Seasons of love

      Наверное, они были просто не предназначены друг для друга. Наверное, это все их юношеский максимализм. Наверное, они не являлись родственными душами, судьбами, смыслами жизни.       Скорее всего, они были вечными бывшими. Вечными, потому что таких людей никогда не забудешь. Бывшими, потому что такие люди уходят чаще, чем возвращаются.       Блейн Андерсон не мог подняться с кровати первое время. Он пялился в потолок, пока слезы тоненькими дорожками спускались к виску. Он не мог играть на музыкальных инструментах. Он не мог говорить. Он чувствовал себя сломанным, нецелым, неправильным, проигравшим в глупой игре под названием «жизнь». Он делал все это. Делал. Когда они расстались во второй раз.       А теперь же все по-другому. Блейн Хаммел-Андерсон сидит на балконе с порцией крепкого кофе и газетой. На улице холодно, но ему здесь нравится. Его забавляет ставить горячую кружку на заледеневшую поверхность столика и наблюдать, как лед превращается в воду. Он напевает любимую песню Билли Джоела и время от времени подсматривает в окна противоположного дома, где большая семья пытается дружно позавтракать, уместившись в маленькой, но на удивление уютной кухне. Настроение Блейна можно считать приподнятым, потому что сегодня ночью его не будили трансвеститы под окнами, потому что миссис Робинсон еще не стучала в дверь с просьбой поторопиться с оплатой за квартиру, потому что Трейси сегодня попросила забрать ее из школы. Этот день относительно хороший, по сравнению с остальными в этом году.       Блейн допивает кофе, складывает из газеты журавлика и подкидывает его на соседний балкон. Кто знает, может, удастся задобрить миссис Робинсон птичками? Он подходит к журнальному столику и поднимает блокнот. Тот блокнот, где он составляет список того, что он хочет оставить после… после... Которые хочет оставить себе. Все листы исписаны и зарисованы. Ни одного слова нельзя разобрать. Все зачеркнуто, перечеркнуто. На последнем листе красуются всего три слова.       Театр. Машина. Дети.       Проходит несколько секунд, прежде чем Блейн ставит вопрос над первыми двумя словами и начинает собираться. Он перечитывает свой письменный ответ на заявление ходатайствующего супруга и отправляет документы в суд. У него было тридцать дней, чтобы принять решение, но Блейн справился за один.       Сегодня в двенадцать у него назначена встреча с мужем для раздела имущества, но Блейн совсем не волнуется. Во-первых, потому что он уже не будет около часа выбирать подходящий костюм и идеальную бабочку, ведь уже незачем стараться. Во-вторых, потому что он попросту не собирается приезжать на встречу.       Сэм выстукивает секретный пароль по двери, и Блейн радостно окликает его:       — Входи, шпион.       Друг появляется на пороге с пакетом еды, набором носовых платков и непонимающим выражением лица.       — А разве ты не должен… Тина сказала… Так, значит, вы уже помирились? Мы с ребятами никогда не успевали следить за вашими отношениями… Но это круто… Очень. Если кто-то и должен быть вместе до конца жизни, так это вы двое…       — Нет, Сэм. Нет. По всем пунктам нет. Я в порядке. Мы с Куртом не вместе. Мы с Куртом не будем вместе. Тем более до конца жизни.       — Я не понимаю… Что случилось? Ты не рассказываешь, и это сводит меня с ума.       — Я просто понял кое-что важное.       Блейн выкладывает продукты на стол и думает, как бы сменить тему разговора.       — Что ты понял? Боже, чувак, говори! Курт всегда был центром твоей Вселенной, а тут тебя черт дернул. Что, Блейн? Что ты понял?       Мужчина собирается с силами и смотрит в глаза своему лучшему другу, произнося:       — Я не помню прошедшие двадцать лет. Я не знаю человека, которым я стал после того, как сказал «да», — он закрывает глаза руками и на секунду дает слабину. — Он был моей подростковой мечтой, он был моим единственным, он был… Он был моим. Я столько раз ныл тебе о том, как много он для меня значит. Но с этим покончено. С напрасными слезами, с пустыми словами и тошнотворными клише о вечной любви. Больше никакого Курта в моей жизни. Нужно излечиваться от этой одержимости, нужно становиться достойным человеком. Человеком, достойным любви.       Сэм открывает рот, чтобы вставить слово, но Блейн ломается на глазах и отчаянно прижимает кулак к сердцу.       — Мне не нужен такой брак. Мне не нужны эти отношения, перемолотые через мясорубку, мне не нужен этот выдуманный правильный мир, который мы оба сочинили в молодости. Мы изначально были одержимы идеей больше, чем друг другом. Поэтому ничего не работает.       Сэм крепко прижимает Блейна к себе, пока тот гудит в его пуловер, вспоминая, как сильно ему нравится обнимать мужчин, которые немного выше его ростом.       — Я больше не буду плакать, — твердит Блейн, не размыкая зубы, — я не пророню ни единой слезы, он больше не станет причиной… — его тело дрожит, и сам Сэм пытается сдерживать всхлипы сочувствия. — Сэм… Боже, Сэм… Это навсегда… Это не шутка. Это развод.       — Ты справишься. Еще столько симпатичных одиноких парней в Нью-Йорке ждут не дождутся, когда Блейн Андерсон заставит их полюбить позицию снизу.       Они смеются, и Блейн понимает, что это чуть ли не первый раз, когда из-за слов «симпатичные одинокие парни» и «позиция снизу» в одном предложении он не хочет закрыть уши.       — Сэм… Я хочу любить себя больше, чем его. Я так сильно этого хочу…       Блейн и Сэм встречали это Рождество вдвоем. Трейси и Хэппи поздравили его на следующее утро. А его муж так и не дал о себе знать. Это первое Рождество, которое Курт и Блейн справили по отдельности не только из-за расстояния, но и из-за желания.       Теперь Сэм каждый день доказывает звание лучшего друга.       Они еще долго стоят посреди кухни молча, обнявшись, до тех пор, пока Сэм не шутит про леденцы в кармане Блейна. Полдень наступает слишком скоропостижно, и последний из них срывается по делам.       Он садится в машину и молится о том, чтобы не попасть в пробку в такой важный день. День, когда его дочь решила дать ему еще один шанс. Он набирает своего юриста, пока лавирует между машинами на запрещенной скорости.       — Здравствуйте, мистер Хаммел-Андерсон. Я так понимаю, вы звоните не для того, чтобы сказать, что подъезжаете.       — Я звоню для того, чтобы ты предельно ясно объяснил моему мужу, что я не претендую на какое-либо имущество.       — Мистер Хаммел-Андерсон также не приехал на встречу.       — С ним все в порядке? — его голос обеспокоенный и сбившийся.       — Он плохо себя чувствует, но готов выслушать ваши пожелания.       — Выслушать?       — Он уже на связи. Вы оба на громкой связи.       — Блейн, — такое тихое, слабое, сломленное, родное, протяжное, бархатное шептание, что Блейн не может не выкрикнуть:       — Выключите немедленно!       — Но мистер Хаммел-Андерсон…       — Не надо. Не нужно, — он тяжело вздыхает и пытается подобрать слова. — Знаешь, Оливер, этих жутких клиентов, которые слишком ненавидят друг друга, чтобы обсуждать развод? Так вот мы с моим мужем просто никогда не сможем друг друга ненавидеть. Мы не будем спорить, мы не будем отбирать друг у друга имущество. Просто огласи ему список. И если он хоть с чем-то не согласен, пусть так. Пусть забирает что угодно. Но не детей.       После нескольких минут, парочки светофоров и одного Бруклинского моста Оливер отвечает:       — Он согласен на все предложенные условия и настаивает на том, чтобы поделить сберегательный счет. Только…       — Курт не отдаст мне детей, верно?       — Он просит прощения, но он не может пойти на это, — Блейн сокрушенно вздыхает, но не может произнести и слова.. — Знаете, в однополых браках некоторые пары решают оставить каждого ребенка с его биологическим родителем. С более родным…       — Еще одно слово, и я вас уволю. Мне легче приехать самому и подписать эту неведомую кипу бумаг, чем выслушивать этот бред. Хэпберн мой сын, и никакие кристально голубые глаза не убедят меня в обратном… — Блейн прикрывает глаза рукой и говорит то, что думал, никогда не произнесет: — Мне кажется, есть смысл спросить детей, с кем они хотят остаться…       — Мистер Хаммел-Андерсон извиняется и предупреждает, что ваша дочь вряд ли сможет сделать осознанный выбор, не основанный на её подростковых рассуждениях о виновниках разлома в родительском браке.       — О мой Бог, Трейси же не…       — Также мистер Хаммел-Андерсон просит прощения и добавляет, что ваш сын даже близко не подошел к тому возрасту, когда ребенок может принять столь важное решение.       — Мистер Хаммел-Андерсон слишком много извиняется и слишком часто оказывается прав…       — Если вы не сможете определиться самостоятельно, тогда дело отправится в суд, и там уже решат, кто из вас является более предпочтительным родителем… Но заранее скажу, что, как правило, все зависит от вашего заработка.       — Мой муж — один из самых влиятельных мужчин в мире моды. О какой обеспеченности может идти речь? О какой предпочтительности?       — У вас всегда есть шанс договориться с ним лично.       — Вы что-то говорите, а я слышу лишь «попрощайся с последними причинами для жизни, глупец».       — Мистер Хаммел-Андерсон, не теряйте надежду. Боритесь.       — Боюсь, что я не смогу бороться с человеком, с которым до сих пор не могу найти сил хотя бы поговорить. Он сильнее меня.       — Вы не поняли, мистер Хаммел-Андерсон. Боритесь за ваш брак. Вы не из тех жутких клиентов, которые слишком ненавидят друг друга, чтобы обсуждать развод. Вы из тех, кто слишком любят друг друга, чтобы даже поверить в него. Еще ничего не кончено. У вас еще есть время переубедить вашего мужа.       — Я уже запугивал вас увольнением?       — Блейн, ваш муж плачет на громкой связи. Делайте со мной что угодно, но поговорите с ним.       Проезд на территорию школы Трейси, как всегда, затруднен из-за многоуровневой степени охраны, но Блейну нравится проходить через все эти мучения. Он хочет запомнить себя хорошим отцом, забирающим дочку из школы.       — Привет, милая, — Блейн целует девочку в щеку и незамедлительно отъезжает от места парковки, чтобы не платить ни цента в самом дорогом учебном заведении города, где нужно оплачивать каждую минуту пребывания. — Как прошел день?       — Бессмысленно. Аманда теперь мутит с Джеффом, я поссорилась с Амандой, и это совсем не связано с тем, что позавчера Джефф признавался мне в любви.       — А что-нибудь о тех деньгах, что мы с твоим отцом платим за обучение?       — Бессмысленно, говорю же. Аманда была единственным человеком, который мог отвлечь меня от смертной скуки в школе и смертельной тишине в доме.       — Трей… Как ты? Как ты переживаешь этот кошмар?       — Уже лучше. Первое время я хотела уйти из дома, но ты сделал это раньше, тем самым украв у меня эффект неожиданности.       — Твой отец бы этого не пережил.       — Твой муж бы достал меня из-под земли. Из вас двоих он тот самый умный отец. В то время как нам с тобой досталась участь тупой красоты.       — Ты же знаешь, Трей? Знаешь о?..       — Знаю. Он нам не рассказывал, просто мы с Хэппи поняли по его состоянию. Поэтому я и попросила забрать меня из школы. Он не выглядел способным подняться с кровати сегодня.       Блейн пытается подавить в себе чувство вины, но оно не поддается контролю.       — Трей, прости меня, я бы хотел тебе все рассказать, но это слишком сложно.       — Ты же все еще любишь его?       — Конечно.       — И он любит тебя. Ты даже не представляешь, как сильно он тебя любит! — Блейн чувствует, как голос дочери повышается. — Неделю назад Хэппи спросил у него, что такое «развод», и он упал в обморок. Три дня назад он чуть ли не впервые с нами заговорил с тех пор, как ты ушел.       А вчера его выворачивало наизнанку целый день. Тетя Рейчел приезжала с лекарствами, но он все равно не мог уснуть всю ночь и трясся от холода на диване. А сегодня утром он накричал на меня.       — Трей…       — Он сказал мне.       — Он не мог…       — Я опять начала выдвигать свои высокоинтеллектуальные речи о степени твоей безответственности, как отца, и он не выдержал. Он сказал, вернее, прокричал, что ты был и остаешься ему самым близким человеком во всем мире. Что это он во всем виноват. Что я неблагодарная дочь такого чудесного отца, и что мне должно быть стыдно. Поэтому я… Прости, пап. Я понимаю, что ты наверняка отдал все силы на то, чтобы сохранить этот брак, ведь ты осознаешь, что вряд ли когда-нибудь найдешь кого-нибудь лучше.       — Я осознаю, Трей, больше, чем ты можешь себе представить, — Блейн набирает воздух в легкие, прежде чем спросить. — Дорогая… с кем из нас ты бы хотела жить?       — Нет. Нет. Нет. Я отказываюсь отвечать на эти глупые вопросы. Я бы хотела жить с Джеффом, но у него есть Аманда.       — Я бы хотел жить с Томом Харди, но у него есть жена.       Они подъезжают к детскому садику, и Блейн выходит из машины, чтобы встретить своего сына.       И пока Хэпберн натягивает на свои плечи рюкзак, отец успевает удостовериться у воспитательницы, что с ним все в порядке.       — Эй, чемпион, не ожидал меня увидеть? — малыш бросается ему в объятия и повисает на плечах.       — Я знал, что ты когда-нибудь вернешься, — его улыбка такая счастливая, такая горделивая. — Теперь все хорошо? Мы будем все вместе?       Блейн медленно качает головой, но торопится заверить:       — Все обязательно будет хорошо. Я обещаю тебе. Все будет просто отлично.       Пока они едут до дома, дети успевают подраться на заднем сиденье, а Блейн не успевает их остановить. Они заезжают в Макдональдс, берут по молочному коктейлю и клянутся на мизинчиках не рассказывать об этом Курту. Хэпберн засыпает на несколько минут, а Трейси, воспользовавшись случаем, заплетает косички из его длинных русых волос.       Спустя час путешествий они все же достигают пункта назначения. И Блейн изначально не хочет подниматься в квартиру, но неприкосновенность сна маленького ребенка становится веским аргументом пересилить себя.       Трейси тихо открывает дверь ключом, и Блейн ныряет в квартиру с сыном на руках словно секретный агент. Он медленно проходит по коридору и заносит ребенка в детскую, пока дочка начинает хозяйничать на кухне. Он хочет остаться незамеченным, но когда видит закрытую дверь их с мужем спальни, желание пропадает. Блейн застывает у двери и надеется, что все еще имеет право входить туда без стука. Прислонившись ухом к деревянной поверхности, он убеждается в обратном. Из-за двери слышится разговор, и Блейну страшно. Действительно страшно от того, что за картина может скрываться за ней. Быть может, Блейн и самоубийца, но он стучит. Через пару секунд замешательства он слышит приглушенное «войдите».       Существует вероятность того, что в шкафу кто-то прячется, но он бесстрашно поворачивает ручку.       Курт лежит на кровати, свернувшись калачиком в кромешной тьме. Он в домашней одежде с растрепанными от сна волосами. Он лежит лицом к подушке и даже не думает поднимать головы, кто бы ни появился в дверном проеме. Блейн тихо подходит к их кровати и забирается на свою половину, прогибая матрас так, что Курт оказывается к нему ближе положенного.       Он, наверное, еще не знает, кто пришел его навестить сегодня. Блейн бесшумно поворачивается к мужу и осматривает изгибы его тела, которые едва можно разглядеть в такой темноте. Курт тяжело дышит через рот и время от времени трясется то ли от страха, то ли от холода. Поэтому Блейн не может сдержать себя, когда берет за руку любовь всей своей жизни и трепетно прижимает ее к своим губам. И, конечно, Курт все понимает, и, конечно, он пододвигается ближе и обхватывает Блейна руками вокруг талии, и, конечно, он начинает снова плакать и извиняться, и снова плакать.       — Я принял решение. И даже не пытайся меня переубедить, — он поднимает на мужа свои красные и испуганные глаза, когда слышит:       — Дети должны остаться с тобой.       Курт пытается что-то сказать, но из него вырываются лишь невнятные звуки, которые сложно назвать словами.       — Ты сможешь дать им больше, — Курт прижимается к груди Блейна и отрицательно качает головой. — Твоя квартира на Манхэттэне, им будет легче ездить, легче жить, хотя бы потому, что детям знаменитостей опасно даже проездом бывать в Бруклине, — Курт не перестает отрицать. — Но, главное, не ты им нужен, а они тебе. Я надеюсь, что, когда на твои плечи лягут все родительские права и обязанности, ты поймешь, что семья важнее работы, и начнешь уделять своим детям должное время.       — Я буду… — шепчет Курт и невесомо целует Блейна в ключицы. А тот его не останавливает. — Спасибо, что доверяешь мне настолько.       — Я люблю тебя настолько, идиот.       — Ты уверен, что не хочешь ни один из наших альбомов? Или моих подарков на день рождения?       — Курт, я говорю со всей искренностью, уважением, нежностью к тебе и нашему прошлому… Мне не нужны эти воспоминания, мне не нужны никакие вещи из нашей совместной жизни. Особенно связанные с тобой.       — А если ты вдруг соскучишься… по мне?       — Во-первых, для этого мы и разводимся.… Чтобы разучиться скучать друг по другу. Во-вторых… Поверь, если я соскучусь по тебе, я просто найду повод приехать.       — Почему ты сейчас приехал?.. Почему ты такой… идеальный. Ты должен меня ненавидеть, Блейн Андерсон.       — Я оставлю двойную фамилию.       — Твоему будущему жениху будет сложно мириться с такой фамилией, — Курт сглатывает, пытаясь скрыть боль.       — Мне нравится эта фамилия. По-моему, она идеальная, и вряд ли когда-нибудь возникнут проблемы.       Блейн не говорит, что не уверен, что когда-нибудь снова сможет полюбить. Блейн не говорит, что вряд ли еще раз выйдет за кого-либо замуж, кто не Курт.       — Я твой лучший друг и всегда им буду. Я не мог оставить тебя одного в таком состоянии. Поэтому я здесь, — Блейн еще раз целует тыльную сторону кисти Курта и не может отпустить губ.       — Мое тело отказывается существовать без тебя, понимаешь? Меня будто чужой изнутри разрывает, когда я думаю об этом разводе. Вот сейчас хорошо, когда ты так рядом. Вот так очень хорошо. Ты теплый.       — Мы переживем это, милый. Просто нам нужно научиться существовать по отдельности. Как бы пугающе это ни звучало.       Дальше проходит несколько пустых недель бумажной волокиты, бессмысленных поездок в суд и повторения фразы «невосполнимый разрыв в отношениях сроком, по крайней мере, на 6 месяцев». Бракоразводный процесс близится к своей последней стадии. Осталось лишь поставить подписи под двойными фамилиями.       Первым документ попадает в руки к Курту, как к ходатайствующему супругу. Он перечитывает его десятки раз и соглашается с каждой строчкой, с каждой не характеризующей их брак строчкой. Но он не может заставить себя даже начать искать ручку. Он знает, что написать «Курт Хаммел» у него, может быть, и получится, но вывести «Андерсон» не выйдет. Он пытается снять кольцо, но не может и секунды подержаться, не почувствовав, как холодный воздух обжигает его кожу. Курту не становится лучше. Он держит документы на развод в дальнем ящике стола, а кольцо каждую ночь прижимает к сердцу, прежде чем уснуть. Он думает, что остановил время.       Однажды поздним февральским вечером раздается звонок. И хотя домашний телефон с недавних времен стал главным врагом дома Хаммел-Андерсонов, Курт подходит взять трубку.       — Мистер Хаммел-Андерсон? — голос парня на другом конце кажется совсем юношеским.       — Да, я вас слушаю, — его голос усталый и безжизненный.       — Я видел вас сегодня в театре. Ваше представление ─ это что-то невероятное. У меня перехватило дыхание, когда вы вышли на поклон…       Курт моментально понял, что речь идет о его муже. О его талантливом муже.       — Я всего лишь восхищенный зритель, не более. Я узнал ваш телефон, использовав свои связи в шоу-бизнесе. Поэтому не могу вас не спросить… Не хотите ли выпить чашечку кофе после следующей постановки? Я буду ходить на каждое выступление только для того, чтобы видеть вас и вашу улыбку чаще, — Курт закатывает глаза, потому что это далеко не первый раз, когда на домашний телефон звонят назойливые ничего не знающие о семейном положении Блейна поклонники.       Курт открывает рот, чтобы отшить бедного паренька, но замирает. Этот юноша видел улыбку Блейна, а его улыбка — это самое ценное, что остается хранить Курту. Просто где-то в его голове щелкает, и он понимает, что счастье Блейна важнее всего.       — Запиши мой мобильный и переспроси меня об этом утром.       Курт диктует потенциальному любовнику своего мужа его телефон и чувствует облегчение. Ну, может, еще тошноту, боль и ненависть к самому себе.       Этой же ночью он выпивает два стакана виски, достает бумаги из ящика и ставит свою подпись.       Ради Блейна и ради его улыбки.       Бывший Андерсон держится молодцом всю зиму. Он стойко выслушивает постановление суда, терпит все сочувствующие объятия друзей, отвечает на все неудобные вопросы. Он не плачет.       До тех пор, пока к нему по почте не приходят подписанные бумаги от мужа. Сложнее всего поверить, что Курт смог. Но не сложнее, чем поверить, что когда-нибудь сможет он сам. Блейн дрожащими руками разрывает конверт и достает оттуда белые, немного мятые листы. Он пропускает все 46 листов душераздирающих формальностей и открывает последнюю страницу, чтобы убедиться в том, что это взаправду.       Под фамилией Хаммел-Андерсон действительно стоит подпись. Три слова, как и следует. Но Блейн уже не видит ничего из-за слез, он выбегает из дома и направляется к единственному мужчине, который может спасти его сейчас.       Я люблю тебя       Этот эгоист подписал на бумагах «я люблю тебя».       Для него весь этот развод шутка.       Для него это все не всерьез.       Курт открывает дверь сиюжеминутно, как только слышит яростный стук в дверь. На пороге стоит Блейн и прижимает к себе бумаги.       — Зачем? — спрашивает он безумно, качая головой, осуждая, не понимая.       — И я хочу спросить зачем. Зачем мы разводимся?..       Блейн целует его, не давая договорить. Он целует глубоко, жарко, крепко прижимая к себе. Он жмурится от хрупкости и невероятности этого момента. Он материт себя изнутри за слабость, за ни с чем не сравнимое удовольствие, овладевающее им, когда Курт отвечает на поцелуй.       Блейн ненавидит себя за то, что всегда возвращается в объятия к этому человеку, за то, что подпитывается силами и храбростью от него, за то, что так отчаянно нуждается в нем.       — Дети?       — У Рейчел.       Они снимают друг с друга одежду рывками, пока ватными ногами доходят до спальни. Курт толкает Блейна на кровать и нависает над ним, облаченный лишь в серые хипсы и белую майку. Они знают тела друг друга слишком хорошо. Курт знает, что больше всего Блейн любит целовать его шею. Но знает, что не так сильно, как получать поцелуи в шею. Как получать засосы. Курт склоняется над завороженным парнем и дразнит его, проводя языком по линии, где две губы застывают в ожидании. Он нежно прикасается своими губами к горящим щекам, очерчивает линию скул и спускается к шее. Больно, сильно, ненасытно. Кусая, вылизывая, обожая. Курт гордо осматривает произведение искусства под собой и продолжает выцеловывать стонущее тело. Он проводит ладонями по крепкой груди, теребит небольшие твердеющие соски и вновь толкается языком в сомкнутые от блаженства губы. Он должен завладеть этим мужчиной полностью. Блейн приподнимает свои бедра и начинает стаскивать с себя узкие джинсы, пока Курт прощается с майкой. Теперь, когда горячая кожа соприкасается так жарко, а языки сплетаются так неустанно, можно начать стонать во весь голос.       — Кто сверху? — спрашивает Блейн, обхватывая руками идеальные ягодицы мужа. Он всегда любил его за эту прекрасную часть тела чуточку больше.       — Это никогда не было проблемой… — Курт подается пахом вперед, создавая совершенное давление.       И теперь они не могут оторваться друг от друга. Блейн кружит бедрами и притягивает Курта ближе к себе за попку. Они не могут перестать целоваться.       — Как ты хочешь? — спрашивает экс-Андерсон, отрываясь от бордовых губ и принимаясь покусывать мочку уха.       И пока Курт обдумывает ответ, его руки не теряют времени. Забравшись под резинку нижнего белья Блейна, он начинает размазывать обильно выступившую смазку с крупной головки, другой рукой массажируя яички.       — Как ты хочешь?       Блейн не может злиться в данный момент на предсказуемый ответ своей любви. Он не может ответить. Он не может ничего, кроме как скулить его имя и сильнее сжимать задницу в своих руках. Когда Курт держит его, когда он так нежно поднимает крайнюю плоть, когда он надрачивает ему, опускаясь до основания, и перебирает яички.       — Курт. Курт. Курт, — Блейн распахивает глаза и кладет свою руку на подбородок любимого, чтобы проговорить ему в губы:       — Сегодня я тебя трахаю.       Муж улыбается и довольно шепчет в ответ:       — Я знал.       Он падает на кровать к своему мужчине, подтягиваясь к подушкам, пока тот разочарованно стонет от потери близости. Блейн смотрит хищно, будто никогда не видел это чудо перед собой, такое развратное и невинное одновременно. Курт медленно и лжезастенчиво раздвигает ноги перед своим единственным, когда тот бросается на него. Он хватает мужа за внутреннюю сторону бедер и тянет на себя до тех пор, пока его попка не начинает упираться в пульсирующий бугорок, скрываемый лишь тонкой ненужной тканью. Блейн поднимает накаченные ноги и кладет их к себе на плечи, не сумев сдержаться от поцелуев внутренней стороны коленок.       И сейчас. В этот момент, когда глаза Курта так доверчиво смотрят на каждое его действие, Блейн снимает его хипсы, задевая ногтями нежную кожу половинок. Ему нравится наблюдать, как они бездумно начинают прикрываться, как из его порочных губ вылетают самые грязные слова, как дергается его каменный и блестящий член от предвкушения.       — Ты прекрасен, — говорит он, отодвигаясь от Курта так, чтобы накрыть его слишком соблазнительную головку члена губами.       И чтобы тот не кричал так же громко, как обычно, от оральных ласк, закрывает его рот рукой.       Блейн облизывает член со сладким причмокиванием и наслаждением. Он несколько раз проводит языком по уздечке и резко насаживается до основания. Блейн любит брать мужа глубоко, по самое горло, так, чтобы почувствовать дрожь в обхватываемом руками теле. Он любит немного задевать зубами головку, чтобы посмотреть, как Курт шипит, подобно котенку, и царапает его плечи. Он любит наклонять голову и вылизывать сам ствол. Он любит доводить своего мужчину до самого края и резко останавливаться.       Курт нетерпеливо срывается с места и тянется к тумбочке за смазкой. В их квартире нет презервативов с момента ее покупки. Он наблюдает за тем, как Блейн снимает белье и не может оторвать взгляда от своего любимого. От его накаченной груди, чуть выделяющихся кубиков пресса и пульсирующего члена.       — Я весь твой, — говорит Курт, открывая тюбик и протягивая его мужчине своей мечты.       — Я хочу посмотреть, как ты это сделаешь сам. Обожаю смотреть, как твои тонкие пальцы погружаются внутрь.       Курт нерешительно кивает и располагается на кровати так, чтобы мужу было лучше видно. Он смачивает сразу три пальца, зная, что это его минимум после столь долго воздержания.       — Ты ласкал себя игрушками или пальчиками без меня?       — Нннн..е-е..т, — ломается Курт, когда Блейн обхватывает его руку своей и начинает кружить вокруг чувствительной дырочки сразу двумя пальцами.       — Как же долго твоя попка по мне скучала, — нежно говорит он, пока его руки заставляют Курта резко принять в себя сразу два пальца.       Они скользят так медленно, но так приятно. Их так много и недостаточно в одно и то же время.       Блейн не может больше смотреть со стороны и добавляет еще один палец так, что Курт извивается на простынях и сводит ноги за спиной Блейна. Он все еще не готов принять больше, но это никого не интересует. Муж капает лубрикант на свой ствол и размазывает, желая как можно быстрее оказаться внутри этого открытого и узкого входа.       — Блейн, — выдыхает Курт, всматриваясь в горящие золотистые глаза. — Пожалуйста, не сдерживай себя. Если злишься, если ненавидишь. Оттрахай меня так сильно, как хочешь.       Он говорит высоким голосом даже для себя. Он не боится, он повержен. Он готов ко всему.       Но Блейн не даст ничего, кроме любви, в эту чудесную февральскую ночь.       Его головка упирается в дырочку Курта, пока тот покачивается, не желая ждать больше ни секунды. Руки мужа, мокрые от смазки, обхватывают его длинный член, а губы склоняются за поцелуем. Все совершенно, и Блейн резко толкается в тесный и теплый плен.       Тогда он слышит стон. Тот самый стон, который будет сниться ему не одну ночь, стон, который говорит «я принадлежу только тебе», который означает «ты единственный мужчина, доставляющий мне столь огромное удовольствие», который умоляет «трахай меня, пока не наступит рассвет». И Блейн не может остановиться доказывать это. Он входит в Курта медленными и уверенными толчками, не расцепляя их губ. Он кладет руки на его таз и начинает насаживать его задницу на свой толстый член. Курт уже не может целоваться, Курт открывает свой рот, стеная и мечась по подушке. Он долго не выдержит, и Блейн не хочет ему запрещать. Он обхватывает тело мужа руками и меняет позицию. Теперь Курт лежит на его груди, уткнувшись носом в плечо и пытаясь восстановить дыхание.       — Не думай, что это конец. Я хочу, чтобы ты скакал на своем муже, как Дейенерис на своем кхале.       — У меня нет сил... — смеется Курт, хотя знает, что Дейенерис не спрашивали.       В подтверждение своих слов Блейн обнимает обессиленное тело Курта и принимает вместе с ним сидячее положение.       — Давай, насаживайся, — самодовольно говорит Блейн, зная, что для того, чтобы самостоятельно опуститься на его член, нужна немалая смелость. — Кураж, — добавляет он, наблюдая, как Курт откидывает голову назад, опускаясь все глубже и глубже.       И в этот момент, когда Курт замирает у основания, его губы открыты в немом крике, а челка перестала даже отдаленно напоминать творение профессионального стилиста. Блейн знает, что они вместе. Образно и буквально говоря. Они одно целое. Они половинки друг друга. Идеально подходящие, потерянные когда-то, но вновь обретшие себя кусочки паззла. Они переплетают свои руки и смотрят на то, как два серебряных обручальных кольца блестят в лунном свете ночи.       Курт находит в себе силы и отдается этой ночи, этому мужчине, любви всей своей жизни. Курт прыгает на его бедрах, пока ствол Блейна снова и снова исчезает в его тугой дырочке. И тогда они чувствуют это одновременно. Конец. Блейн изливается глубоко внутри, притянув мужа к себе, кусая его нижнюю губу, пока тот забрызгивает его грудь. Курта трясет, будто это очередная холодная ночь в одиночестве. Но Блейн заботливо вытирает его и укрывает одеялом под хныкание «не выходи из меня никогда, пожалуйста». Они еще долго смотрят друг другу в глаза и слушают неутихающее сердцебиение. Курт еще долго греется у горячего сердца своего мужа, а Блейн еще долго не может поверить в произошедшее.       Он просыпается первым, обнаруживая себя в теплых объятиях мужа. Курт лежит на его груди, губы приоткрыты и так близки к его ключице, руки обхватывают плечи, а ноги переплетены. Они оба абсолютно голые, открытые, уязвимые. Но Блейн уверен, что видит улыбку на любимых устах. Курт причмокивает во сне и еще сильнее жмется к горячему телу мужа, больше зарываясь в одеяло, сильнее абстрагируясь от реального мира, где уже вовсю светит дневное солнце.       Блейн не может удержаться и напоследок легко целует своего спящего красавца в щеку, выпутываясь из его крепких объятий. Он наблюдает, как потерянно Курт мечется по кровати в поисках тепла, как тот закутывается в одеяло и притягивает к себе подушку. Блейн готовит блинчики, кофе и тосты. Он знает, что муж будет ругаться из-за такого калорийного завтрака, ну и пусть. Проходит два часа, но, похоже, мистер Хаммел-Андерсон так и не собирается пробуждаться. Блейн смотрит в окно на то, как падает снег и думает, как здорово было бы погулять с Куртом по Центральному парку. Так, чтобы снег под ногами хрустел, а снежинки путались в кудрях. Так, чтобы потом покататься на катке. Чтобы дети играли в снежки, пока Блейн бы согревал руки своего мужа.       Ему слишком нравится эта идея, и он крадется в спальню на цыпочках, чтобы собрать все необходимые вещи для прогулки в парк вечером.       — Я боялся встать с кровати и проверить, не сон ли это, — выдыхает Курт, когда он появляется в дверях.       — А я боялся, что ты уснул вечным сном из-за запредельного удовольствия, полученного в результате лучшего секса в своей жизни, — Блейн лучезарно улыбается.       — А может быть, я просто физически не могу вста-а-а-ать, — смеется муж, потягиваясь.       — Или ты просто хочешь, чтобы тебя носили на руках, — он наклоняется и целует Курта в губы. — Прости, ты потратил все свое драгоценное время на утренние обнимашки. Мне пора на работу. А ты?..       — Я взял отгул, и он немного затянулся. Затянулся на зиму.       — Оу, тогда я….       — Приходи вечером, мы с Трейси приготовим ужин, а Хэппи постарается не уснуть.       — Хорошо, — смеется Блейн, надеясь, что это все не розыгрыш.       — Мы будем тебя ждать, — Курт склоняется свою голову на плечо так очаровательно, что нельзя не поцеловать его снова. — Блейн?..       Он уже натягивает рубашку через голову.       — Да, малыш?       — Ты же не подписал бумаги, верно?       Блейн поднимает свои честные глаза и с тяжелым сердцем произносит:       — Нет… — он не может перестать повторять. — Нет. Нет.       — Спасибо, — чуть слышно шепчет Курт. — Возвращайся скорее.       И Блейн быстрее уходит, чтобы быстрее вернуться.       День длится невероятно долго. Смс от Курта спасают, но парень в зрительном зале на протяжении всей репетиции отвлекает.       — Не нужно меня провожать, — настаивает Блейн в конце дня, выставляя руки перед собой. И больше повторять не нужно. — У меня есть муж, и сейчас я направляюсь домой на семейный ужин.       Эти слова, сказанные скорее самому себе, согревают на протяжении всей пешей прогулки до дома. Он почти дома, он почти на месте. Остается только заглянуть в бар, выпить одну рюмку водки или чего покрепче, чтобы не умереть от счастья, когда он увидит свою семью за ужином.       Бармен кажется неплохим парнем, когда подливает Блейну за счет заведения. А люди вокруг сразу становятся хорошими друзьями. Вот, к примеру, этот парень слева за барной стойкой… Блейн уже знает, что его зовут Тэд, что у него тоже есть муж, есть дети и доброе сердце.       — А вот это моя младшая… Элис, — улыбается Тэд. — Она очень любит танцевать.       Голос Тэда кажется таким знакомым, таким грубым, но засевшим в голове. Блейн хочет вспомнить, но не может. То ли водка, то ли разум не дают.       — Ты счастлив со своей семьей? — спрашивает новый русый друг, вслушиваясь в то, как звонко лед бьется о стенки стакана.       — Я их обожаю. Они частички меня, — Блейн немного пьян, хотя скорее опьянен, но может сказать то, в чем уверен больше всего на свете. — А ты?       — Вполне. Мой брак не так давно подкосился, но даже если дело дойдет до развода, я не буду жертвой. Мне даже кажется, что моя жизнь только начнется.       — Разве это возможно? — усмехается Блейн, начиная надевать куртку.       — Я влюбился, — хрипит Тэд, заходясь в громком кашле.       И Блейн моментально вспоминает этот голос.       Он оглядывает мужчину перед собой оценивающим взглядом и не видит ничего. Ничего, во что можно было бы влюбиться.       У «Тэда» серые глаза и милая улыбка. Он симпатичный, но не красивее его. Он в хорошей форме, но его плечи не такие широкие. Его взгляд наполнен болью, но ее никогда не будет больше, чем сейчас ощущает Блейн.       Тэд неплох. И это все, что можно о нем сказать.       Быть может, Курт влюбился в идею свободы?       Тэд неплох, и он тоже любит Курта.       Быть может, Курт влюбился в его не карие влюбленные глаза?       Блейн больше не хочет думать, не хочет злиться или винить кого-либо. Блейн знает, что завтра утром он подпишет документы, и его рука не дрогнет.       Начнется весна, и, быть может, этот год выдастся более удачным.       Быть может, в этом году он влюбится.       Быть может, раз и навсегда.       На улице еще шел снег, превращая грязные улицы Нью-Йорка в удивительные белоснежные тропы. Все люди улыбались, натягивая шапки на уши, а дети ловили снежинки ртом. Зима очищала, обновляла, околдовывала. Настоящая магия рождается только в такие неповторимые ночи. Вы верите в волшебство? Быть может, оно вам еще понадобится?