Stranger

      Мои глаза на секунду сощурились от яркого света, проникающего в комнату из окна, и закрылись сами по себе. Я потянулся в кровати, голова ужасно трещала, а все тело пронизывала ноющая боль. Я все еще мог чувствовать привкус соджу в своем пересохшем рту, мне было, мягко говоря, хреново. Я потер виски пальцами, чтобы облегчить боль, но это не помогало. Вдобавок, мой живот что-то с силой сжимало. Я приподнял одеяло и увидел сверху чью-то руку.       О боже. Я полностью откинул шелковое одеяло, чтобы посмотреть, чья это рука и… Блять.       В полном недоумении, граничащем с безумием, я уставился на спящего Сехуна с широко открытым ртом.       Спокойно. Я старался дышать ровно. Вдох и выдох, Лухан, вдох и выдох.       Срань господня! Я не могу быть спокойным прямо сейчас.       Со мной никогда прежде ничего подобного не случалось, в моей памяти было слишком много пробелов. Но черно-белые оттенки комнаты не обманывали меня – я был в доме Сехуна, в его кровати, прямо рядом с ним – мне предстояло многое вспомнить. Я мысленно вернулся к событиям прошлого вечера: я пил с Лили, мы обсудили мои проблемы, потом подошла официантка, потом Лили ушла… потом я выпил еще, потом… ничего. Я еще шире раскрыл глаза, так, что они чуть не вывалились из глазниц. В уме я представил себе оранжевую палатку и попытался воспроизвести все события, делая глубокие вдохи и выдохи. Но это не работало, не тогда, когда тело Сехуна лежало на слишком близком расстоянии от меня.       Я задержал дыхание и втянул живот, затем подцепил его руку снизу, чтобы хоть чуточку ослабить его хватку. Но как только я дотронулся до него, он лишь сильнее обхватил меня, его руки развернули меня к нему лицом. В одно мгновение я оказался прижатым к его груди, в нескольких миллиметрах от его столь близкого великолепия. О боже.       По крайней мере, он был настойчивым, даже его подсознание хотело меня.       Лухан, сосредоточься.       Просто невероятное похмелье никак не способствовало моему нынешнему состоянию. Я проиграл в уме все возможные сценарии действий и пришел к выводу, что чем больше я буду стараться оторвать себя от него, тем плотнее он будет прижимать меня к себе, но если он сделает это, мои губы непроизвольно окажутся поверх его. Я даже не заметил, что все еще удерживал дыхание, я наверняка уже побагровел от недостатка воздуха.       Когда Сехун открыл глаза, бордовый цвет сменился малиново-красным оттенком. Я быстро захлопал ресницами, не потому, что хотел выглядеть мило, а просто потому, что это была единственная часть тела, которой я мог свободно двигать. Я ждал, пока он что-нибудь скажет, но все же было хорошо, что он не сделал этого. Его охрипший сонный голос немедленно остановил бы работу моего сердца.       Но тут внутри меня что-то мучительно неприятно заныло, и я почувствовал, как рвота поднимается по пищеводу.       – О боже, – я заметался в истерике. – Меня сейчас вырв…       Я поспешил в ванную, скользя по холодному полу, отчаянно борясь с гравитацией. Я наклонился над раковиной, и мерзкая теплая жидкость поднялась по моей гортани. Смесь алкоголя вырвалась из меня, и от пронизывающей боли я сильнее ухватился за края раковины руками. Тут же ко мне подошел Сехун. Он рукой поглаживал мою спину снизу-вверх мягкими движениями, слегка похлопывая ее. Униженный тем, что он наблюдал за таким омерзительным действом, я пренебрежительно махнул рукой и попытался оттолкнуть его плечами. Но он оставался рядом до того момента, пока мой желудок полностью не был опустошен. Я повернул кран и плеснул в рот воды, в зеркале я поймал на себе обеспокоенный взгляд Сехуна.       – Зачем ты выпил столько? – начал отчитывать меня Сехун.       А ты как думаешь?       Он развернул меня за плечи так, чтобы я оказался к нему лицом, и вытер остатки воды с моих губ своим большим пальцем.       – Никогда не пей в одиночку, – заявил он.       – Я был не один, – возразил я. – Со мной была Лили.       Лили! Мой рот приоткрылся, Она убьет меня в тот же момент, когда увидит.       – Не беспокойся, я позвонил твоей сестре, – сказал Сехун, заметив по лицу мои внутренние переживания. – Я сказал ей, что ты останешься у меня на эту ночью.       Очень интересно, как все прошло.       – И она спокойно к этому отнеслась? – я посмотрел на него не верящим взглядом.       – Спокойно? Ну, не совсем, – он нахмурил брови. – Думаю, она даже припугнула меня.       Ничего больше не говоря, Сехун положил свои руки мне на плечи и вывел меня из ванны на веранду. Там практически ничего не изменилось, за исключением новой скатерти ручной работы, разостланной на мраморном столике. Я вдохнул глоток свежего воздуха и незамедлительно почувствовал себя оживленным.       – Ты же не рассказал своей сестре, где я живу? – спросил он, отодвигая для меня стул.       – Ты боишься Лили, – я хихикнул. – Ну, это обоснованно.       – Я не боюсь, – он помотал головой. – Я принесу тебе поесть.       – Нет, – быстро сказал я. – Мне нужно идти.       – Не в таком же состоянии. Ты никуда не идешь, – строго отозвался он и скрылся на кухне, прежде чем я еще что-то успел возразить.       Я вздохнул и прикрыл на секунду глаза, чувствуя легкое дуновение ветерка на своем лице. Завтра у него помолвка, а я сидел на его веранде, ожидая, когда он что-то приготовит для меня. Я посмотрел на вид, открывающийся позади меня: деревья необычайной красоты окружали теплые дома, стоящие на расстоянии друг от друга. Я начал чувствовать, как пустота наполняет меня изнутри, когда я подумал о том, что, возможно, я в последний раз вижу все это… В последний раз вижу его.       Когда он появился передо мной, неся в руках поднос с тем, что он приготовил, я подумал о том, что мне следовало бы отдать, чтобы этот человек каждое утро готовил мне завтраки. Еще один нож в сердце.       – Выпей сначала медовую воду, – сказал он, прежде чем поставить передо мной миску с мясным супом.       Я послушался и выпил все за раз.       – Он горячий, осторожно, – сказал он, когда я зачерпнул полную ложку супа.       Пока он молча смотрел на меня, я понял, что тоже не могу оторвать от него глаз. Все было в точности, как в прошлый раз, и от этого становилось невыносимо больно.       – Как ты узнал, что я был там прошлой ночью? – спросил я.       – Официантка, – ответил он. – Она позвонила по последнему номеру в твоем журнале, и это оказался мой звонок, на который ты не ответил.       Я проигнорировал недовольство его тона.       – Почему ты просто не отвез меня домой?       – Ладно, – признал он и поднял вверх руки, как бы сдаваясь, – Я боюсь твоей сестры.       Потрачено.       – Я сам иногда ее боюсь, – добавил я. – Такая уж у нее аура.       – Аура? – он улыбнулся. – Я думаю, все дело в ее характере.       После нескольких минут нашего смеха, снова воцарилась мертвая тишина. Я начал думать о том, как я оказался в его кровати, рядом с ним. Я был уверен, что не сделал и не сказал ничего смущающего – я не слишком-то общительный, когда выпью. Я обычно спокойный, хоть и пьяный.       – Ты хоть что-нибудь помнишь? – спросил Сехун.       – Конечно, – быстро ответил я. – Я помню все.       Хитрая улыбка играла на его лице.       – Уверен? То есть ты помнишь, как схватил меня за руку, не позволяя уйти на диван; мне не оставалось ничего другого, кроме как спать рядом с тобой.       Быть того не может!       – Ложь, – я сощурил глаза.       – Ты даже сказал, что мог изнасиловать меня, – посмеялся он.       Я был уверен, что никогда бы не сказал подобных слов.       – Ложь. Не говорил я этого, – с уверенностью пробурчал я. – Изнасилую? Кто-то вообще использует это слово?       – Ладно, я просто пошутил, – смеясь, он прикрыл глаза ладонью.       Когда его сладкий, как шоколад, смех, растворился в воздухе, я зачерпнул последнюю ложку супа и подвинул тарелку к нему:       – Спасибо.       Он кивнул, улыбнувшись, и я ненавидел то, как мило он себя ведет. Как зуд, от которого невозможно избавиться, я вспомнил причину по которой напился. Я вспомнил Хиджин и некоторое время не мог решить, стоит ли мне спросить о ней. Из-за всего этого, помолвку могли отменить. И я втайне надеялся на это, за что ненавидел себя еще сильнее.       – Хиджин… – тихо проговорил я. – Она в порядке сейчас?       Его улыбающееся лицо вмиг обратилось в задумчивое.       – Да, не беспокойся больше об этом.       Об этом? О чем? О помолвке? Так она отменена?       – Что ты имеешь в виду? – спросил я, с надеждой в глазах.       – Я имею в виду, что она просто была шокирована… – ответил он извиняющимся тоном. – Но сейчас она уже в порядке… И не побеспокоит тебя больше, – после недолгой паузы он добавил: – И я тоже. Сехун быстро потушил последние тлеющие угольки моей надежды.       Так значит это его «прощай».       Я судорожно пытался понять, как кто-то может сказать «прощай» кому-то, кого он не хочет отпускать?       Уходи первым, Лухан.       – Думаю, я уже пойду… – я встал. – Спасибо за завтрак.       – Я отвезу тебя домой, – он быстро поднялся с места.       – Мне бы этого не хотелось, – я вяло приподнял руку, останавливая его.       – Позволь проводить тебя хотя бы до дверей, – сказал он.       Пока он провожал меня до порога, меня наполнило непередаваемое чувство сожаления. Я не чувствовал никаких угрызений совести от встречи с ним, и это ранило. Больше всего я сожалел о том, что не мог рассказать ему, что чувствовал на самом деле. Шагнув за порог его дома, оставив его стоять внутри, я выдавил из себя грустную улыбку и представил наше прощание.       – Я не могу отпустить тебя, – скажу я.       Он возьмет мою руку в свою, и я почувствую тепло, которого не ощущал никогда прежде.       – Мне бы этого не хотелось, – он улыбнется мне все той же своей улыбкой.       Я буду целовать каждую эмоцию, возникающую на его лице.       – Три слова, – я закрою свои глаза. – Борись за меня.       Но мы не обменялись ни словом, может быть потому, что нам больше нечего было сказать друг другу. Медленно повернувшись к нему спиной, я поднял взгляд к небу, наблюдая за тем, как облака накрывают солнце, как будто это был траур по мне, темная пустота, такая же пустая, как и мое сердце.       Я шел сам не зная куда, просто бесцельно бродя по десяткам кварталов, вслушиваясь в звуки проезжающих мимо машин, голоса людей, занятых своими делами, спешащих на работу и просто весело болтающих друг с другом, ни о чем не заботясь. Я чувствовал себя лишним, как будто не принадлежал этому миру. Разбитое сердце, слишком простое выражение. Нет, то, что я чувствовал, было в тысячи раз больнее, как будто меня избили до синяков и ссадин, которые никогда не заживут.       Я открыл дверь нашего дома и увидел Лили. Как только она увидела меня, то сразу же бросилась ко мне, от ее полного сожаления взгляда мне стало сложнее скрывать боль, переполнявшую меня.       – Лухан… – она раскрыла свои объятия, и влажные, горячие слезы наполнили мои глаза.       Я зарылся в ее плечи и отчаянно цеплялся за ее спину.       – Я не… Я не могу отпустить его, – мне было сложно говорить, каждое слово давалось мне с трудом, они словно застревали в горле, слезы ручьями стекали по моим щекам, и Лили обняла меня.       – Мне так жаль… – прошептала она, поглаживая меня по волосам.       – Почему я не могу быть на ее месте? – судорожно произнес я, пропитывая ее футболку своими слезами.       – Это не твоя вина, Лухан, – она утерла мне слезы и посмотрела на меня с непоколебимой уверенностью.       – Что если… – я сделал глубокий, дрожащий вдох, как будто пытался вернуть над собой контроль. – Что если он последний, Лили? – взмолился я. – Что если, я больше никогда не смогу испытать подобного?       Лили сама чуть не расплакалась, впервые она видела меня таким разбитым. Впервые я действительно был настолько разбитым. Взглянув на нее, можно было с уверенность сказать, что она хотела остановить всю мою боль и дать мне точный ответ, но она не могла. Потому что ответа не было.       Желание занять себя чем-нибудь совсем пропало. Я не пошел на работу и решил не ходить туда еще и на следующий день. Я ничего не ел, но в сравнении с той болью, которую я испытывал, отсутствие аппетита не имело никакого значения. Был уже поздний вечер; вечер, темнее обычного. Я устроился на кровати и устало прикрыл глаза. Около девяти я услышал, что кто-то позвонил в дверь, и, прислушавшись, я осознал, что Лили нигде не было. Я с трудом поднялся с кровати и подошел к двери. Я надеялся, что это Сехун, но это был не он.       На пороге стояла Хиджин, один ее вид заставил меня отшатнуться.       Я не знал, как себя чувствовать и чего ожидать. Я хотел закрыть дверь и больше никогда ее не открывать, я будто оказался посреди ночного кошмара – боль, переполнявшая меня, усилилась вдвойне.       – Могу я войти? – коротко спросила она.       Моя бледная рука с силой вцепилась в ручку, когда я чуть посторонился, позволяя ей войти. Она села на диване в гостиной и не сводила с меня глаз. Было не сложно заметить мои опухшие глаза и то, каким слабым я казался, я мог с уверенностью сказать, что она догадалась, что последние несколько часов я только и делал, что плакал. Я сел напротив нее, надеясь, что разговор не будет долгим.       – Прости за прошлый раз, – она немного опустила голову. – Я просто была немного удивлена.       Я не ответил, по большему счету потому, что не верил ни единому сказанному ею слову.       – Я пришла попросить тебя не приходить завтра на нашу помолвку, – сказала она твердым, уверенным тоном.       – Я и не собирался, – я закусил губу. – Что-нибудь еще? Мне бы хотелось поспать.       Это уже было слишком. Я был уверен, что не заслуживаю того, чтобы они каждый раз напоминали мне о своей противной, никому не нужной помолвке. Они не могли мне дать даже немного времени, чтобы выплакаться.       – Мама Сехуна умерла, когда ему было десять, – неожиданно начала Хиджин. – Его мама должна была забрать его из школы в тот вечер, но произошел несчастный случай, – я вздрогнул, меня охватила смесь эмоций: сочувствие Сехуну и сожаление, что Хиджин знала о нем так много, в то время как я не знал ровным счетом ничего. Она продолжила: – Сехун долгое время винил в случившемся себя, но его отец помог ему справиться с этим. Он ни разу не позволил Сехуну почувствовать себя так, что в этом его была вина. И с тех пор Сехун держит своего отца так глубоко в сердце, как будто он – оба его родителя.       – Зачем ты говоришь мне все это? – я заметил, что с силой сжимаю подлокотник, за который держался.       – Сехун никогда не спорил со своим отцом и, тем более, никогда не шел против него. Если он хоть раз ослушается его, то, в первую очередь, сделает больнее себе. Он запятнает не только свои отношения с отцом, но и память о матери. Поэтому он никогда не сделает этого, – Хиджин сделала паузу. – Он мог многое наговорить тебе, и ты мог этому поверить… Но я была рядом с Сехуном все это время, а не ты, – я мог прекрасно различить грубость за ее холодным тоном, и мне совсем не хотелось продолжать все это слушать. – Ты никогда не поймешь, как много я для него значу, поэтому я говорю тебе, что, даже если бы эта свадьба не была запланирована, Сехун все равно бы выбрал меня, – заявила она с уверенностью в голосе.       Потрясенный услышанным, я уставился на Хиджин, не заметив, как она ушла спустя пару секунд.       Даже если бы эта свадьба не была запланирована, Сехун все равно бы выбрал меня.       Я надеялся, что выплакал уже все слезы… Но сильные и самые горькие из них потоком хлынули из моих глаз.