Одна очень заурядная история.

Перебинтовывал ногу я уже расположившись на стареньком, но удобном диване в жилище Жени. На удивление, его квартира, хоть и всячески выдавала место обитания одинокого человека, все равно умудрялась топить уютом. Просторные комнаты, обставленные из расчета минимальной необходимости пестрили книгами, плакатами, памятными вещицами, которые были обычным делом в квартирах нормальных людей, и недосягаемой роскошью моей жизни. Все необходимые мне вещи поместились в потрепанную сумку, лежащую сейчас рядом с диваном, и собрал я их достаточно быстро. Вообще, марш-бросок на квартиру Жени, которая оказалась всего в трех кварталах от меня, прошел быстро и как-то сумбурно. Возможно, небольшая кровопотеря давала о себе знать. Во всяком случае, сейчас Евген звенел посудой на кухне, а я уже заканчивал разбираться с ногой. Благо, рана оказалась действительно не страшная, и зашивать не было необходимости. Когда нога была перебинтована, а небольшую, но чистую и аккуратную кухню заполнял запах чая, я впервые за долгое время ел домашнюю еду, которую предложил Женя, и смотрел, как он, сидя напротив, уплетает печенье, удивительно правильно вписываясь во все окружающее пространство, - это его квартира, чего удивительного, Поперечный? - я думал, что я никогда не чувствовал себя так. Я не чувствовал себя настолько дома. И было что-то крепко сжимающее под ребрами во всем этом. Вечер на кухне плавно перекатился в ночь, словно ленивый, толстый кот на другой бок. Мы дымили сигаретами, Женя рассказывал о любимых фильмах, а я чувствовал неловкое удовольствие каждый раз, когда он смеялся над моими дерьмовыми остротами. На пару вымыв посуду, чуть не сталкиваясь на тесной кухне, мы все-таки вернулись в комнату, и Евген, устало разминая шею, поинтересовался, не буду ли я против, если он просто разложит диван, а то даже это делать лень, не то, что второе спальное место стелить. Мне было абсолютно без разницы, как и где спать, и я помог справится со старой, но удивительно не скрипучей, мебелью. Через полчаса возни, комната уже погрузилась во тьму, а мы, прямо в одежде, валялись на мягкой обивке. Я вглядывался в синеватый, из-за фонаря за окном, потолок, мягко качаясь где-то между сном и реальностью, как вдруг тяжелая рука парня опустилась мне на живот. Кажется, даже воздух в комнате замер. Я с уверенностью решил, что Баженов уже давно уснул, и это - просто неосознанное движение. Проблема была в том, что от этого движения мой организм среагировал мгновенно, - и как только сил хватило? - а аккуратно, стараясь не разбудить Евгена, выползать в ванну порукоблудить было чертовски лениво, да и не особо хотелось. Как мог, я пытался абстрагироваться от горячей ладони, греющей даже через ткань футболки, но рука уверенно переместилась с живота ниже, на стоящий член и несильно сжала. Не знаю, чего было больше: недоумения, или удовольствия, но когда пальцы начали аккуратно скользить вверх-вниз, второе все же пересилило. Закусив губу я вцепился в руку парня, прижимая сильнее, чувствуя, как мысли покидают голову, оставляя место жадной пустоте, которая требовала больше движений, больше удовольствия, больше ощущений, больше - БОЛЬШЕ - Баженова. Женя двигал кистью уже быстрее, откровеннее, и шумно дышал куда-то в район шеи. Я прижался бедром к его стояку, вырывая совсем тихий стон, и получая легкий укус в плечо. Слегка грубые, торопливые пальцы уже справились с моей ширинкой, и тут же вцепившись в плечи Баженова, я заставил его нависнуть надо мной, стаскивая домашнюю футболку и расстегивая его джинсы. Я принялся облизывать свои пальцы, но Женя остановил мою руку, зачем-то потянувшись к тумбочке и тут же возвращаясь на место. Пока я долбил себя пальцами, он, раскатав резинку по члену, внимательно, - насколько позволяла темнота комнаты, - следил за моими движениями. - Я хочу тебя, - шепчу, убирая руку, и закидывая на его бедра ноги, чтобы прижать к себе. Он входит медленно, но сразу на всю длину, и я выгибаюсь шумно выдыхая. Пустота просит еще. Еще-еще-еще. - Еще-еще-еще, - вторю я ей сбивчивым полушепотом, призывно двигая бедрами. Но Евген не торопится, одной рукой упираясь в диван, второй он крепко обнимает меня, поддерживая под прогнувшейся поясницей, и все так же сумасшедше-медленно, охуительно-плавно, издевательски-аккуратно ведет бедрами сначала назад, а после вперед, и пустота грозится разорвать нас обоих на части, и воздух в легких кончается, и господи-как-хорошо-еще-еще-ЕЩЕ. Я цепляюсь руками за обивку, за Женю, за собственные волосы, а когда Баженов прижимается чуть влажными губами, целуя, то и к собственному горлу. Потому что я обожаю, когда вместо хватания губами необходимого кислорода, ты целуешь человека, впитывая его всего, как нечто жизненно важное. Баженов, замечая руку на моей шее, отстранятся, и даже в темноте я вижу его серьезный, хмурый взгляд. - Что ты делаешь? - Не волнуйся. Не перестараюсь. Евген хмыкает, целует в висок, но не спорит, а лишь чуть более резко толкается внутрь, так, что короткий стон со вздохом вырывается в воздух комнаты. Мы целуемся жадно, а моя рука все-таки скользит с шеи на грудь парня, ведь какая тут асфиксия, когда тут искры под кожей и напряженное тело движется в такт твоему. Я чувствую, как член скользит внутри, как яйца громко хлопают о мой зад, как с каждым толчком меня все больше вбивает в матрас, как охуительно-хорошо, и Женя тоже чувствует, и полушепчет, сбиваясь на стон, прямо на ухо: - Ты потрясающий. И его тоже ведет, и вот мы уже расшатываем диван, мои ноги крепко держат его за талию, он сжимает меня обеими руками и вколачивается так, что становится больно, но пустота довольна, и мы сходим с ума вместе, и я сцепляю зубы на его плече, а он целует меня в висок, и от того, как его живот трется о мой член, у меня все сверкает перед глазами, и я пачкаю нас горячей спермой, сжимаясь и закусывая губы. А Женя входит еще раз, до конца и хрипло стонет, прижимаясь лбом к моей щеке. Я все еще держу его ногами, вцепившись пальцами в плечи, а он все так же сжимает меня в объятии, и только через пару минут мы расцепляемся, и я облизываюсь, а губы тянуться в улыбке. - Будешь? - Евген протягивает мне сигарету, и его голос сочится умиротворением, а свет из окна добавляет его зеленым глазам желто-белых искорок. А горячий оранжевый свет зажигалки освещает его улыбку и темные ресницы, прикрывшие глаза, когда он прикуривается, и я думаю, что этой ночью я наконец-то высплюсь.