1994

Это произошло в один из дней после кинотеатра, и Армин, вернувшийся домой подремать, обнаружил меня развалившимся на кровати с одним закрытым глазом в то время, как второй глаз постоянно фокусировался на разных предметах. У меня были книги, чтобы заниматься, у меня были тетради, чтобы писать, и у меня определённо был учебник по истории, чтобы читать, но все мои мысли в отношении школы сводились к одному: нахуй это. – Сайнфелд* начался, – Микаса просунула голову в мою комнату, сделав напоминание. – Гм, я ненавижу Сайнфелд, – по крайней мере, я сел. Это уже был шаг. Микаса всё смотрела на меня из-за двери, выглядев такой же уставшей, как и я. – Что? – спросил я. Он рыгнула, не отрывая от меня взгляд. – Нам нужна ещё содовая. Пошли в магазин, – затем она начала смеяться и увернулась, прежде чем я бросил в неё ближайшую подушку. – Я не пойду в магазин, я просто хочу здесь полежать! – Давай навестим твоего парня! – послышался её приглушенный голос из прихожей. – Или это будет выглядеть странно? Вовсе не странно. По крайней мере, так было, пока она не упомянула это. И пока не сказала «твой парень», и я действительно начал думать об этой перспективе, что это могло бы значить для меня, и то, как это совсем не может относиться ко мне и Леви. Даже для Жана и Армина это было слегка рискованно до последней недели. Конечно, мой двадцатипятилетний сексуальный приятель-трансветит и, временами, друг не мог быть классифицирован как нечто подобное. Мне в каком-то смысле хотелось думать об этом или, по крайней мере, делать вид, что это может быть нормальным. Опять же, только может быть. Я по-прежнему, словно помешанный, ощущал его губы на своих, и это после того, как он мне говорил, что не любит целоваться. Я предположил, что просто зациклился на этом и направился в пончиковую сразу после трёх часов. Всё выглядело, к моему облегчению и к моему продолжающемуся напряжению, как ни в чём не бывало. Я заметил, что волосы Леви были снова подстрижены, а ногти покрашены в чёрный. Я ничего не сказал об этом, и наша беседа с элементами стёба свелась к моему выбору одежды. – Это что, правда, футболка-хамелеон? – Я так думаю, да, – ответил я, обтягивая футболку. Леви на мгновение посмотрел на меня с отвращением. – Эй, послушай, я должен довольствоваться тем, что есть, особенно, когда дело доходит до одежды! – У тебя есть плиссированные джинсы? Я колебался с ответом. – Да, – наконец-то промямлил я. Он просто вздохнул, очевидно, разочарованный. Честно говоря, даже я был разочарован своими плиссированными джинсами. – Приходи ко мне вечером, я дам тебе кое-какие вещи. – Одежду? – спросил я, всё ещё колебавшись у окна со своим заказом в руке. Я видел ухмылку, угрожающую вот-вот появиться на его лице. – И даже больше, если ты, конечно, правильно сыграешь картами. В этот крайне неудачный момент за мной появился толстяк с одними пончиками на уме, и я был вынужден прервать наше общение. Кафе было неожиданно забитым, и у меня не было возможности спросить у Леви, когда мне лучше прийти. Я предположил, что после девяти, и ушёл домой, стараясь казаться непринуждённым, насколько это было возможно, пока я слонялся по дому и смотрел Сайнфелд вместе с Микасой. Была почти половина девятого, когда она упомянула. – О, кстати, Энни скоро придёт. – Круто! А не могла ты мне раньше сказать или…? – Тебе не нужно в это время уходить, тупица, мы, наверное, просто посмотрим телек и закажем пиццу. Ты можешь присоединиться, – она цокнула и добавила: – о, Боже. Я пожал плечами. – Я всё равно скоро ухожу. И оставь мои волосы в покое. Она протянула руку и потянула меня за волосы. – Тебе нужно постричься. Я шлёпнул её по руке и усмехнулся, пытаясь тоже дёрнуть её за волосы, пока она сильно толкалась. – Это тебе нужно постричься! – я ответил ей лучше, чем мог представить. Когда мы наконец успокоились, и я был выбит в дальний угол дивана, Микаса улыбнулась. – Как долго тебя не будет? – Не знаю, может, час? – я нервно проверял часы каждые две минуты. И как я ни старался говорить небрежно, мне, видимо, это удавалось плохо. – А что? Она отмахнулась. – Мы собирались покурить кальян, хотела поинтересоваться, не хочешь ли и ты. Я несколько раз моргнул. Лицо Микасы застыло в странном выражении и её запястье расслабилось, чтобы соответствовать интонации. – Не смотри на меня своими поросячьими глазками, Эрен. – Я никогда… – Поверь мне, я знаю. Поэтому я и спрашиваю. Я должен был скорчить серьёзное, осуждающее лицо, когда посмотрел на неё. – Как долго ты… – С тех пор, как начала тусоваться с Энни. Это имеет значение? – О, да. – О, так я могу драться и трахаться с людьми, но не могу покурить немного травки, я так понимаю? – Я не говорил это! – Ты имел это в виду. – Микаса, мне всё равно, что ты делаешь! – я опускаю руки. Это была ложь. – Но… наркотики… – … это круто, – она закончила за меня. Мне пришлось признаться: в этом мы были разные. Конечно, я никогда даже не заходил так далеко, кроме как взять сразу четыре таблетки тайленола от головной боли, я был осторожен с такими вещами. Я не знаю достаточно о разнице между тем, что делала Микаса, и тем, о чём так загадочно рассказывал Леви. Я хотел оставаться осторожным. Это одна из тех тонких черт бедности: вы должны склонить чашу весов от осторожности, буквально, во всём до безрассудности. Я хотел сохранить то, над чем имел контроль в течение всей своей жизни, и поэтому извинился ещё до того, как пришла Энни. По крайней мере, попытался. Микаса схватила меня за руку, даже несмотря на то, что я всё двигался от неё дальше. Я слегка колебался перед тем, как услышал, что она мне сказала. – Я поцеловалась с ней, – призналась она. У меня перехватило дыхание. – Ты что…? Мы… – она отвернулась, как будто это был первый раз в её жизни, когда она проявила застенчивость. – Ну, мы поцеловались. Я осмотрелся и заволновался даже больше, чем когда сталкивался лицом к лицу с Энни. – Я не понимаю, ты теперь счастлива по этому поводу? – Воу! Я не… – она величественно пожала плечами. – Я рассказала тебе, потому что я ничего не понимаю! Я даже не знаю, что происходит, но она нравится мне сильнее, чем большинство. – Я же просто шучу насчёт твоего лесбиянства, ты понимаешь? – Да, понимаю! И я не думаю, что я лесбиянка! Я даже не думаю, что и она… Я имею в виду, она же сказала, что ты милый. Но… – её плечи опустились, указывая на то, что больше не хочется пытаться объяснять что-либо дальше. – Я лишь пообещала себе, что буду рассказывать тебе о тех, кто мне нравится, так что вот. Я не такая, как ты, я не могу разобраться с такими вещами за один день. – Может быть… – пробормотал я, смотря на стену. Мы не смотрели друг на друга. – Я имею в виду, может быть, это потому, что вы обе пытаетесь понять это. Потому что похожи друг на друга. Может, вам и не нужно сейчас разбираться в этом. Может, это что-то, что кажется правильным только сейчас. Она промолчала, и я подумал, что сказал что-то не то, пока не взглянул на лицо Микасы. – Спасибо, – сказала она и снова пожала плечами, слегка улыбнувшись. – Так ты собираешься уходить? – Ага, – я не говорил о том, что собираюсь получить в подарок поношенную одежду от парня, который, вероятно, одевается в магазине Gadzook. Я даже не совсем был уверен, что это именно та причина, по которой Леви пригласил меня. Я надеялся, что это именно так. – Завязывай! – крикнула она мне, когда я, едва скрывая смех, вышел в коридор. У меня не было сил, чтобы сказать, какие вещи сейчас были важнее остальных. Но только пока. Энни не приехала, даже когда я уже уходил. Я хватался за телефон не меньше трёх раз, чтобы позвонить Леви и предупредить о том, что я уже в пути. Наконец я остановился напротив его дома и просто ёрзал на сидении. Желая казаться непринужденным, но не желая тратить газ, я купил себе попить в Макдональдсе поблизости и сидел на парковке до половины десятого и только тогда продолжил свой путь к квартире. Случайным образом я заблудился, когда неправильно свернул на второй Курт-стрит и, в конечном итоге, оказался в пригороде, из которого едва смог найти обратный путь. К тому времени, когда я наконец-то вышел к его дому, было уже десять. Я не мог сказать, что, сумев не потратить газ, смог показаться непринужденным. Я слышал музыку, играющую за дверью, когда постучал. Я не определил, что это было, как большую часть музыки, что играла у него, когда мы были вместе, но это было унылым, и это было басовым. Я подумывал использовать это, как основу для разговора, но тут Леви открыл дверь. – Я подумал, что ты уже не покажешься сегодня, – сказал он, казалось, ни разочарованный, ни довольный моим присутствием. Я не мог понять, как у него получалось говорить настолько равнодушно. Он стоял передо мной практически ни во что ни одетый, что меня не удивило, в отличие от того, вот что был всё-таки одет. Прозрачные чёрные чулки поднимались до середины его бедра, удерживающиеся на подвязках, что поднимались чуть выше пупка. Я старался не смотреть, но не мог сопротивляться желанию изучать его нижнее белье, а именно, черные атласные трусики. Когда он отвернулся от меня, чтобы пройти в комнату, мои подозрения оказались верными. Вы можете вспомнить моё увлечение с разглядыванием задниц, в конце концов. А он и его задница, в двух словах (и тех трусиках), были произведением искусства. Красные лакированные туфли с острыми носами резко завершали картину, и я переступил порог с огромной силой воли. – Я купил стулья, – говорил Леви, как будто это самое важное, о чём меня нужно было проинформировать, – мне ещё нужна была швейная машинка, так что я купил целый набор. В сэконд-хэнде, конечно, но, эй, это только начало. – Ты извини, – начал я, прозвучав более спорным тоном, чем хотелось бы, – разве я не должен быть сейчас сбит с толку тем, как ты сейчас одет? Он остановился и слегка повернулся ко мне. Или такая его поза была преднамеренной, но он выставил бедро и перенёс вес тела на другую ногу, и это сделало своё дело. – Нет, это ты меня извини. Был ли тебе когда-нибудь непонятен тот факт, что в жизни я одеваюсь в женскую одежду? У меня всё ещё были проблемы с дыханием. Мои глаза продолжали блуждать от его бёдер к его заднице в этих трусиках. И прежде чем я смог сформулировать адекватный ответ, он продолжил: – Я работаю над последними штрихами своего нового образа. Всё это ещё в процессе, – он повернулся ко мне, полностью осознавая, что моё тело в его плену. – У меня даже не было шанса подложить мои сиськи. Я… – я бросил сверхсдержанный взгляд на его пах и позволил себе непростительно прилипнуть к этому месту глазами, – Я могу поклясться, что там всё выглядело меньше, когда я видел это в последний раз. – Оу, ты рассматриваешь, что у меня под юбкой. Хороший мальчик, – он изящно переместил свои руки к промежности, что было совершенно несправедливо. – Присмотрись. Однако перевоплощение пока ещё не закончено. – Что? – я воспользовался возможностью, чтобы на один момент смутиться. Хотя бы что-нибудь, на что можно было бы отвлечься, дайте мне что-нибудь, на чём можно сосредоточиться, прежде чем я совсем потеряю надежду на самоконтроль. – Когда я делаю костюмы дома, я обычно предпочитаю не приклеивать яйца к заднице*. Я просто моргнул несколько раз. – С этим помогает клейкая лента, – добавил он. – Всё зависит от настроения и от того, могу ли я сделать всё естественным образом. А ещё зависит от того, насколько платье обтягивающее. И от моей самоотверженности. Я знаю, драг-квин используют более надежные методы, чем я, чтобы выглядеть как Ники Тейлор на обложке Sports Illustrated, так что результаты обоснованные. – Так вот как вы это делаете? – моё лицо раболепно исказилось, увядая в безумстве, и Леви просто рассмеялся. Я сжал ноги чуть крепче. – Да, но я порой ленюсь это делать, если, конечно, наряд позволяет. Я бродил по гостиной, рассматривая покупки в магазине эконом-класса: стол и соответствующие ему стулья. Швейная машинка уже была собрана, лишь ножницы и обрезки ткани были единственными признаками того, что тут кипела работа. – А где платье? – я старался казаться непринужденными и не выдавать того, что мне очень хотелось приклеить его фотографию поверх своего черного постера над кроватью. К счастью, разговоры о приклеивании члена помогли избежать мне ошибок и не наговорить глупостей. – Прямо сейчас кувыркается в сушилке. Миссия выполнена, по большей части. Я сел в одно из кресел, а он, включив стереосистему, отправился на кухню. Взяв сигарету, он постучал ею по поверхности стойки. – Если когда-нибудь захочешь сигарету, дай мне знать. Я не заставляю тебя, просто предлагаю, на всякий случай. – Нет, всё нормально. Я просто смотрел, как он вдыхал сигаретный дым и откинул чёлку быстрым движением головы. Наблюдая за ним, я стал ждать, что он сделает именно то, о чём я думаю. Действительно ли я так хорошо его знаю, чтобы думать об этом и с нетерпением ожидать, как претворятся в реальность его привычки и причуды? – Почему ты начал одеваться, как женщина? – наконец спросил я, потому что подумал, будто бы это теперь можно было спрашивать. А ещё просто хотел послушать, как он будет рассказывать. Вот, только о чём, на самом деле, мне хочется послушать? Я узнал группу, что заиграла на стерео: это были Concrete Blonde. У Микасы был их альбом. – Потому что я всегда думаю, что так лучше выгляжу, – почти сразу же ответил он, суетясь с чем-то на стойке и не смотрев на меня. Как будто он предугадал этот вопрос или, по крайней мере, ответил для себя на него уже большое количество раз и не уделял мне с этим много внимания. – Я медленно рос, потому был низким хиппи. Я хотел трахаться, как девушка, поэтому подумал: «почему бы просто не одеваться, как девушка?». Сначала я так одевался, потому что, вроде как, хотел исчезнуть, чтобы люди не смотрели на меня, как будто бы меня принуждали одеваться по-женски. Я не боялся выходить так на публику. Я делал это и прежде и даже знал, что есть такие же люди, как и я. Это просто был мой небольшой секрет, а затем мой первый настоящий парень предложил мне сделать настоящее драг-шоу. Поначалу, я лишь спросил: «Что это?», и, когда он мне объяснил, я был просто в восторге. Ведь я и прежде делал подобное, в основном, перед зеркалом, воображая, что я Бетт Мидлер или Глория Эстефан. Так что… вот. Это всё. Остальное ты уже знаешь. Мне потребовалось время, чтобы обдумать всё, что узнал о нём в эту минуту и чего уж точно не ожидал. Минуты откровенности бывали у него лишь временами. – Это действительно круто, – сказал я за неимением других, более проникновенных слов. Он остановился между мной и стеной кухни, как имел привычку делать, докуривая сигарету. Была комфортная тишина, и он начал говорить не просто для того, чтобы заполнить её. – Когда я – Тёрн, то могу забыть обо всей неуверенности, понимаешь? Как вроде той чуши, когда я спрашиваю, что тебе нравится во мне. Когда я – это она, меня это не волнует, потому что я знаю, что я хорошо выгляжу. У неё есть своя история. Её собственная подоплёка. Её собственная личность. Я улыбаюсь, когда становлюсь ей, я даже флиртую лучше, и я становлюсь меньшим мудаком, чем я есть. Я обвинял Жана за ношение маски, чтобы скрыть своё настоящее лицо просто для того, чтобы выжить. Я критиковал его за это, как будто то, что он делал, – было плохой вещью, и вдруг я понял, насколько был неправ. Просто потому, что я никогда не чувствовал, что потребность в маске и правда никогда не были взаимоисключающими понятиями. – Я тебе много рассказал о себе, – сказал он без особого заявления о взаимном рассказе. Это просто было так. Он срезал факты и пользовался этим, чего от него и следовало ожидать. – Я бы хотел больше знать о ней. Леви посмотрел на меня со странным выражением лица, будто бы он поверить не мог в то, что я сказал это. Он был обезоружен, пойман врасплох, и его взгляд нежно осуждал: «Как ты смеешь говорить правильные вещи?». – Ладно, – он притих и кивнул, снова отводя взгляд, – в следующий раз я буду ею, идёт? Я был уверен, не зная наверняка, что просто должен был узнать эти две разные части одного и того же человека, чтобы найти для себя основу для завоевания его уважения. У меня не было времени поздравить себя с тем, что я смог слегка пробить его неприступную стену скрытности, потому что мой рот начал двигаться прежде, чем я сумел всё обдумать. – Тогда, кто ты сейчас? Леви молчал, и я ожидал выговор за такой вопрос. Без решимости посмотреть на него в случае того, если я задам ещё один глупый вопрос, я просто сжал колени и сделал вид, что ломаю костяшки пальцев. Я поднял взгляд, когда услышал, как Леви начал ходить по гостиной. Каждый шаг заставлял его бёдра раскачиваться, как маятник. Он подошёл ближе, и я откинулся в кресле; дешёвая древесина заскрипела под моим весом. Довольно неохотно я оторвал взгляд от его тела и смотрел ему в глаза, когда он остановился перед креслом и поднял одну ногу, вклинивая каблук в сидение рядом с моим бедром. – А ты как думаешь? Это хоть и не нуждалось в пояснении, однако он всё равно дал мне время. Он знал, что я, как правило, не отвечаю на его риторические вопросы. И тот факт, что он практически толкнулся промежностью мне в лицо, было тому подтверждением. «Lullaby» мягко играла на его стерео. – Прикоснись ко мне, – сказал он, оборачивая меня вокруг ногами с сигаретой во рту. – Я… – я хотел сказать, что не был точно уверен, как должен был это сделать, но остановил себя, поняв, как инфантильно это звучало. – Где угодно. Если конечно, хочешь, – он придерживал сигарету и выпуская дым, нарочито медленно, соответствуя своей позе. – Я был возбуждён с тех пор, как отсосал тебе сегодня утром, и я не собираюсь лгать о том, как хочу того, чтобы ты этого хотел. Конечно же, я хотел. Я поднял руку и бессознательно облизнул губы. Колебавшись пару секунд над его бедром, я скользнул по нему пальцами, чувствуя тепло его гладкой кожи через чулки. Я был очарован этой гладкостью, и создавалось впечатление, что пальцы словно скользят по коже, закусив губу, я гладил его по икре. Мой большой палец практически коснулся среднего пальца на тонкой части лодыжки, однако я постоянно ощущал твёрдые мышцы на каждом изгибе ноги, особенно, на бёдрах. Ещё одной рукой я стал уделять внимание второй ноге. Дыхание Леви замедлилось, стало более размеренным. Он сосредоточил свой взгляд на одной точке, как будто ему было скучно, и я не могу сказать почему, но это пропустило через меня мощный поток возбуждения. У него было безучастное выражение лица, в то время как мои руки сжались на внутренней стороне его бёдер. Это был практически вызов. Я посмотрел вперёд, чуть ниже. Его эрекция оттягивала чёрное атласное бельё от кожи, но пока что мои руки были заняты другими областями его тела. Я был в шоке от самого себя, когда издал приглушенный стон, возлагая руки на его задницу, покрытую атласом. Леви одобрительно проворчал. Я сжал его бёдра и слегка переместил его на себя. Наверное, я не должен был быть так ошеломлён тем, что его задница не была такой накаченной, как всё остальное, но эта мягкость по-прежнему была неожиданной. – Говори со мной, – произнёс он внезапно. – Ты ведь и сам со мной не разговаривал, – напомнил я, ведя себя как мальчишка, и скользнул двумя пальцами под чёрную ткань, чтобы погладить его чётко выраженную линию между бёдрами и задницей. – Ох, извини, я был так занят, проглатывая твою сперму. Пожалуйста, прости меня, – он закончил со своим сарказмом достаточно быстро и переместился ко мне ещё ближе. Я, по-видимому, получил подсказку, но медлил, потому что увидеть его движение было просто невероятно. И он это тоже знал. Что-то говорило мне о этом, что он играет на моих чувствах, и я никогда не был так счастлив тому, что мной манипулируют. Я всё ещё не знал, что сказать, поэтому просто обернул ладонь вокруг его члена, потянув нежную кожу кверху. – Господи, – прошипел он, отбросив на мгновение голову назад, – я рад, что не стал пользоваться клейкой лентой. Это было странно, но мне не особенно хотелось видеть его голым. Бельё было частью его привлекательности, и, честно говоря, это давало мне какую-то опору, когда я просто съезжал с катушек от мыслей о моей первой мастурбации кому-то. Я поднял глаза, рассматривая всё ещё курящего Леви. После нескольких движений моей руки, ткань его белья стала влажной. Леви, забыв про сигарету между губ, схватил меня за плечо. Он сильно сжался, заодно стараясь удержаться на месте, когда он слегка пошатнулся. – Чёрт, вот так хорошо. Я, по-прежнему, не отрывал от него взгляд. Почувствовав моё внимание, он моргнул, встретившись со мной глазами. – О чём ты думаешь? Интересно знать, что происходит внутри тебя, – усмехнулся он. Я развёл ноги так широко, как только мог, чтобы было больше пространства для движений. Простые предложения привели в беспорядок мои эмоции и желания. Я даже не принял душ сегодня утром. Мне действительно не хотелось, чтобы это происходило при подобных обстоятельствах, в то время как я пытался всё делать искренне. – Ни о чём. Правда, ни о чём… совсем не думаю. Просто пытаюсь сконцентрироваться. Это ведь хорошо? – Это хорошо, – заверил он меня. – Хочешь знать, о чём думаю я? Я кивнул. – Держу пари, ты можешь трахаться всю ночь. Я сделал глубокий вдох и переместил свои пальцы под резинку трусов, оттаскивая их в сторону, чтобы вытащить его член. Я всё продолжал что-то говорить, сжимая руку и приходя к соглашению с тем, что мой первый инстинкт от этого зрелища был похож на голод. – Не всё сразу, конечно, но как только войдёшь во вкус, перейдём в другую комнату и продолжим. Я даже не чувствовал его руку, пока она не скользнула через длинные волосы на лицо и подбородок. Я ахнул. Я знал, что он хотел почувствовать, как моя кожа становится горячей. – Я всё вижу. Я хорошо понимаю людей и уже вижу, что ты ненасытная маленькая шлюшка. – Я… – волнение, что я чувствовал, было на одном уровне с испугом. Я понятия не имел, что произойдёт дальше, а Армин оказался абсолютно прав. Я понятия не имел, что делать с членом, который был не моим. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Я видел, как ты облизываешь губы, – я действительно так сделал? Как неловко. – Я думаю, ты знаешь. Тяжело сглотнув, я молился всем богам, прежде чем впустил себя член Леви. Запахло сексом, прежде чем я всё вообще смог осознать. Я облизнул член и, почувствовав запах Леви, обрёл надежду на то, что всё может быть не так плохо. Он не дал мне никаких инструкций, что сводило меня с ума от беспокойства и заставило моё самолюбие пошатнуться. Абсолютно не понимая, как это делать правильно, я просто старался подражать минетам, что видел в порно, понимая, что на практике всё гораздо сложнее, чем в теории (хотя у меня всего было пару недель даже на рассмотрение теории). Его член был толще, чем мой, но, рассуждая в тишине, учитывая все обстоятельства, я понял, что сам по себе, я больше, чем Леви. Хотя это не имело значение. Армин оказался прав насчёт перспектив. Леви казался больше, когда я пытался обхватить губами член у основания, врезаясь носом в его коротко побритый лобок. К счастью, он не подался вперёд в мой рот так, как сделал прежде я. Вместо этого, он неожиданно прошептал: – Иисус грёбаный Христос, просто отлично. Моё эго подскочило до небес и прониклось его желанием, я продолжил делать Леви минет с отчаянным рвением и новой целью. Его пальцы сжали моё плечо, и я почувствовал как он на несколько градусов наклонился вперёд. Я старался как можно дольше сдерживать рвотный рефлекс до того, как почувствовал слёзы, толкаясь вперед снова и снова. На четвёртом толчке моё хладнокровие разрушилось. За рвотным позывом последовала незамедлительная реакция, и я отстранился с громкий звуком рвоты. Я вытер рот и посмотрел на Леви, лишь бормоча: – Извини… – я слышал, как он посмеивался. Его рука легла чуть ниже затылка, поглаживая достаточно нежно, чтобы обнадёжить, и достаточно властно, чтобы заставить меня стонать. – Всё в порядке, – уверил он меня тихо и необыкновенно чувственно. – Быть жадным – это хорошо. Я посмотрел на его член, блестящий от слюны и твёрдый от ожидания. После глубокого вдоха, я снова приложился к нему губами. – Почему бы тебе не закончить всё с помощью рук? – предложил он после того, как я дважды предпринял попытку взять член полностью в рот. Восстанавливая дыхание, я просто посмотрел на него. Он докурил свою сигарету и куда-то кинул окурок. Вероятно, на стол. Я не торопился проверять. Когда он нагнулся, чтобы пройтись пальцем по линии моих губ, я почувствовал запах гвоздики, которым он пах. – У тебя появится желание поработать над некоторыми вещами. Я не разрывал с ним взгляда и надеялся, что он не отвернётся, когда я обернул руку вокруг его члена и сделал движение. Он не отвернулся. Его красивое лицо лишь на мгновение исказилось от удовольствия, но и этого было достаточно, чтобы совершенно точно сохранить это в своих воспоминаниях (очень важных воспоминаниях, чтобы углубиться в них как-нибудь в подходящее время, а не в математическом классе в четверг, конечно же). Через минуту или две глаза Леви закрылись, он оскалился, подёргиваясь, будто в него кололи иглами. – Чёрт, – выдохнул он, и я не посмел двинуться, не смел ничего менять, замедлять движения, усилить хватку, ничего. – Чёрт! – повторил он, и его лицо мгновенно смягчилось. Я был так пленён им, что совсем не заботился и не чувствовал, что он кончил мне на футболку. Я взглянул вниз ещё раз, в то время как он всё еще изливался теперь уже на пол между нами, и мне мгновенно перехватило дыхание. Звук его тяжёлого дыхания был для меня музыкой, особенно сейчас, когда я всё ещё был возбуждён тем, что ожидал от остальной части этой ночи. Когда он снова заговорил, его голос звучал так, будто бы он вернулся из бара, где трахался всю ночь. Я наслаждался тем, что являлся тому причиной. – Я недооценивал силу хорошей мастурбации в течение долгого времени, – сказал он, выпрямившись и пробегая пальцами по животу. Он всё ещё тяжело дышал, когда добавил, почти весело, – спасибо. – Эм, нет проблем, – сказал я, поглядывая на свою руку и на то, что оставил позади. Он последовал за моим взглядом. – Ну, – он ещё раз тяжело вздохнул, будто бы прошёл сейчас через тяжелую тренировку, – хорошо, что я всё равно собирался отдать тебе кое-какую одежду. – Хах, – не знаю, что это было за соглашение. Должен ли я был вытереть всё это? Должен ли я вести себя, будто бы здесь ничего не произошло. Сделал ли я то, что хотел сделать или я просто хотел попробовать это сделать, чтобы посмотреть, как всё пройдет? У меня не было времени, чтобы подумать. Прежде, чем я это понял, Леви поднял ногу и стремительно просунул её между моих ног. Прямо между моих ног. Прямо к моему члену. Я прижался к спинке стула и затаил дыхание, чувствуя, как возвращается страх. Даже после того, как я понял, что не был ни в какой конкретной опасности, противоречивое возбуждение действовало на нервы. И хотя я хотел спросить у Леви, какого чёрта он делает, я не смог ничего сказать, даже когда посмотрел на него. Лицо не выдало ни капли моего намерения, а он лишь сильнее надавил ногой, отчего я отчаянно застонал. – Двигайся, – просто сказал он. Я не был уверен в том, что мог сделать, так что просто кивнул и заставил свои бёдра извиваться в силу своих возможностей. Трение – это всё, что я мог добавить к процессу, и моё желание было всё, на чём я мог сосредоточиться. Я начал двигаться интенсивнее, дышать стало тяжелее, пальцы сжались на сидении стула. Мне удалось найти угол, где весь вес его ноги приносил больше всего удовольствия, и я почувствовал себя совсем легкомысленным, быстро теряя всё рациональное мышление. – А теперь скажи мне, – сказал он, – что я должен сделать? – Я не… – Если ты не скажешь мне, чего ты хочешь, то я не буду делать вообще ничего, – рявкнул он. – Будь грёбаным мужиком. Его тон заставил меня взвизгнуть, он надавил ногой ещё сильнее, и эта комбинация чуть не заставила меня заплакать. – Ну, так отсоси мне ещё раз! – в отчаянии выкрикнул я. И он отсосал. О, он очень хорошо отсосал. Он стащил с меня штаны, прежде чем стал на колени перед стулом и принялся за работу, а мне удалось продержаться чуть больше, чем утром. У меня было время прочувствовать всё это. С моего места открывался обзор на согнутые колени Леви, его чулки и, венчающие всю картину, красные каблуки… Я подумал, если ему и правда нравится это, то он с энтузиазмом повторил бы этот сценарий вечера. Мне было поручено вымыться в ванной, и, когда я вернулся в одних трусах и с грязной одеждой в руке, Леви кинул мне на пол небольшой пакет. – Вот. Там несколько футболок, в основном те, которые мне велики. Возможно, они и тебе не подойдут, но я положил туда еще пару чёрных джинс, в которых моя задница выглядит просто отвратительно. Я решил попытать свою удачу и дать остроумный ответ. – Думаю, это невозможно, – он повернулся и показал мне, что признаёт это замечание. – Спасибо за одежду. – Тебе нужно прекратить одеваться, будто ты застрял в восемьдесят девятом. Нужно быть чуть круче. Леви натянул официальную рубашку поверх своих чулок и трусов. Я хотел выразить своё изумление по поводу того, что он мог даже в такой рубашке выглядеть идеально, но потом вспомнил, что у каждого, независимо от своего социально-экономического положения, есть приличный наряд в гардеробе. Я глубоко вздохнул и продолжил восхищаться тем, как он завершил свой образ. Подол рубашки наполовину скрывал его задницу вместе с естественно сползающими с неё трусиками. Он стоял над гладильной доской, разглаживая складки на серебристом, блестящем платье, которое только что вытащил из сушилки. Я зачарованно наблюдал, как он стелет полотенце между металлической поверхностью и тканью платья, прежде чем тщательно прогладить. Я понял, что чувствовал себя комфортно, находясь у него. Просто сидя в тишине, как я постоянно делал у себя или у Армина дома. Песни на диске закончились, и он включил радио. Это была моя любимая станция, единственная, где мы с Армином постоянно заказывали одни и те же песни. Ночной диджей даже знал нас по голосу. Я молча радовался, что Леви тоже нравилась эта станция – так я чувствовал с ним какую-то особую личную связь. – Мне нравится эта песня, – упомянул я. Это были The Cranberries. – Хорошая группа. Эта песня не показывает, какие они на самом деле агрессивные. У меня есть их кассеты, могу сделать тебе копию. – Было бы круто. «Ты выглядишь полным надежд», – вспомнил я слова Армина, и я так поверил ему, что пустил все свои опасения по ветру. – Ты… – начал я, а затем понял, что уже проиграл до того, как закончил предложение. Я покачал головой и попытался забыть об этом, но Леви не собирался пропускать это мимо ушей. Проиграл ещё один куплет песни, прежде чем он подстрекнул меня продолжить. – Ты не хочешь… – я громко вздохнул и покачал головой, показывая заранее, что это безнадёжный вопрос. – Ты не хочешь сходить на свидание? По-настоящему? Забудь, это глупо. Он быстро складывал полотенце, не сводя с меня глаз. Я почувствовал, как мал наш мир, если смотреть на него через вырезы на платье. Голосовые связки мои не работали. Я был парализован. – Откуда ты знаешь, что это глупо? – наконец спросил он меня после того, как закончилась песня. Начала играть «Snailshell» группы They Might Be Giants. О, он, считайте, просто спросил меня обо всех моих опасениях. Прекрасно. – Потому что я несовершеннолетний. Потому что ты не хочешь подобных вещей. Потому что ты не хочешь вообще что-либо усложнять, – я остановился. Я уже знал, что дальше лучше не продолжать. Но я продолжил: – Потому что ты влюблён в кого-то другого. Он спокойно слушал длинный список причин до самой последней: в этот момент он обернулся с быстрой, военной точностью. Я видел, как он выпрямился в полный рост. Леви со своим небольшим ростом, задействовав каждую мышцу тела, принял пугающую позу. Даже несмотря на то, что он был одет наполовину в нижнее бельё. Его челюсть двигалась вперёд и назад, пока он обдумывал слова, и, когда он откашлялся, я знал, что лучше молчать. Я посмотрел в сторону, когда Леви начал подходить ко мне. Второй стул издал неприятный скрип, когда Леви потянул его одной ногой на себя, чтобы сесть рядом со мной. Взглянув на пол, я увидел, что он уже вымыл то место, куда кончил на ковёр. Было ли это знаком, если я не путаю, о котором нам рассказывал учитель? – Первое: всё уже усложнено. Всё сложно, хочешь ли ты этого или нет, потому что когда рты касаются членов, это уже очень редко можно назвать простой ситуацией. Второе: не думай, что я не хочу таких вещей, только потому что пытаешься пожалеть себя. Третье: да. Ты несовершеннолетний. Возвращаясь к номеру один: всё уже сложно. И это хорошая причина. На этом ты мог бы остановиться, но ты этого не сделал. Ты продолжил, а не заткнул свою тупую грёбаную пасть, – было ещё четвертое. Я крепился. – И последнее: заткнись нахуй и ничего не говори о том, чего не понимаешь. Просто заткнись нахуй. Это прозвучало не так, когда он впервые сказал мне заткнуться, будучи ещё не более чем незнакомым взрослым, который относился ко мне как к равному. Всё было иначе по сравнению с тем, когда мы встретились впервые, когда мы просто разговаривали о чём-то общем. Однако между нами оказалось гораздо больше, чем просто слова. Я облажался, и я знал это, но назад ничего не вернуть. Тем не менее, я не ожидал, что он настолько расстроится. Впервые в жизни я чувствовал огромную ужасную дыру в своём животе, которую, казалось, ничего не смогло бы излечить. – Прости, – произнёс я. Я не смог прозвучать искренне. Я был полон эмоциями. Я ещё не знал, как мне извиниться. Я просто знал, что были временными и быстрые способы решений недоразумений. Только вот таких недоразумений у меня ещё не было. Леви покачал головой и встал, почёсывая затылок. – В этой сумке кассета. Я сделал тебе какой-то глупый микстейп*, но теперь не воспринимай это всерьёз. У меня слабели колени. Я не мог встать. Я понятия не имел, что делать, если он сейчас скажет мне уходить и никогда не возвращаться. Я был так близок к тому, чтобы заплакать, что едва мог соображать. Он уже сказал мне быть грёбаным мужиком, и я всё ещё собирался это сделать. – Прошу, не сердись на меня, – сказал я покорнее, чем когда-либо. – Я просто расстроен. Потому что я мог просто сказать «да», если бы ты не продолжил и не сказал всё это. Он аккуратно забрал платье с гладильной доски и пошёл в свою спальню, избегая моего взгляда, когда я наблюдал за ним. Он закрыл за собой дверь и не возвращался. Я сидел там с заглушающим музыку сердцебиением, думая, что делать. Тонущее чувство ещё глубже засело в моём животе, и, как и каждый, кто когда-либо лажал, я понял свою ошибку в съёмном жилье другого человека, который стал единственным, ради которого ждёшь новый день. Выходя из квартиры, я чувствовал себя крайне позорно. Интересно, оставь я дверь открытой, он вышел бы закрыть её? Смог бы я бесполезно попытаться впихнуть ему свои извинения? Мои руки потянулись к сумке, и с дрожью я вытащил кассету, что он сделал мне. Песни были написаны на этикетке, я рассматривал список достаточно долго, чтобы опечалиться от вида почерка Леви. Я сунул кассету в магнитофон, потому что чувствовал мазохистское желание затолкать нож в рану ещё глубже. Я ожидал чего-нибудь грязного, чего-нибудь тёмного, чего-нибудь совершенно готического и совершенно в стиле Леви. Но вместо Depeche Mode или Bauhaus, начала играть песня группы Heart из восьмидесятых, из его подростковых лет. – О, нет, – сразу же застонал я, узнав песню. До второго куплета я мужественно выдерживал это. Мне пришлось немного дольше вспоминать, в каком направлении крутить колёсико на магнитофоне, на чём я был достаточно сосредоточен. Руки дрожали. Я не мог сказать, зол ли я был на него или на себя. Я всё позволял песне звучать, и мои губы двигались чисто инстиктивно: – I never really cared until I met you. * Это можно было воспринимать всерьёз, зная о его интеллекте. Он был умён, и он был творческим человеком. Это был не просто глупый микстейп. Достаточно просто того, о чём он говорил. Я почувствовал то, что прав в этом после того, как Энн Уилсон пропела: – …and I was going to tell you tonight. На следующем красном свете светофора я закрыл лицо руками, пытаясь заглушить катартический крик. * «Са́йнфелд» — популярный американский телесериал в жанре комедии. * Один из методов трансвеститов скрыть свои гениталии с помощью приклеивания оных к телу. * Андеграундный музыкальный сборник - диск или пластинка с записями разных исполнителей одного стиля, часто ремиксами. * Строчки из песни «Alone» группы Heart. «I never really cared until I met you» – Мне было всё равно, пока я не познакомился с тобой. «and I was going to tell you tonight» – И я собирался тебе рассказать сегодня вечером.