался в одеяло. Он снова зевнул, а я смотрел на него, ожидая, когда он возьмет инициативу разговора в свои руки. – Я трахнул Жана, – сказал он, зевая, и продолжал мутно смотреть на меня. – Леви отсосал мне, – ответил я, как ни в чём не бывало. Мы нервно молчали несколько минут. Я начал тянуть нитки из подлокотника его кресла. – Может… – тихо начал он, потянувшись за своими часами, чтобы проверить время и надеть их на запястье, – может, мы должны… ходить в школу почаще? Это не было насколько смешно, но я начал смеяться, прежде чем смог бы подумать об этом. Армин присоединился ко мне и, упав на матрас, погрузился в травмирующие воспоминания вчерашнего дня. – Ну, как всё прошло? – спросил я, готовый слушать его со всеми деталями, если это подразумевало, что я тоже после расскажу свою историю. Внезапно, я понял энтузиазм Армина намного больше. – Э-э, удивительно. Невероятно. Э-э, это было… это было хорошо, – он засмеялся, закрыв лицо руками, а потом ещё кивнул несколько раз, улыбаясь. – Очень, очень хорошо. – И как долго ты продержался? – Эй! С тех пор как ты спросил около двух минут! Дурак, – он засмеялся и снова спрятал лицо, потянувшись толкнуть меня. – Нет, на самом деле, это продлилось не так долго, но была длительная подготовка, если ты понимаешь, о чём я. – Ладно, хорошо, я собираюсь сказать кое-что, что я раньше не был в состоянии сделать, и даже сейчас мне это некомфортно говорить, но ты мой лучший друг, и я могу сказать тебе это, потому что ты не будешь меня слишком строго судить… Он сел и одарил меня странной полуулыбкой, ожидая, когда я продолжу. – У Жана отличная задница. – Я говорил тебе! – Армин на мгновение спрыгнул с кровати, чтобы обхватить меня обеими руками, откатывая меня на кресле, пока я не врезался в стол. – Я говорил тебе! Господи! Фух. Я… ох, чувак, я даже не думал сделать с ним это когда-нибудь. Я кивнул, понятия не имея, о каких воспоминания он так увлечённо думает. Он заблудился в своём собственном маленьком мире, прикусив нижнюю губу и глядя в никуда. Когда он вспомнил, что он в той же комнате, что и я, он оглянулся и усмехнулся. – Ну… а что насчет твоего маленького приключения? – Пока ничего. Ты мне толком ничего не рассказал. Ты должен поделиться со мной хотя бы одной деталью, – я повёл бровью, и Армин кинулся в меня подушкой. – Нет! – Да! Что, до этого момента ты был таким фанатичным, и вдруг, ты не можешь и двух слов связать? – Я не знаю! – он улыбался и пожимал плечами. – Это просто такое… особенное, понимаешь? Интимное, я не знаю. – Ты делал это лицом к нему или нет? Он упал на кровать и закрыл лицо, снова пиная воздух. – Стоп! О Господи, Эрен, это всё действительно странно сейчас! – Это не странно, ты просто стесняешься! Он вскочил обратно в сидячее положение и скорчил недоверчивое лицо. – Я рассказывал тебе о том, как давился его членом. Я не стесняюсь. Это просто… это личное. – Ты был лицом к нему, да? После этого Армин закричал и бросил в меня подушку. – Я был прав! – Откуда ты знаешь? – злостно хихикнул он. – Потому что вы оба такие влюблённые голубки. Кстати об этом, вы уже сказали друг другу «я тебя люблю»? Пожалуйста, скажи мне, что да. – Да, – сказал он тихо, не глядя на меня и улыбаясь, – на прошлой неделе. – Я не знал об этом, – это действительно беспокоило меня. – Я не хочу снискать твоего осуждения. Ты ведь пока просто признался, что ты гей. – Ладно, я понимаю. Армин кивнул и снова пожал плечами, наконец окончательно проснувшись, но всё ещё потерянный в своих воспоминаниях. Я снова нарушил молчание. – У него есть это ужасное «О»-образное лицо? Держу пари, что да. – Клянусь Богом, Эрен… – угрожающе начал Армин и толкнул меня рукой в рукаве свитера Жана, будто он был готов побить меня. Я взял его прокатиться в микроавтобусе и начал рассказывать о том, что случилось у Леви. – Вы двое странные, – сказал он после того, как достаточно любопытно выслушал меня и поддержал. Мы направились в торговый центр без особых причин, а просто чтобы убить время. – И что это должно значить? Мы те, кто мы есть. – Я имею в виду, что вы подходите друг другу! Без обид, но я, правда, не вижу тебя подъезжающим к кому-то домой, чтобы забрать кого-то на свидание. Я не обиделся: он был прав. – Он сказал, что он романтик, но не ведёт себя как романтики. Он, на самом деле, не ведёт себя так. – А не странно, что он намного старше, чем ты? Я пожал плечами. Я пытался об этом серьёзно подумать. – Нет. Даже если бы я встретил его, будь он такого же возраста, что и я, мы всё равно были настолько разными, что это не имело бы значения. – Это не звучит так, будто вы разные абсолютно во всём. Я вышел в центр стоянки, замедлившись во времени со своими мыслями, погрузившись в то, что сказал Армин. – Я имею в виду, – мне хотелось перечить ему, но не выходило, – может быть, ты прав. – Ты выглядишь счастливым. – Я? – Ты выглядишь полным надежд, я думаю. Обычно, когда ваш отец приезжал в город, ты ещё несколько дней варился в этом. И мне нравится, какой ты сейчас. Может быть, он и правда подходит тебе. Я просто кивнул и спросил Армина, хочет ли он сходить в кино, раз уж мы были рядом с кинотеатром. * слова итальянского писателя, режиссёра и сценариста Лучано Де Крешенцо.